Глава 1.
Стоял знойный летний полдень. Солнце палило нещадно, и волны жара накатывали одна за другой. Девдас, из семьи Мукхерджи, сидел в углу классной комнаты на старой, потертой циновке, в руках он держал грифельную доску, а на лице его читалась скука. Он закрыл глаза, снова открыл их, вытянул ноги, зевнул и принялся размышлять, чем бы заняться. Через минуту он решил, что бессмысленно тратить весь полдень, просиживая в классе, когда можно бродить по полям и запускать воздушного змея. В его изобретательном уме созрел план. Он встал, не выпуская из рук доску.
В школе был перерыв на обед. Группа мальчишек с криками, шумом и оживленной жестикуляцией играла в шарики под деревом неподалеку. Девдас мельком взглянул на них.
Ему не разрешалось выходить на улицу во время перерыва, так как учитель Говинда заметил: стоило Девдасу выйти из класса, как он уже не спешил возвращаться. Отец тоже запретил ему покидать помещение. Было решено, что обеденный час Девдас проведет под присмотром старосты класса.
В классе в это время находились лишь учитель (который лежал с закрытыми глазами, решив подремать после обеда) и староста Бхуло; тот сидел на сломанной скамье в углу, воображая себя учителем и время от времени бросая презрительные взгляды то на играющих мальчишек, то на Девдаса и Парвати.
Парвати училась здесь уже около месяца. Возможно, она сильно привязалась к учителю, поэтому сидела и усердно зарисовывала его спящую фигуру на последней странице своего букваря, словно настоящий художник, она то и дело поднимала глаза, сверяя портрет с оригиналом. Сходство было весьма отдаленным, но Парвати, судя по всему, получала от этого занятия огромное удовольствие.
Девдас встал, держа в руках доску, и обратился к Бхуло:
— У меня никак не получается.
С важным видом Бхуло спокойно спросил:
— Что именно?
— Арифметика.
— Дай-ка сюда грифельную доску.
В поведении Бхуло чувствовался ученый наставник, которому достаточно лишь взять в руки доску, чтобы тут же разобраться с любой задачей. Девдас протянул ему доску и встал рядом. Бхуло начал читать вслух, одновременно записывая условие:
«Если один маунд масла стоит четырнадцать рупий, то...»
И тут случилось непредвиденное.
Староста класса уже три года занимал место на этой сломанной, шаткой скамье — привилегия, подобающая его высокому положению. Позади него высилась куча извести. Учитель Говинда когда-то приобрел ее за бесценок, намереваясь оштукатурить стены. Когда именно это должно было произойти — оставалось загадкой. Но учитель берег этот запас белого порошка пуще глаза, чтобы какой-нибудь бездумный мальчишка не испортил даже горстки. Он поручил следить за ней Бхоланатху — старосте, который был старше остальных и пользовался особым расположением учителя. Именно поэтому Бхуло сидел на этом месте.
Бхуло писал: «Если один маунд масла стоит четырнадцать рупий, то... о-о, Господи, помо-о-гите...»
И тут поднялся невообразимый шум. Парвати громко взвизгнула, захлопала в ладоши и, наконец, повалилась на землю, заливаясь смехом. Учитель Говинда, только что погрузившийся в глубокий сон, встрепенулся и протер покрасневшие глаза. Он увидел, что мальчики, игравшие под деревом, с криками и визгом разбегаются в разные стороны. В то же время он заметил, что из-за скамьи торчат чьи-то болтающиеся ноги, а куча извести выглядит так, словно вот-вот обрушится. Он крикнул:
— Эй, эй, что... что происходит?
Ответить ему могла только Парвати. Но она была не в состоянии это сделать, так как каталась по земле, хихикая и хлопая в ладоши. Вопрос учителя остался без ответа.
И тут белоснежный Бхоланатх выбрался из извести и встал. Учитель снова крикнул:
— Ах ты, олух! Это ты там сидел?
— Ага-а-а...
— Перестань!
— Это Дева, мерзавец... он толкнул... арифметика...
— Только не начинай снова, олух...
К этому моменту учитель уже понял всю эту печальную историю. Он присел и произнес торжественным тоном:
— Значит, Девдас столкнул тебя в известь и убежал?
Бхуло всхлипнул и кивнул.
Пришлось долго отряхиваться и счищать известь, белизна на темной коже придавала старосте класса жутковатый вид, а рыдания его не утихали.
Говинда снова спросил:
— Значит, Девдас толкнул тебя и убежал, да?
Бхуло пробормотал:
— Да... да... — и снова захныкал.
Учитель ответил:
— Я так этого не оставлю.
— Да... да... — отозвался Бхуло (всхлипывая).
— Где же мальчик?..
Вбежала группа мальчишек — запыхавшихся, с раскрасневшимися лицами.
— Мы не смогли его поймать. Ох, как же он швыряет камни...
— Не смогли поймать?
— Ох, камни... — повторил другой мальчик.
— Замолчи.
Тот сглотнул слюну и отступил в сторону. Учитель, снедаемый досадой и гневом, сначала немного покричал на Парвати, а затем взял Бхоланатха за руку и сказал:
— Пойдем, поговорим с Мукхерджи-бабу.
Это означало, что он собирается пожаловаться Нараяну Мукхерджи, заминдару, на поведение его сына.
Было около трех часов дня. Нараян Мукхерджи сидел снаружи, покуривая кальян, а слуга тихонько обмахивал его веером. Неожиданное появление учителя с учениками застало его врасплох, и он воскликнул:
— Здравствуй, Говинда.
Говинда принадлежал к касте каястх. Он низко поклонился брахману-заминдару, выказывая почтение. Затем указал на Бхуло и во всех подробностях изложил случившееся. Мукхерджи-бабу был раздражен.
— Ну право же, Девдас, похоже, совсем отбился от рук.
— Скажите, пожалуйста, что мне делать?
Заминдар отложил трубку кальяна и спросил:
— Куда он делся?
— Откуда нам знать?! Он швырял камни в мальчишек, которые пытались его поймать.
Некоторое время оба молчали. Наконец Мукхерджи-бабу произнес:
— Я приму меры, как только он вернется домой.
Учитель Говинда повел учеников обратно в класс, наводя на всех ужас своим грозным видом. Он поклялся, что больше не пустит Девдаса в школу, даже несмотря на то, что тот был сыном заминдара. В тот день занятия закончились немного раньше обычного.
По дороге домой мальчики оживленно болтали.
Один сказал:
— Ух, видели, какой он хулиган?
Другой отозвался:
— Так Бхуло и надо.
— А как он швыряет камни!
Кто-то встал на сторону Бхуло:
— Он отомстит, вот увидите.
— Но ведь Девдас больше никогда не придет в школу. Как же тогда Бхуло сможет отомстить?
Позади этой стайки мальчишек шла домой Парвати. Она окликнула одного из тех, кто был ближе всех, и спросила:
— Мони, неужели Девда-ду больше никогда не пустят в школу?
— Нет, никогда.
Парвати отошла в сторону. Ей это не понравилось.
Отца Парвати звали Нилкантха Чакраварти. Он был соседом заминдара: его маленький старинный дом стоял рядом с огромным, похожим на дворец особняком землевладельца. У него была небольшая земля, несколько семей, для которых он проводил обряды пуджи, да еще и милость дома заминдара — словом, жил он вполне благополучно.
По дороге домой Парвати встретила Дхармадаса. Он был слугой в доме Девдаса. Дхармадас заботился о Девдасе последние двенадцать лет, с самого его младенчества. Каждое утро он провожал мальчика в школу, а после занятий забирал обратно. Таков был его распорядок дня; и сейчас он как раз направлялся к школе. Увидев Парвати, он спросил:
— Паро, где твой Дев-дада?
— Он убежал...
Дхармадас, крайне удивленный, спросил:
— В смысле — убежал?
Парвати снова вспомнила, в какую переделку попал Бхоланатх, и прыснула со смеху:
— Дхамма, понимаешь, Дев-да... хи-хи-хи... в куче извести... ху-ху-ху... Дхамма, он упал прямо лицом вниз...
Дхармадас не всё разобрал в её словах, но тоже рассмеялся. Потом он посерьезнел и снова спросил:
— Ответь нормально, Паро, что случилось?
— Дев-да толкнул Бхуло в кучу извести и убежал... хи-хи-хи...
Теперь Дхармадас понял, в чем дело, и всерьез обеспокоился.
— Паро, ты знаешь, где он сейчас?
— Откуда мне знать?
— Ты знаешь... пожалуйста, скажи мне. Бедняга, он, должно быть, уже проголодался.
— Наверное... но я тебе не скажу.
— Почему?
— Он меня побьет. Я сама могу пойти и отнести ему еду.
Дхармадас успокоился и сказал:
— Хорошо, тогда так и сделай.
И смотри, проследи, чтобы он вернулся домой до темноты.
— Хорошо.
Вернувшись домой, Парвати обнаружила, что и её мать, и мать Девдаса уже всё знают. Её снова принялись расспрашивать. Она попыталась пересказать всё, что могла, с трудом сдерживая смех. Затем она завернула немного воздушного риса в край своего сари и направилась к одной из многочисленных манговых рощ, принадлежавших заминдару. Эта роща находилась недалеко от дома; на одном её краю рос бамбук. Она знала, что Девдас расчистил там место, чтобы спокойно курить кальян. Когда ему нужно было уединиться, это место подходило лучше всего.
Придя туда, Парвати увидела Девдаса: он сидел посреди бамбуковых зарослей с маленьким кальяном и курил, словно мудрый старец. Лицо его было мрачным и выражало глубокую озабоченность. Он обрадовался, увидев Парвати, но не подал виду. Продолжая курить, он торжественно произнёс:
— Иди сюда.
Парвати подошла и села рядом. Девдас тут же заметил свёрток в складках её сари. Не говоря ни слова, он развязал его и принялся жевать. Затем спросил:
— Паро, что сказал учитель?
— Он пожаловался твоему отцу.
Девдас отставил кальян, широко открыв глаза от удивления, и переспросил:
— Он пошёл к отцу?
— Да.
— И что?
— Тебя больше никогда не пустят в школу.
— А я и сам туда не хочу.
К этому времени запас воздушного риса у Девдаса почти иссяк.
Он посмотрел на Парвати и сказал:
— Дай мне сладостей.
— Я их не принесла.
— Тогда дай воды.
— Где же я возьму воды?
— Если у тебя ничего нет, зачем ты вообще пришла? Сходи и принеси мне воды.
Парвати не понравился его тон. Она сказала:
— Я больше не могу туда ходить. Почему бы тебе самому не пойти?
— Как же я могу пойти туда сейчас?
— Ты собираешься остаться здесь навсегда?
— По крайней мере, пока. А потом я уеду...
Парвати было горько. Ей хотелось плакать от такого явного равнодушия со стороны Девдаса.
— Дев-да, я тоже пойду.
— Куда? Со мной? Ты с ума сошла?
Парвати покачала головой и сказала:
— Я тоже пойду.
— Сначала сходи и принеси мне воды.
— Нет. Ты убежишь.
— Не убегу.
Но Парвати не могла ему довериться и продолжала сидеть на месте.
Девдас снова приказал ей:
— Иди, я тебе говорю.
— Я не могу пойти.
Разозлившись, Девдас схватил ее за волосы и скомандовал:
— Иди.
Парвати молчала. И тут тяжелый кулак опустился ей на спину.
— Значит, не пойдешь?
Парвати разрыдалась:
— Я не пойду.
Девдас ушел. Парвати, громко всхлипывая, покинула манговую рощу. Она шла и шла, пока не оказалась прямо перед отцом Девдаса. Мукхерджи-бабу очень любил Парвати.
— Паро, дитя мое, почему ты плачешь?
— Дев-да меня ударил.
— Где он?
— Он курил кальян, сидя в бамбуковой роще.
Мукхерджи-бабу и без того был расстроен жалобой учителя, а эта новость привела его в ярость. Он спросил:
— Дева начал курить?
— Да, курит. Каждый день. Он прячет кальян в бамбуковой роще...
— Почему ты мне никогда не говорила?
— Потому что он меня побьет.
Это было не совсем так. Она молчала, потому что не хотела, чтобы Девдаса наказали. Если сегодня она всё же проговорилась, то лишь потому, что была на него очень зла. Ей едва исполнилось восемь лет — она была слишком мала, чтобы сдерживать свой пылкий нрав. Но незрелой её уж точно нельзя было назвать.
Вернувшись домой, она повалилась на кровать и долго плакала, прежде чем наконец уснуть. Ужинать она не стала.
· Маунд — ост-индский торг. вес = 100 англ. тройским фунтам = 35,325 кг.
· Заминдар — феодальный наследственный держатель земли или землевладелец в средневековой и новой истории Индии.
· -бабу — добавляется к именам в качестве уважительного обращения к старшим, почётного титула или обозначения роли в семье и обществе.
· Пуджа — это традиционный религиозный обряд поклонения и выражения почтения божествам в индуизме и буддизме
