Контент удален!

Глава 12.

 

Многие жители деревни, в том числе два брата Двиджодас и Девдас, совершили последние обряды над заминдаром Нараяном Мукхерджи и вернулись домой. Двиджодас плакал, как ребенок, не сдерживаясь, потребовалось несколько человек, чтобы успокоить его. Девдас сидел у колонны, спокойный и собранный. Ни слова не слетело с его губ, ни слезинки не навернулось на глаза. Никто не обнял его, никто даже не попытался утешить. Только однажды Мадхусудан Гхош попытался приблизиться к нему, сказав: "Судьба, дитя мое..."

Девдас поднял руку, указывая на Двиджодаса, и сказал:

"Вон там".

Гхош-бабу смущенно отступил, пробормотав:

"Да, он был великим человеком..."

Больше никто не осмелился приблизиться. Когда перевалило за полдень, Девдас подошел и сел у ног своей матери, которая лежала в полуобмороке. Вокруг нее сидели несколько женщин, бабушка Парвати тоже была рядом. Ее голос дрогнул, когда она обратилась к безутешной вдове:

— Дитя, посмотри, кто здесь, это Девдас.  

— Мама.

Она открыла глаза и просто сказала: «Сынок».

 Из ее плотно зажмуренных глаз потекли слезы. Собравшиеся женщины разразились громкими причитаниями. Девдас прижался лицом к ногам матери. Потом медленно встал и ушел. Он направился в комнату своего покойного отца.

Глаза его были сухими, а тело — холодным, как у статуи. Он присел на корточки и поднял налитые кровью глаза к потолку. Один его вид мог бы повергнуть в ужас кого угодно. На висках у него вздулись вены, волосы встали дыбом, а его светлая кожа приобрела медный оттенок из-за всех излишеств, которым он предавался в Калькутте, и бессонных ночей после смерти отца. Те, кто видел его год назад, возможно, не узнали бы его сейчас.

Чуть позже его нашла мать Парвати. Она распахнула дверь и позвала:

— Девдас.

— Что такое, тетушка?

— Так не пойдет, сынок.

— Что я такого сделал, тетушка?

Мать Парвати знала ответ, но не решалась его произнести. Она притянула его голову к себе на колени и сказала:

— Дев-та, дитя мое».

— Что такое?

— Девтачаран, сынок…

Наконец он уткнулся лицом в ее грудь и уронил единственную слезу.

 

                                                                            ***

Даже дни в семье, потерявшей близкого человека, пролетают быстро. Наступил новый день, плач и причитания стали тише. Двиджодас снова стал самим собой. Его мать тоже взяла себя в руки и занялась домашними делами, то и дело вытирая глаза. Через два дня Двиджодас позвал Девдаса и спросил:

— Сколько нужно денег на погребальный обряд для отца?

Девдас посмотрел на старшего брата:

— Столько, сколько потребуется.

— Но, брат, теперь не только я должен решать. Ты вырос, и твое мнение тоже важно.

— Сколько у нас денег?

— На счету отца есть полторы тысячи лакхов. Я думаю, что десять тысяч было бы хорошей суммой для траты

— Какова моя доля?"

Двиджодас заколебался,

— Половину получишь ты. Если мы потратим десять тысяч, то мы с тобой получим по семьдесят тысяч каждый".

— А что будет у мамы?"

— Ей не нужно беспокоится. Она хозяйка в доме — мы за ней присмотрим.

Девдас подумал некоторое время, а затем сказал:

— Я думаю, нам следует потратить пять тысяч из твоей доли и двадцать пять из моей. Из оставшихся пятидесяти тысяч, переведенных на мое имя, половину следует оставить на счету матери, а половину можно передать мне. Что скажешь?"

Сначала Двиджодас казался немного смущенным. Но потом он сказал:

— Хорошо. На самом деле, у меня семья, свадьбы, образование и так далее, ты знаешь, как это бывает. Так будет лучше всего.

После короткой паузы он сказал:

— Нам нужно перенести наши договоренности на бумагу...

— Это действительно необходимо? В такое время, я думаю, все эти разговоры о деньгах должны остаться только между нами

— Ты прав. Но ты знаешь...

— Хорошо, я изложу все в письменном виде.

В тот же день Девдас оформил необходимые документы.

На следующий день, спускаясь по лестнице, он заметил Парвати, стоявшую в углу, и остановился как вкопанный. Парвати смотрела на него так, словно с трудом узнавала. Девдас подошел к ней и своим спокойным и безмятежным голосом спросил:

— Когда ты приехала, Паро?

Тот же голос. Они встретились спустя три года. Парвати смущенно опустила взгляд на свои ноги.

— Сегодня утром.

— Прошло много времени. С тобой все в порядке?

Парвати кивнула.

— Как поживает Чоудхури-бабу? А дети?

— С ними все в порядке.

Парвати украдкой взглянула ему в лицо. Но она просто не могла заставить себя спросить, как он себя чувствует, что делает. В этот момент у нее внезапно закончились вопросы.

— Ты ещё побудешь здесь?»

— Да.

— Ну что ж…

Он ушёл.

Когда были совершены последние обряды, Парвати отвела Дхармадаса в сторону и вручила ему золотую цепочку.

— Дхарма, это для твоей дочери.

Глаза Дхармадаса увлажнились, и он сказал:

— Мы так давно тебя не видели. Всё в порядке, диди?»

— Всё хорошо. А как твоя семья?

— У них всё хорошо, диди.

— А ты как?

Дхармадас глубоко вздохнул и сказал:

— А ты как думаешь? Учитель ушёл, теперь и я хочу уйти. — Дхармадас выглядел так, будто вот-вот расплачется.

Но Парвати остановила его. Она не зря подарила ему цепочку. Она спросила:

— Не говори так, Дхарма, если ты уйдёшь, кто будет присматривать за Девдасом?

— Ох, я достаточно присматривал за ним, когда он был ребенком. Теперь я бы предпочел его не видеть.

Парвати придвинулась к нему поближе:

— Дхарма, ты дашь мне честный ответ?»

— Почему бы и нет, диди».

— Тогда скажи мне правду: чем сейчас занимается Дев-да?

— Ерундой, чем же ещё?!

— Дхармадас, ну скажи мне.

— Да что тут рассказывать, диди, рассказывать больше нечего. Теперь, когда Учителя не стало, а у Дэвы появились деньги, дела могут пойти только хуже.

Лицо Парвати помрачнело. До неё доходили кое-какие слухи. Она с опаской спросила:

— Правда, Дхарма?

Она что-то такое слышала из писем Манорамы, но не верила. Дхармадас покачал головой и продолжил:

— Ни еды, ни сна, только бутылка и больше ничего. Он пропадает целыми днями. Он спустил кучу денег, я слышал, что он подарил той женщине драгоценности на многие тысячи рупий.

Парвати пробрала дрожь с головы до ног.

 — Неужели это так, Дхармадас?

— Может, он тебя послушает, пожалуйста, останови его. Посмотри, в каком состоянии его здоровье — такими темпами его дни сочтены. С кем еще я могу поговорить об этом? Этого нельзя говорить его матери или брату — Дхармадас бился головой о стену и причитал, — Иногда мне хочется умереть, Паро.

Парвати ушла.

Она поспешила вернуться домой, когда услышала о смерти Нарайана бабу. Она думала, что должна быть рядом с Девдасом в эти трудные времена. Но что стало с ее любимым Девдасом? Воспоминания переполняли ее. Если бы она хоть раз критиковала Нараяна Бабу, то...

Девдас, она осыпала себя тысячами проклятий. Если бы она была там, дошло бы дело до такого? Она уже порезала себе нос, чтобы досадить своему лицу, но теперь над ней по-настоящему подшутили. Здесь был ее отец, чахнущий, по сути, разлагающийся...и она была занята обустройством чужого дома. Она каждый день раздавала милостыню, привлекая к себе незнакомцев, а единственный человек, который значил для нее все, чуть не умер.

Парвати пообещала себе, что пойдет и поговорит с Девдасом.

Незадолго до наступления сумерек Парвати вошла в комнату Девдаса. Он сидел на кровати и изучал какие-то счета. Когда она вошла, он поднял глаза. Парвати медленно закрыла дверь, заперла ее на засов и села на пол. Девдас посмотрел на нее с улыбкой на губах. Его лицо было печальным, но спокойным. Внезапно он сказал:

— Что, если я вываляю твое имя в грязи?

Парвати бросила на него быстрый, полный боли взгляд своих светлых глаз и тут же опустила их. Этот взгляд ясно дал понять, что этот комментарий навсегда останется в ее сердце, как болезненное напоминание. Она пришла, чтобы так много сказать, но теперь в голове у нее было пусто. Каждый раз, когда она подходила к нему, она, казалось, теряла дар речи.

Девдас снова рассмеялся:

— Я знаю, я знаю, ты стесняешься, верно?

Но она все еще не могла говорить.

Он продолжил:

— Не стоит. Итак, ладно, мы допустили ошибку, вина была на обоих, теперь посмотри, в каком беспорядке мы оба оказались. Ты говорила в гневе и спешке, я ранил тебя в лоб, полагаю, теперь мы квиты.

В его словах не было ни сарказма, ни насмешки; он говорил о прошлом с приятным, довольным видом. Но Парвати чувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется. Она закрыла лицо руками, затаила дыхание и сказала себе:

«Дев-да, эта рана — мое спасение, моя единственная надежда. Ты любил меня и был так добр, что запечатлел наши нежные воспоминания на моем челе. Это не позор для меня, не бесчестье, а предмет гордости».

— Паро.

Она ответила, прикрываясь своим сари:

— В чем дело?

— Я часто очень злюсь на тебя, — наконец в его голосе появилась горечь. — Отца больше нет, это трудный период в моей жизни, но если бы ты была со мной, я бы так не переживал. Ты знаешь жену моего брата, да и характер моего брата тоже. Что мне теперь делать с матерью? И я просто не знаю, что со мной будет. Если бы ты была здесь, я бы с радостью доверила все это тебе..., Паро?

Парвати беспомощно всхлипывала.

— Ты плачешь? Тогда мне придется замолчать.

Парвати вытерла глаза и сказала,

— Нет, продолжай.

Девдас мгновенно очистил свой голос от эмоций и спросил:

— Паро, я полагаю, ты стала опытной домохозяйкой? Ты теперь настоящая жена, не так ли?"

Мысленно Парвати прикусила губу и подумала:

"Не совсем. Какой в этом смысл, если цветок никогда не кладут к ногам божества?"

Девдас громко рассмеялся:

— Я думаю, это действительно забавно. Ты была такой крошечной, а теперь посмотри на себя. Большой дом, обширное поместье, взрослые дети и Чоудхури-бабу, все в подходящем возрасте... над чем ты смеешься?

Парвати очень любила Чоудхури-бабу; всякий раз, когда она вспоминала о нем, ей хотелось улыбнуться. Даже в таком плачевном состоянии она улыбнулась.

Девдас напустил на себя притворно серьезный вид и спросил:

— Не могли бы ты оказать мне услугу?

— Что?

— В ваших краях есть симпатичные девушки?

Парвати сглотнула, поперхнулась и пролепетала:

— Хорошие девушки? Зачем?

— Я могла бы жениться на одной из них. Мне хочется остепениться, хотя бы раз в жизни".

Парвати состроила милое лицо:

— Она, должна быть, очень красива, верно?"

— Не больше, чем ты…

— И у нее, должна быть, добрая душа.

— Нет, не слишком, возможно, та, кто может спорить со мной, как ты это делала раньше".

Парвати подумала: «Никто другой не может этого делать, Дэв-да. Для этого она должна любить тебя так же сильно, как я». Но вместо этого она сказала:

— Ну, это просто. Тысячи таких, как я, сочли бы за честь называть тебя своим.

Девдас весело пошутил:

— На данный момент хватит и одной. Ты можешь мне такую найти?

— Дев-да, ты бы действительно хочешь жениться?

— Я только что сказал тебе. — Но он не сказал ей, что она была единственной женщиной, которая его интересовала до конца его жизни.

— Дев-да, можно тебя кое о чем спросить?

— О чем?

Парвати собралась с мыслями и спросила его:

— Почему ты вдруг начал пить?

Девдас рассмеялся:

— Для этого не требуется много практики…

— Хорошо, но почему у тебя это вошло в привычку?

— Кто тебе это сказал, Дхармадас?

— Это не имеет значения. Разве это не правда?

Девдас не стал ее обманывать.

— Да, в какой-то степени.

Парвати потрясенно молчала. Через некоторое время она спросила:

— И ты подарил этой женщине драгоценностей на несколько тысяч рупий?

— Я не дарил их ей, но заказал. Хочешь их получить?

Парвати протянула руку:

— Почему бы и нет? Смотри, у меня совсем нет украшений.

— Чоудхури-бабу тебе ничего не подарил?

— Подарил. Но я все отдала его старшей дочери.

— А ты не хочешь?

Парвати покачала головой и опустила глаза. Теперь Девдасу действительно захотелось расплакаться. Он прекрасно понимал, в какое отчаяние может впасть женщина, готовая отдать свои украшения. Но он сдержал слезы и медленно произнес:

— Это все ложь, Паро. Я не люблю другую женщину и не дарил ей никаких драгоценностей.

Парвати тяжело вздохнула, и подумала: "Я так и знала".

Они оба долго молчали. Наконец Парвати сказала:

— Но пообещай мне, что больше никогда не притронешься к спиртному

— Я не могу этого сделать. Ты можешь пообещать, что никогда больше не будешь вспоминать обо мне?

Парвати замолчала. Снаружи кто-то затрубил в раковину, возвещая о наступлении сумерек. Девдас с тревогой взглянул на окно и сказал:

— Уже поздно, Паро, иди домой.

— Я не пойду. Сначала пообещай мне.

— Я не могу…

— Почему нет?"

— Не все могут.

— Я уверена, что можно, если захотеть.

— Правда? Ты можешь сбежать со мной сегодня вечером?

На долю секунды сердце Парвати перестало биться. Ошеломленная, она пробормотала:

— Это невозможно.

Девдас отодвинулся на кровати и скомандовал:

— Паро, открой дверь.

Парвати слегка отодвинулась, чтобы прикрыть дверь спиной.

— Обещай мне.

Девдас встал и заговорил со спокойной рассудительностью:

— Паро, есть ли смысл принуждать к обещанию? Сегодняшнее обещание может быть нарушено завтра. Почему ты считаешь меня неверующим?

И снова много минут прошло в полной тишине. Внезапно где-то пробили часы, показывая девять часов. При этих словах Девдас ожил.

— О, Паро, открой дверь, быстро..." — сказал он.

Парвати не произнесла ни слова.

— Паро...

— Я не пойду. — Парвати не выдержала и упала на землю. Она горько заплакала.

В комнате было совершенно темно, и ничего не было видно. Девдас мог только догадываться, что Парвати лежит на полу и плачет.

Он тихо позвал:

— Паро.

Парвати всхлипнула:

— Дев-да, я несчастна.

Девдас придвинулся ближе. У него тоже были слезы на глазах, но голос по-прежнему звучал ровно.

— Разве я этого не знаю? — тихо спросил он.

— Дэв-да, я чувствую себя мертвой. Я никогда не могла позаботиться о тебе, хотя всегда этого хотела...

— Для этого еще есть время. — сказал он.

— Тогда пойдем со мной домой. Здесь за тобой некому присмотреть

— Если я приеду к тебе домой, ты будешь по-настоящему заботиться обо мне?Я всегда этого хотел. Дорогой, Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы это желание исполнилось. После этого я бы даже не возражал, если бы умер".

Теперь у Девдаса потекли слезы.

Парвати снова заговорила:

— Дев-да, пойдем со мной домой".

— Хорошо, я так и сделаю.

— Ты сделаешь это? Поклянись мне?"

Девдас посмотрел куда-то в сторону ее ног и сказал:

— Я никогда не забуду этого обещания: если тебе будет приятно заботиться обо мне, я приду. Если это будет последнее, что я сделаю, я приду к тебе.

 

 

·         Лакх – 100 000 рупий, исходя из текста – на счету отца было 150 000 рупий.

150 000 индийских рупий в начале XX века (около 1900 года) составляли огромное состояние, эквивалентное целой бизнес-империи или крупному родовому имению. (в тот период можно было приобрести более 70 кг золота. В современной валюте – более 6 млн долларов. Младший средний класс (Школьные учителя, мелкие торговцы, младшие клерки) в те годы получали в среднем от 20 до 60 рупий в месяц).