Контент удален!

Глава 13.

 

После смерти отца Девдас полгода не выходил из дома, а потом его охватило беспокойство. Жизнь тянулась бесконечно — не было ни покоя, ни радости. К тому же его постоянно мучили мысли о Парвати. В последнее время он часто вспоминал о ней.

Брат Девдаса, Двиджодас, и его сварливая жена еще больше усложняли ему жизнь. Мать Девдаса была в таком же состоянии. После смерти мужа вся радость ушла из ее жизни. Дом стал для нее невыносимым, ей казалось, что она живет в клетке. Она подумывала о переезде в Варанаси, но не могла уехать, не женив Девдаса.

— Девдас, женись, дай мне увидеть, что ты устроился, и тогда я смогу спокойно умереть.

Но это было не так просто. Еще не закончился траурный период, и нужно было найти подходящую девушку. В последнее время ей было немного грустно, и она думала, что, возможно, было бы лучше, если бы они женили его на Парвати, когда у них была такая возможность.

 Однажды она позвала Девдаса к себе и сказала:

— Девдас, я больше не могу. Я хочу поехать в Варанаси.

Девдас был того же мнения.

— Я с тобой согласен. Поезжай туда на полгода, а потом возвращайся.

— Да, сынок, подготовь всё. После того как я вернусь, мы сможем завершить его ежегодные обряды, я помогу тебе жениться, а потом я навсегда перееду в Варанаси.

Девдас согласился. Он уехал, оставив мать в Варанаси, а сам вернулся в Калькутту. В городе он три или четыре дня искал Чунилала, но тот, видимо, съехал и перебрался в другое место.

Однажды вечером Девдас вспомнил о Чандрамукхи. Он ведь может её навестить, верно? За все эти дни он ни разу о ней не вспомнил. Он почувствовал себя немного неловко. В тот вечер он нанял экипаж и приехал к дому Чандрамукхи. После долгих криков и воплей из дома донёсся голос:

— Её здесь нет.

Рядом горела газовая лампа. Девдас подошёл к ней и крикнул:

— Не подскажете, куда делась эта женщина?

Кто-то открыл окно и некоторое время смотрел на него.

— Девдас? — спросил женский голос.

— Да.

— Подождите, я открою дверь.

Она открыла дверь и сказала:

— Войдите.

Голос показался ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, откуда. К тому же было довольно темно. Он подозрительно спросил:

— Не могли бы вы сказать мне, куда делась Чандрамукхи?

Женщина улыбнулась:

— Могла бы. Пожалуйста, поднимитесь наверх.

Теперь Девдас узнал ее:

— Ты…

— Да, это я. Девдас, неужели ты так легко забыл меня?

Поднявшись наверх, Девдас увидел, что она одета в простое белое сари с черной каймой, которое выглядело довольно поношенным. На ее запястьях было два браслета, и никаких других украшений. Её волосы были растрёпаны.

— Что случилось? — Он заметил, что она сильно похудела. — Ты больна?

Чандрамукхи рассмеялась и ответила:

— Не в физическом смысле, нет. Присаживайся.

Девдас сел на кровать и заметил, что комната сильно изменилась. Как и её хозяйка, она выглядела обветшалой и потрёпанной. Мебели не было, осталась только кровать. Даже простыни были изношены. Картины со стен исчезли, торчали только гвозди, на которых они висели. С некоторых из них до сих пор свисали обрывки ниток. Настенные часы всё ещё висели на месте, но не тикали. Пауки вдоволь поплели вокруг них свои сети. В углу горела лампа, и её света было достаточно, чтобы Девдас мог рассмотреть обновлённую комнату. Немного шокированный и возмущённый, он спросил:

— Чандра, как это случилось?

Чандрамукхи слабо улыбнулась.

— Назовешь это несчастьем? Я бы назвала это удачей.

Девдас был озадачен. 

 — Где же все твои украшения? — спросил он. 

— Я их продала.

— А мебель?

— И ее тоже продала.

— А картины тоже продала?

 На этот раз она хихикнула и указала на дом через дорогу:

 — Я отдала их служанке.

 Девдас некоторое время молча смотрел на нее. 

 — Где Чуни?» — наконец спросил он. 

— Не знаю.  Он поссорился со мной пару месяцев назад и ушел.  Больше не возвращался».

Еще больше удивившись, Девдас спросил:

— Из-за чего вы поссорились?

— А разве такого не бывает? 

— Бывает, но из-за чего?

— Он торговал, и я его выгнала.

— А что он продавал? 

Чандрамукхи улыбнулась и сказала:

— Джут. — А потом добавил— Ты что, не знаешь?  Он привел ко мне богатого мужчину, который платил двести рупий в месяц, у него куча драгоценностей и охранник у моих дверей, понимаешь?» 

— Но я что-то нигде этого не вижу?

— А ты бы заметил, если бы они были здесь. Я указал им на дверь

— В чем они были виноваты?"

— Ни в чем. Мне просто это не понравилось.

Девдас долго размышлял над этим вопросом:

— И с тех пор здесь никто не появлялся?

— Нет. Не только с тех пор, но и с того дня, как ты ушел, здесь никто не появлялся. Только Чуни-бабу иногда приходил и сидел рядом. Но в последние два месяца даже это прекратилось.

Девдас лег на кровать. Он был спокоен, погружен в свой собственный мир.

Он медленно спросил:

— Чандрамукхи, ты закрыла бизнес?

— Да, я обанкротилась.

Девдас уклонился от ответа.

— Но как ты собираешься выживать?

— Разве я только что не говорил тебе, что продал свои драгоценности?

— Это не так уж много.

— Это правда. У меня есть около восьмисот или девятисот рупий. Я хранила эти деньги у бакалейщика. Он дает мне двадцать рупий в месяц.

— Но раньше этих денег тебе не хватало?

— Нет, и сейчас их тоже не хватает. Мне еще три месяца платить за квартиру. Так что я, пожалуй, продам эти два браслета, расплачусь со всеми долгами и уеду куда-нибудь.

— Куда?

— Я ещё не решила. Может, куда-нибудь подешевле, в какую-нибудь деревню, где мне хватит и двадцати рупий.

— Почему ты до сих пор не уехала? Если тебе действительно больше ничего не нужно, почему ты столько месяцев копила долги?

Чандрамукхи опустила глаза, пытаясь собраться с мыслями. Впервые в жизни ей было неловко говорить.

— Почему ты молчишь?

Чандрамукхи нерешительно присела на край кровати и с волнением произнесла:

— Не сердись, я надеялась увидеть тебя перед отъездом. Я хотела, чтобы ты вернулся, хотя бы раз. Теперь, когда ты пришёл, я завтра всё устрою. Но не мог бы ты подсказать, куда мне поехать?

Девдас в изумлении сел на кровати.

— Просто чтобы увидеть меня? Но зачем?

— Просто так. Может быть, потому что никто никогда не отвергал меня так, как ты. Ты люто меня ненавидел. Не знаю, помнишь ли ты, но я хорошо помню тот день, когда ты впервые пришел сюда и я почувствовала влечение к тебе. Я знала, что ты сын богатого человека, но не это привлекло меня в тебе. До тебя было много мужчин, но ни в одном из них я не чувствовала такой дерзости. Ты пришел и ранил меня — неспровоцированное нападение, странно уместное и в то же время такое несправедливое. Ты с отвращением отвернулся от меня и наконец, почти в шутку, швырнул мне деньги. Помнишь?

Девдас молчал. Чандрамукхи продолжила:

— С тех пор я смотрела только на тебя. Не из любви и не из ненависти. Я не могла тебя забыть, как, наверное, трудно забыть что-то новое. Когда ты приходил, я была напряжена и напугана, но, когда ты не приходил, все казалось неправильным. А потом, не знаю, что случилось, но все стало совсем по-другому. Я так сильно изменилась, что прежняя я перестала себя узнавать. Ты пристрастился к выпивке. Я ненавижу алкоголь. Я всегда ненавидела, когда в моем доме кто-то напивался. Но когда ты напился, я не почувствовала гнева. Я почувствовала только страдание.

Чандрамукхи коснулась стоп Девдаса. В ее глазах были слезы, когда она сказала:

 — Я грешница, пожалуйста, прости меня. Чем больше ты осыпал меня оскорблениями, чем больше отталкивал, тем больше мне хотелось притянуть тебя ближе. В конце концов, когда ты засыпал... В любом случае, оставь все как есть. Ты мог снова впасть в ярость.

Девдас не сказал ни слова. Эти новые чувства были для него очень болезненными. Чандрамукхи вытерла слезы.

— Однажды ты говорил о том, как много мы терпим, об оскорблениях, нападках, и мне стало очень больно. На следующий же день я прекратила все это.

Девдас сел.

— А как же выживание?

— Я только что сказала тебе.

— Что, если бакалейщик обманом отнимет у тебя все деньги?

Чандрамукхи не выглядела обеспокоенной. Она совершенно спокойно ответила:

— В этом не будет ничего необычного. Я тоже об этом подумала. Если у меня будут серьезные неприятности, я попрошу у тебя немного денег.

Девдас подумал об этом.

— Все в порядке, - сказал он. — Но пока что оставь свои планы и переезжай куда-нибудь еще.

— Я начну приготовления завтра. Я продам свои браслеты, а потом пойду встречусь с бакалейщиком.

Девдас порылся в кармане, достал пять банкнот по сто рупий и сунул их под подушку.

 — Браслеты продавать не буду, но с бакалейщиком встречусь обязательно.

— Куда бы ты отправился, в паломничество?

— Нет, Девдас. Я не очень-то привержен вере. Я не буду уезжать слишком далеко от Калькутты, возможно, в какую-нибудь близлежащую деревню.

— Ты хочешь работать горничной в какой-нибудь благородной семье?

Глаза Чандрамукхи снова наполнились слезами. Она вытерла их и сказала:

— Я не хочу этого делать. Я хотела бы жить независимо и в комфорте. Почему я должна быть рабыней? Я никогда в жизни не занимался тяжелым трудом и сейчас не смогу этого сделать. Если я подвергну свое тело еще большему воздействию, оно может развалиться на части.

Подавленный, Девдас улыбнулся этим словам.

— Но, если ты живешь близко к городу, ты можешь снова поддаться искушению. Никогда нельзя доверять человеческому разуму.

— Это действительно так. Но я больше никогда не поддамся искушению. Я признаю, что женщин можно соблазнить очень немногим. Но поскольку я отказалась от всех искушений по собственной воле, я не боюсь. Если бы это была минутная прихоть, я, возможно, рискнула бы вернуться ко всему этому. Но за все эти дни я ни разу не пожалела о своем решении. Я действительно очень счастлива.

Девдас все еще качал головой,

— Женщины очень беспокойны, очень непостоянны.

Чандрамукхи подошла, села очень близко к нему и взяла его за руку.

— Девдас.

Он посмотрел на нее, но не смог заставить себя сказать: «Не трогай меня».

Чандрамукхи положила его руки себе на колени, с любовью глядя на них широко раскрытыми от счастья глазами, и сказала:

— Это последний день, не сердись на меня. Я всегда хотела кое о чем тебя спросить. — Она некоторое время всматривалась в его лицо и тихо спросила: — Парвати сильно тебя обидела?

Девдас нахмурился:

— Почему ты спрашиваешь?

Чандрамукхи не дрогнула. Спокойным и уверенным тоном она сказала,

— Мне нужно знать. Честно говоря, я чувствую боль всякий раз, когда тебе причиняют боль. Кроме того, я, вероятно, многое знаю об этом. Иногда, когда ты был мертвецки пьян, ты много говорил, а я слушала. Но все же я не верю, что Парвати обманула тебя. Напротив, я чувствую, что ты обманул самого себя. Девдас, я старше тебя, я многое повидала в жизни. Знаешь, что я думаю? Я совершенно уверена, что ты ошибаешься. Я считаю, что женщины не заслуживают своей репутации капризных и непостоянных. Это вы, мужчины, без конца хвалите их, а потом обвиняете и низвергаете с пьедестала. Вы умеете с легкостью высказывать свое мнение. Они не могут так легко выразить себя. Даже если они это делают, мало кто их понимает, потому что то, что они говорят, звучит невнятно и легко заглушается вашим громким голосом. В итоге получается, что никто не понимает точку зрения женщин, их просто обливают грязью.

Чандрамукхи помолчала, откашлялась и продолжила:

— За свою жизнь я много раз предавалась любви, но по-настоящему любила лишь однажды. Это очень ценное чувство. Я многому научилась благодаря ему. Ты знаешь, что любовь — это одно, а страсть — совсем другое? Эти понятия часто путают, и чаще всего это делают мужчины. Я считаю, что женщины менее склонны терять голову из-за внешности, поэтому мы не увлекаемся так легко, как вы. Когда вы приходите и признаётесь нам в любви всеми возможными способами, словами и жестами, мы молчим. Иногда мы не хотим причинять вам боль или просто не уверены в своих чувствах. Даже если нам неприятен сам ваш вид, мы, возможно, слишком стеснительны, чтобы сказать об этом. И тогда начинается игра в любовь. Однажды, когда спектакль заканчивается, мужчины приходят в ярость и говорят: «Предательство!» Все прислушиваются к ним, обращают на них внимание, а мы по-прежнему молчим. Столько боли, столько страданий, но кому до этого есть дело?

Девдас молчал. Чандрамукхи долго и пристально смотрел на него, прежде чем продолжить:

— Иногда женщина испытывает жалость к мужчине и ошибочно принимает это за любовь. Она выполняет свои обязанности, стойко поддерживает вас в трудную минуту, а вы превозносите ее до небес. Но, возможно, она все еще новичок в любовных играх. Тогда, если в неудачный момент ее сердце разобьется вдребезги и она с невыносимой болью раскроет вам свои чувства, тогда, — она взглянула на Девдаса, — тогда вы все назовете ее вероломным созданием.

Внезапно Девдас приложил пальцы к ее губам и сказал:

— Чандрамукхи, что...

Чандрамукхи медленно убрал руку от своего рта.

— Не волнуйся, Девдас, я говорила не о твоей Парвати.

Она замолчала.

На некоторое время Девдас погрузился в раздумья.

— Но есть обычаи, есть социальные нормы.

— Конечно, они существуют. И именно поэтому, Девдас, тот, кто по-настоящему влюблен, просто терпит свою боль. Если человек в глубине души испытывает удовлетворение от того, что просто любит кого-то, то он не станет нарушать общественный уклад и его правила. Но где же я была... конечно, я чувствую, что Парвати ни в чем тебя не обманула, ты сам во всем виноват; я знаю, что сегодня ты не в состоянии этого понять. Но когда придет время, ты поймешь, что я была права.

Глаза Девдаса наполнились слезами. По какой-то странной причине сегодня он почувствовал, что Чандрамукхи права. Она увидела его слезы, но не стала их вытирать. Она сказала себе:

«Я часто видела тебя в разном настроении. Я хорошо тебя знаю. Ты никогда не смог бы отдать свое сердце так, как это делают обычные мужчины. Но красота... что ж, все падки на красоту. Но смог бы ты пожертвовать своей гордостью ради красоты? Нет. Может, Парвати и очень красива, но все же, мне кажется, она полюбила тебя первой, она первая заговорила об этом. Я это чувствую».

Разговаривая, сама с собой, она произнесла вслух последнюю фразу:

— Я могу сказать по себе, как сильно она, должно быть, любит тебя.

Девдас сел на кровати:

— Что ты сказала?

— Ничего. Я просто хотел сказать, что она не могла влюбиться в тебя из-за твоей внешности. Может, ты и красив, но это не заставит ее влюбиться в тебя. Не каждый способен оценить твое агрессивное, дерзкое обаяние. Те, кому это удается, конечно, никогда больше не смогут назвать свое сердце своим.

Она тяжело вздохнула и сказала:

— Только тот, кто любил тебя, знает, насколько ты очарователен. На этой земле нет женщины, которая отказалась бы от этого рая.

После нескольких минут молчания она заговорила тихо и медленно:

— Это красота, которая редко бросается в глаза. Она отбрасывает тень на самые глубины сердца, а затем, когда день подходит к концу, сгорает на погребальном костре и превращается в пепел.

Девдас посмотрел на Чандрамукхи остекленевшим взглядом.

— О чем ты говоришь, Чандрамукхи? — тихо спросил он.

В ее легкой улыбке сквозила насмешка. 

— Нет ничего хуже, Девдас, — сказала она, — чем когда тот, кого ты не любишь, говорит тебе о своей любви.  Но я говорила это ради Парвати, а не ради себя.

Девдас сделал вид, что собирается встать. 

 — Мне пора, — сказал он. 

— Пожалуйста, посиди.  Я никогда не была с тобой, когда ты не был пьян, никогда не держала тебя за руки и не разговаривала с тобой. О, какое же это счастье.

 Она расхохоталась.  Удивленный, Девдас спросил:

 — Почему ты смеешься?

— Просто вспомнила, как почти десять лет назад я впервые влюбилась и ушла из дома.  Я чувствовала, как мое сердце переполняется любовью, и мне казалось, что я готова умереть за нее.  А потом однажды мы поссорились из-за украшения и больше никогда не виделись.  Я сказала себе, что он не любил меня по-настоящему, иначе отдал бы мне это украшение.

Она снова рассмеялась.  В следующее мгновение ее лицо стало спокойным и серьезным. 

 — Украшения, как же. Я и не подозревала, что иногда человек может быть готов отдать свою жизнь даже за то, чтобы избавиться от простой головной боли. Я не знала, что такое боль святых или мучения добродетельных. Девдас, в этом мире возможно практически все, не так ли?'

Девдас не нашелся, что ответить. Он уставился на нее, не находя слов, затем сказал:

— Я должен идти.

— В чем проблема? Зайди чуть позже. Я не хочу тебя удерживать, те дни прошли. Теперь я ненавижу себя так же сильно, как и ты испытываешь ко мне отвращение. Но, Девдас, почему ты не женишься?

Наконец, Девдас, казалось, вздохнул с облегчением.

— Я знаю, что должен. Но у меня нет желания

— И все же ты должен. Вид твоих детей может принести тебе огромное счастье. Кроме того, мои проблемы тоже закончились бы. Я легко могла бы работать горничной в твоем доме.

Девдас громко рассмеялся:

— Хорошо, я пришлю за тобой, когда женюсь.

Чандрамукхи, казалось, не замечала его смеха.

— Девдас, я хочу задать тебе ещё один вопрос.

— Какой?

— Почему ты так долго сидел и слушал меня?

— А что в этом такого?

— Не знаю. Но это точно что-то меняет. Раньше ты никогда не смотрел мне в лицо, разве что спьяну.

Девдас уклонился от ответа и угрюмо произнёс:

— Я не могу пить, целый год после смерти отца не пил».

Чандрамукхи посмотрела на него печальным взглядом и спросила:

— Ты хочешь снова начать пить?

— Не могу ответить.

Она взяла его за руки и заговорила сквозь слёзы, сдавившие ей горло.

— Если это возможно, не возвращайся к этому. Не обрывай так рано свою прекрасную жизнь.

Внезапно Девдас встал и сказал:

— Мне нужно идти. Куда бы ты ни отправилась, дай мне знать, если тебе что-то понадобится. Не стесняйся обращаться ко мне.

Чандрамукхи коснулась его стоп и ответила:

— Благослови меня и пожелай мне счастья. И... И еще кое-что: не дай бог, но, если тебе когда-нибудь понадобится помощь... пожалуйста, вспомни обо мне.

— Хорошо.

Девдас ушел. Чандрамукхи закрыла лицо руками и зарыдала:

«Боже, пожалуйста, пусть я еще хоть раз увижу его в этой жизни».