Контент удален!

Глава 14.

Прошло два года. После того как Парвати женила Махендра, она немного расслабилась. Джаладбала, его жена, была умной и расторопной. Она взяла на себя многие домашние обязанности.

Так что у Парвати появилось время заняться другими делами. Она была замужем уже пять лет. Поскольку у неё не было детей, её очень тянуло к чужим детям. Она брала на себя все расходы, связанные с детьми из всех окрестных семей, как самых бедных, так и тех, у кого было мало средств к существованию. Кроме того, она проводила дни в комнате для пуджи, ухаживала за больными и стариками, а также за гостями в своём доме.

Она уговорила мужа открыть ещё несколько гостевых комнат, где бездомные могли бы жить столько, сколько захотят. За ними ухаживали и обеспечивали их всем необходимым домочадцы заминдара.

Парвати тайно занималась ещё кое-чем, о чём не знал даже её муж. Она помогала бедным, но порядочным семьям деньгами из собственных средств. Всё, что она ежемесячно получала от мужа на своё содержание, уходило на эти расходы. Однако это не осталось тайной для клерков и управляющих поместьем. Они переговаривались между собой. Служанки шептались о том, что расходы на домашнее хозяйство выросли почти вдвое. Ходили слухи, что в хранилищах пусто, никаких сбережений не осталось. Чрезмерные траты, по всей видимости, сильно беспокоили слуг. Джаладбала часто слышала, как они об этом говорят. Однажды ночью она спросила мужа:

— Ты что, никто в этом доме?

Махендра ответил:

— Почему ты так говоришь?

— Слуги всё видят, а ты нет? Отец, может, и очарован своей молодой женой, но он ничего не скажет. А вот ты должен возмутиться.

Махендра не совсем понял, о чём речь, но ему стало интересно.

— Возмутиться из-за чего?

Джаладбала посерьёзнела и начала давать мужу советы:

— У нашей новой матери нет детей, поэтому её не интересуют семейные сбережения. Она сорит деньгами направо и налево, разве ты не видишь?

Махендра нахмурился:

— В каком смысле?

Джаладбала сказал:

— Ты бы и сам это увидел, если бы у тебя были глаза на месте. В последнее время расходы на хозяйство удвоились из-за всех этих постов и церемоний, благотворительности, бесконечных гостей и святых нищих. Возможно, она делает всё это ради блага в загробной жизни. Но у тебя будут дети, что они будут есть? Если ты раздашь всё своё богатство, не придётся ли им просить милостыню?

— О ком ты говоришь?

— О, Боже, я так несчастна, что вынуждена всё это объяснять.

— И поэтому ты пришла ко мне с жалобой на матушку?»

Джалад возмутилась:

— Мне не нужны жалобы и ссоры. Я просто рассказала тебе, как обстоят дела, а то однажды ты меня осудишь.

Махендра молчал несколько минут, а затем сказал:

— Семья твоего отца едва ли получает полноценное питание два раза в день. Что ты можешь знать о расходах в доме землевладельца?

Теперь Джаладбала была в ярости.

— И, пожалуйста, скажи мне, сколько комнат для гостей в доме твоей матери?

Махендра не хотел ввязываться в перепалку. Он просто тихо лежал. Утром он подошел к Парвати и сказал:

 — Какую партию ты выбрала для меня, матушка. Я не могу с ней жить. Я уезжаю в Калькутту.

Удивленная Парвати спросила:

— Почему, сынок?

— Она плохо отзывается о тебе, и я отрекаюсь от нее.

Парвати некоторое время наблюдала за Джаладбалой; она уклонилась от ответа и рассмеялась:

— Как тебе не стыдно, сын мой. Она замечательная девушка.

Затем Парвати позвала Джаладбалу в свою комнату и спросила:

— Дитя, вы с Махендрой из-за чего-то поссорились?

Джаладбала все утро с тревогой наблюдала за тем, как ее муж готовится к поездке в Калькутту. Услышав слова свекрови, она расплакалась и сказала:

— Это я виновата, матушка. Но эти служанки все время твердят о расходах».

Парвати выслушала ее. Она сжалилась над невесткой и вытерла ей слезы.

— Дитя мое, ты правильно поступила. Видишь ли, я не сильна в бухгалтерии и поэтому не слежу за расходами.

Она подозвала Махендру и сказала:

— Сынок, не сердись. Ты ее муж, и ее благополучие для тебя превыше всего. Она хорошая жена.

С того дня Парвати сдерживала свои порывы щедрости. Гости уже не получали такого радушного приема, как раньше. Многих бездомных, увечных и больных, которые приходили к ним, приходилось прогонять. Узнав об этом, Бхуван-бабу послал за Парвати и спросил ее:

— Мы что, опустошили наши сундуки? У нас совсем не осталось денег?

Парвати рассмеялась:

— Благотворительность — это еще не все. На какое-то время нам тоже стоит немного подкопить. Посмотри, как сильно выросли наши расходы.

— Всё в порядке. Мои дни сочтены. Мы должны сделать что-то хорошее и позаботиться о том, что будет после нас, верно?

— Это очень эгоистично. Ты думаешь только о себе, а как же дети? Давай какое-то время поживём спокойно, а потом всё начнётся сначала. Благотворительность никогда не заканчивается.

Бхуван-бабу не стал развивать эту тему. В последнее время у Парвати было меньше дел, и у неё появилось больше времени на размышления. Но мысли приходят не просто так.

Те, в чьих сердцах живёт надежда, мыслят определённым образом. А те, у кого надежды нет, мыслят совсем по-другому. Мысли тех, кто надеется, полны блеска, радости, предвкушения, удовлетворения, тревоги и печали; эта кавалькада утомляет душу и не может длиться вечно. А у тех, у кого нет надежды, нет ни радости, ни печали, ни тревоги, ни предвкушения.

Дело не в том, что больше не бывает слез или новых озарений, но эти озарения больше не заставляют встрепенуться и обратить на что-то внимание. Мысли витают вокруг, как невесомые облака. Они замирают там, где нет ветра, а когда поднимается легкий ветерок, снова уносятся прочь. Сосредоточенный ум занят чередой спокойных мыслей, но ни одну из них он не обдумывает. Так было и с Парвати в те дни. Пока она совершала пуджу, ее беспокойный ум уносился далеко-далеко и торопливо перебирал воспоминания о деревне Талшонапур, которую она покинула так давно, о бамбуковой рощице, школе, берегу реки. Раньше при мысли о прошлом на ее губах играла улыбка, а теперь на ее ладони блестела слеза.

 Но дни шли. Они проходили в хлопотах по дому, в добрых поступках по отношению к другим и помощи бедным и нуждающимся, а иногда — в отрешенности, когда Парвати погружалась в медитативный транс. Кто-то называл ее богиней во плоти, воплощением Аннапурны, богини изобилия. Кто-то — рассеянной дриадой. Но в последние несколько дней Парвати, казалось, изменилась: стала немного резкой, чуть более суровой. Казалось, что река ее удовлетворенности мелеет. Никто не знал, в чем причина.

Она получила письмо от Манорамы, в котором говорилось следующее:

«Парвати,

Прошло много времени с тех пор, как мы писали друг другу, и, думаю, виноваты в этом мы обе. Я хочу помириться с тобой, давай признаем свою вину и будем жить дальше, хорошо? Я старше тебя, поэтому решила первой нарушить молчание и написать тебе. Надеюсь, ты скоро ответишь.

Итак, мои новости: в прошлом месяце я вернулась домой, в деревню.

Как у меня дела? Ну, мы, женщины из среднего класса, не очень-то умеем рассказывать о том, как у нас дела, верно? Либо кто-то умер, либо, если он жив, у него всё хорошо. Так что у меня всё хорошо, наверное. Вот и все мои новости, довольно скучные, как ты скажешь.

Но мне особо нечего было рассказывать...

Вообще-то я хотела тебе кое-что сказать. Я всё думала, говорить тебе или нет. Если скажу, ты обидишься, а если промолчу, мне будет ужасно стыдно. Безвыходная ситуация.

В общем, это касается Девдаса. Я знаю, что ты расстроишься, когда услышишь о нем, но мне так же тяжело думать о твоих страданиях. Я бы сказал, что тебе повезло: если бы ты попала к нему в руки, то с твоей гордостью ты бы уже либо отравилась, либо утопилась в реке.

Хорошо... То, что я хочу тебе рассказать, не секрет. Рано или поздно ты все равно об этом узнаешь, об этом знает весь мир. Он здесь уже неделю или около того. Думаю, ты знаешь, что его мать переехала в Варанаси, а Девдас жил в Калькутте. Он приехал домой только для того, чтобы поругаться с братом и забрать у него деньги.

Я слышала, что в последнее время он часто сюда наведывается и остается до тех пор, пока не получит деньги. Забрав их, он уезжает. Прошло два с половиной года с тех пор, как умер его отец. Ты удивишься, узнав, что за это короткое время он растратил половину своего наследства.

Думаю, Дхиджодас — осторожный человек, поэтому он придержал отцовское наследство, иначе оно бы уже давно разошлось по швам. Девдас заливает горе алкоголем и путается с проститутками. Кто теперь может его спасти? Смерть совсем рядом, ему недолго осталось.

К счастью, он не женился. Мне так его жаль. Его внешность, светлая кожа, яркий блеск в глазах — все это исчезло. Теперь он словно стал другим человеком. Растрепанные волосы развеваются на ветру, глаза глубоко запали, крупный нос торчит на впалых щеках. Я не могу описать, насколько неопрятно он выглядит. Он вселяет страх и отвращение. Целыми днями он бродит по берегу реки с ружьем и стреляет птиц. Если у него кружится голова от палящего солнца, он садится под ягодным деревом, втянув голову в плечи. С наступлением сумерек он идет домой и напивается.

Кто знает, что он делает по ночам — спит или бродит по улицам. Однажды вечером я пошла к реке за водой и увидела, как он идет по берегу с ружьем в руках, бледный как смерть. Он узнал меня и подошел ближе. Я перепугалась до смерти. Вокруг не было ни души, я была вне себя от страха. Но, слава богу, он вел себя прилично. Как безобидный мальчишка, он спросил меня: «Мано-диди, как дела?» Что мне было делать? Я нервно кивнула. Он вздохнул и сказал: «Будь счастлива, диди». При виде вас всех сердце радуется. Я схватила кастрюлю и побежала так, словно за мной гнался сам дьявол.

О БожеСлава богу, он не схватил меня за руку или что-то в этом роде. Хватит с нас его разговоров о таких порочных душах.

Я сильно тебя обидела, Паро? Если ты его ещё не забыла, тебе будет больно. Но разве у нас есть выбор? И если я обидел твою нежную душу, прошу, найди в своём великодушии силы простить свою Мано-диди.»

Письмо пришло накануне. Парвати позвала Махендра и сказала:

— Мне нужны два паланкина и тридцать два носильщика. Я хочу прямо сейчас отправиться в Талшанапур.

Изумлённый Махендра спросил:

— Я легко могу это устроить. Но, матушка, зачем два паланкина?

Парвати ответила:

— Ты поедешь со мной, сынок. Если я умру в дороге, мне понадобится старший сын, чтобы совершить погребальный обряд.

Махендра не стал возражать. Прибыли паланкины, и они отправились в путь. Когда Бхуван-бабу узнал об этом, он расспросил всех служанок и слуг. Но никто не мог дать ему внятного ответа о цели этой поездки. Поэтому он, будучи мудрым человеком, отправил вслед за ними ещё пятерых охранников и слуг. Один из охранников спросил:

— Если мы встретим их по дороге, нужно ли нам их вернуть?

Бхуван-бабу подумал и сказал:

— Нет, не надо. Просто идите с ними и проследите, чтобы они благополучно добрались.

В тот вечер паланкины прибыли в Талшонапур вскоре после наступления сумерек. Но Девдаса там не было. В тот день он в полдень уехал в Калькутту. Парвати ударила себя по лбу и посетовала на судьбу. Однако она встретила Манораму.

— Паро, ты пришла повидаться с Девдасом?

— Нет, я пришла не повидаться с ним. Я пришла забрать его домой. Здесь о нём некому позаботиться.

Манорама искренне удивилась:

— Что? Тебе не стыдно?

— Почему? Чего тут стыдиться? Я заберу то, что принадлежит мне по праву.

— Вы с ним даже не родственники.

Парвати слабо улыбнулась:

— Мано-диди, слова, которые засели у меня в голове с тех пор, как я научилась думать, иногда сами собой срываются с языка. Ты мне как сестра, так что ты их слышала.

На следующее утро Парвати коснулась стоп своих родителей и снова села в паланкин. Они направились обратно в Хатипоту.