Контент удален!

Глава 15.

Последние два года Чандрамукхи жила в деревне Ашатджури, названной в честь древнего священного фикуса, чьи свисающие корни пронизывали землю на большом участке вокруг него. На берегу реки, на пологом склоне, стояла ветхая хижина Чандрамукхи. К ней примыкал сарай, где была привязана здоровая черная корова. В хижине было две комнаты: одна служила кухней и кладовой, а другая — спальней. Двор был подметен и вычищен до блеска. Этим каждый день занималась дочь Рамы Багди.

Двор окружали колючие кусты, в центре росло ягодное дерево, а в углу на почетном месте стояла святая смоковница. Чандрамукхи попросила нескольких мужчин срубить пальмы и сделать ступеньки от ее хижины до реки. Этими ступеньками пользовалась только она. Когда шли дожди, берега затапливало, и вода подступала к самому порогу. Жители деревни прибегали с лопатами и заступами и подсыпали землю, чтобы приподнять уровень земли. В этой деревне не было знати, только фермеры, представители низших каст, несколько молочников и несколько семей сапожников.

После того, как Чандрамукхи поселилась в деревне, она написала Девдасу. В ответ он прислал немного денег. Чандрамукхи одолжила эти деньги жителям деревни. Когда они попали в беду, они все бросились к ней, заняли небольшую сумму и отправились домой. Она не брала никаких процентов по кредитам. Вместо этого они дарили ей овощи с полей, молоко или крупы. Она никогда ни у кого не просила вернуть деньги. Кто мог, тот возвращал их, многие другие этого не делали. Чандрамукхи только смеялась и говорила:

"Я больше никогда не дам тебе денег".

Жители деревни опускались на колени и умоляли:

"Матушка, помолись, чтобы в этом году у нас были хорошие дожди".

Чандрамукхи молилась. Но потом урожай оказался не таким хорошим, как ожидалось, или с жителей деревни стали требовать налоги, и они снова приходили к ней, и она снова давала им все, что могла. Улыбнувшись про себя, она думала:

"Пусть Бог дарует ему долгую жизнь, мне не нужно беспокоиться о деньгах, пока он рядом".

Но где же Девдас? Последние полгода о нем не было никаких известий. Ее письма оставались без ответа. Заказные письма возвращались с пометкой «адресат не найден». Чандрамукхи помогла семье молочника построить дом рядом со своей хижиной, выплатила приданое за их сына и купила им кое-что из сельскохозяйственных инструментов. Они зависели от неё и были ей очень преданы. Однажды утром Чандрамукхи позвала молочника.

— Бхайрав, ты не знаешь, далеко ли отсюда до Талшонапура?

Бхайрав почесал затылок:

— В двух лугах отсюда.

Чандрамукхи спросила:

— Там живёт семья землевладельца?

Бхайрав ответил:

— Да, вся эта территория принадлежит им. Старый заминдар умер три года назад. После его смерти все жители деревни целый месяц ели досыта... Теперь поместьем управляют два его сына, они богаты, как короли.

— Бхайрав, ты не мог бы отвести меня туда?

— Конечно, матушка, в любой день, когда пожелаешь.

Чандрамукхи загорелась идеей:

— Тогда пойдём сегодня, Бхайрав.

Бхайрав опешил.

 — Сегодня?

 Затем он взглянул на её лицо и сказал:

— Матушка, в таком случае заканчивай готовить как можно быстрее, а я сам соберу себе немного воздушного риса.

— Сегодня я не буду готовить, Бхайрав, собирайся сам.

Бхайрав пошёл домой, завернул в тряпицу немного воздушного риса и сладкой патоки, перекинул свёрток через плечо, взял трость и через две минуты вернулся. Он спросил Чандрамукхи:

— Ты не хочешь перекусить, матушка?

— Нет, Бхайрав, я ещё не закончила ежедневную пуджу. Если будет время, я всё сделаю, когда мы доберёмся до места.

Бхайрав пошёл вперёд. Чандрамукхи с трудом плелась за ним по узким тропинкам между рисовыми полями. Её нежные ступни, не привыкшие к таким нагрузкам, вскоре покрылись ссадинами и кровоточили, лицо горело под палящим солнцем. Она не умывалась и ничего не ела. Но она все шла и шла по бескрайним полям.

Крестьяне, работавшие на полях, смотрели на нее в немом изумлении. На ней было белое сари с красной каймой и два браслета на запястьях, а половину лица закрывал анчал. Когда до захода солнца оставалось несколько минут, они добрались до деревни. Чандрамукхи улыбнулась и спросила:

— Бхайрав, неужели эти два луга наконец закончились?

Бхайрав не обратил внимания на ее сарказм и простодушно ответил:

— Матушка, мы на месте. Но как ты думаешь, хватит ли твоей деликатности, чтобы мы смогли вернуться сегодня вечером?

Чандрамукхи подумала:

«Забудь об этом, я сомневаюсь, что смогу вернуться даже завтра».

Вслух она сказала:

—  Бхайрав, может, наймем повозку?

— Конечно, матушка. Мне взять повозку, запряжённую волами?

Чандрамукхи велела ему сделать это и вошла в особняк заминдара. Бхайрав отправился в другую сторону, чтобы распорядиться насчёт повозки. Во внутренних покоях на веранде второго этажа сидела невестка, ставшая хозяйкой дома. Служанка проводила Чандрамукхи к ней. Они обе внимательно оглядели друг друга. Чандрамукхи сложила ладони в приветственном жесте.

Жена Двиджодаса была увешана украшениями, а в её глазах сверкало высокомерие. Губы и зубы у неё почернели от сока бетеля. Одна щека у неё всё ещё была припухшей — вероятно, набитой табаком и пааном. Волосы были зачёсаны назад и собраны в узел почти на макушке. В ушах у неё было от двадцати до тридцати колец и серёжек. На носу сверкал бриллиант, а в другой ноздре была большая дыра — возможно, в дни, когда в доме была свекровь, ей приходилось носить кольцо в носу. Чандрамукхи заметила, что женщина была довольно полной, смуглой, с большими глазами и круглым лицом, на ней было сари с черной каймой и парчовая блузка. Чандрамукхи почувствовал отвращение при одном взгляде на эту женщину.

Дама заметила, что, хотя ее расцвет уже миновал, красота Чандрамукхи не поддавалась описанию. Возможно, они были одного возраста, но, конечно, она скорее умерла бы, чем призналась в этом. В этой деревне она никогда не видела такой красоты, за исключением, конечно, Парвати. Совершенно ошеломленная, она спросила:

— Кто вы?

Чандрамукхи ответила:

— Я одна из ваших подданных. Я задолжала кое-какие налоги и пришла заплатить.

Дама была довольна.

— Но почему именно здесь?" — спросила она. — Сходи в управление недвижимостью.

Слегка улыбнувшись, Чандрамукхи сказал:

— Матушка, мы бедны и незадачливы, мы не можем заплатить все налоги сразу. Я слышала, что ты сама щедрость. Поэтому я и пришла к вам.

Для этой женщины это было в новинку. Услышав, что она — воплощение щедрости и может не платить налоги, Чандрамукхи в одно мгновение стала её любимицей. Она сказала:

— Ну что ж, дитя моё, мы каждый день теряем столько денег, столько людей приходят ко мне с просьбами. Я не могу отказать. Хозяин очень сердится. Так сколько ты должна?

— Немного, матушка, всего две рупии. Но для нас это целое состояние. Я шла сюда целый день.

— Ох, бедняжка, надо проявить милосердие. О, Бинду, выведи её на улицу и скажи старшему клерку, что я попросила его освободить её от уплаты двух рупий. Ну что, дитя моё, где ты живёшь?

Чандрамукхи ответила:

— На краю вашей земли, в деревне Ашатджури. Матушка, теперь оба хозяина — наследники, верно?

— Вряд ли. Младший уже почти не наследник. Скоро мы останемся единственными гаследниками.

Чандрамукхи встревожилась:

— Почему, матушка, молодой хозяин в долгах?

Дама ехидно улыбнулась:

— Все отдано мне в залог. Он пошел ко всем чертям. Выпивка и шлюхи — вот и все, чем он занимается в Калькутте. Он уже потерял огромную сумму денег.

Лицо Чандрамукхи вытянулось. Она помолчала, а затем спросила:

— Так что, матушка, он даже не приходит домой?

— Конечно, он приходит домой каждый раз, когда ему нужны деньги. Он берет ссуды, списывает часть своего имущества и уходит. Всего пару месяцев назад он пришел и взял двенадцать тысяч рупий. У него даже нет желания жить... ужасная болезнь поразила все его тело... какой позор...

Чандрамукхи вздрогнула. С перекошенным лицом она спросила:

— Где он живет в Калькутте, матушка?

Дама наморщила лоб и улыбнулась:

— Боже мой, да кто знает? Где он ест, в какой-нибудь придорожной лачуге, и в чьем доме спит, знает только он сам. И смерть, я полагаю, тоже.

— Мне пора идти...

Дама была немного удивлена:

— Уходишь? О, Бинду...

Чандрамукхи остановила ее:

— Все в порядке, миледи, я сама найду дорогу. — Она медленно пошла прочь.

Выйдя на улицу, она увидела Бхайрава, который ждал ее с запряженной волами повозкой наготове. В тот же вечер Чандрамукхи вернулась домой. На следующее утро она позвала Бхайрава:

— Сегодня я уезжаю в Калькутту. Ты не сможешь приехать. Так что я возьму вашего сына с собой, хорошо?

— Как пожелаете. Но почему именно в Калькутту, матушка, есть ли какая-то срочная необходимость?

— Да, Бхайрав, это срочно.

— Когда вы вернетесь, матушка?

— Не могу сказать. Я могу скоро вернуться, а могу и опоздать. А если я не вернусь, мой дом и все остальное будет принадлежать тебе.

Бхайрав потерял дар речи. Его глаза наполнились слезами.

— Что вы такое говорите, матушка? Если ты не вернешься, жители этой деревни погибнут.

Глаза Чандрамукхи тоже увлажнились.

 — Что такое, Бхайрав? — спросила она. — Я здесь всего два года, разве вы все не жили до этого?

Толстяк Бхайрав не нашелся, что на это ответить, но Чандрамукхи знала, что в его словах есть доля правды. Она забирала с собой сына Бхайрава, Кеблу. Когда все ее вещи погрузили на повозку и она была готова отправиться в путь, все жители деревни собрались, чтобы проводить ее. Они горько плакали. Чандрамукхи тоже не могла сдержать слез. Что ее ждет в Калькутте? Если бы не Девдас, Чандрамукхи никогда бы не отвернулась от такой любви и не уехала бы, даже если бы ей предложили корону. На следующий день она добралась до Калькутты. На ее прежнем месте теперь жили другие люди. Кхетрамани, ее соседка, удивилась, увидев ее.

— Диди, где ты была все эти дни?

Чандрамукхи не стала вдаваться в подробности и ответила:

— В Аллахабаде.

Кхетрамани оглядела ее с головы до ног и спросила:

— А где все твои украшения, диди?

Чандрамукхи улыбнулась и коротко ответила:

— Все здесь.

В тот же день она встретила бакалейщика и спросила:

— Дайал, сколько у меня денег?

Дайал был застигнут врасплох.

— Ну, девочка, около семидесяти рупий. Я могу отдать их через день-другой.

— Не нужно мне ничего отдавать, если ты кое-что для меня сделаешь.

— Что именно?

— Это займёт дня два. Ты должен снять хорошую квартиру в этом районе, хорошо?

Дайал рассмеялся.

— Как скажешь.

— Хорошее место с удобной кроватью, чистыми простынями, лампами, картинами, двумя стульями, письменным столом, понял?

Дайал кивнул.

— Купи зеркало, расчёски, два ярких сари, блузки... и ты знаешь, где можно купить бижутерию?

Дайал продиктовал адрес.

— Мне тоже нужен такой набор. Я пойду с тобой и выберу.

Она рассмеялась и сказала:

— Ты ведь знаешь всё, что нам нужно, верно? Мне ещё нужна хорошая служанка.

Дайал спросил:

— Когда вы хотите, чтобы всё было готово?

— Как можно скорее. Желательно в течение нескольких дней.

Чандрамукхи сунула ему в ладонь купюру в сто рупий и сказала:

— Постарайся сделать всё как можно лучше, не халтурь.

На третий день она переехала на новое место. Весь день она занималась тем, что заставляла Кеблу обустраивать дом по своему вкусу, а вечером села наряжаться. Она умылась с мылом, припудрила лицо, накрасила ноги красной краской, пожевала лист бетеля и накрасила губы красной помадой. Затем она надела новую блузку, яркое сари и украшения. Спустя много лет она собрала волосы в пучок и нарисовала на лбу бинди. Она посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась.

«Посмотрим, что ещё приготовил для меня судьба».

Кебла, деревенский парень, был поражён, увидев, как необычно она оделась, и робко спросил:

— Что это, диди?

Чандрамукхи рассмеялась:

— Кебла, сегодня приедет мой жених.

Кебла смотрел на неё с изумлением и недоверием. После наступления сумерек пришла Кхетрамани.

— Диди, что всё это значит?

Чандрамукхи украдкой улыбнулась:

— Видишь ли, всё это снова понадобилось.

Кхетрамани несколько минут молча смотрела на неё, а потом сказала:

— С возрастом ты становишься всё красивее, диди.

Когда она ушла, Чандрамукхи села у окна, как и много лет назад, по вечерам. Она пристально смотрела на улицу. Вот для чего она здесь; пока она остаётся здесь, она будет делать только это. Иногда приходили какие-то новые люди; они хотели войти и толкались у двери. Кебла, словно по заученному, повторял из комнаты:

— Не сюда.

Иногда заглядывал кто-то из старых знакомых. Чандрамукхи приветливо встречала их, улыбалась и разговаривала с ними. В ходе беседы она спрашивала о Девдасе. Но они ничего не знали, и она сразу же их отпускала. Глубокой ночью она бродила по улицам, заходила в дома, подслушивала, пытаясь что-нибудь разузнать, но имя, которое она хотела услышать, ни разу не прозвучало.

Внезапно к ней потянулся какой-то незнакомец с закрытым лицом, и ей пришлось поспешно отойти. Днем она навещала своих старых друзей. За разговорами она спросила:

— Вы знаете Девдаса?

— Кто такой Девдас?

Чандрамукхи с жаром принялась описывать его:

— Светловолосый, с копной кудрявых волос, с родимым пятном на левой брови, очень богат, сорит деньгами направо и налево. Вы его знаете?

Никто не знал. Чандрамукхи каждый день возвращалась домой разочарованная и подавленная. Она засиживалась допоздна, глядя в окно. Сонливость только раздражала ее. Она упрекала себя.

«Разве сейчас время спать?»

Так прошел месяц. Кебла не находил себе места. Чандрамукхи тоже начала сомневаться, что Девдас вообще в городе. И все же она продолжала бодрствовать, истово молилась и жила одним днем, не теряя надежды.

Спустя почти полтора месяца после ее приезда в Калькутту, однажды вечером судьба улыбнулась ей. Было около одиннадцати вечера, она безутешно возвращалась домой, когда вдруг заметила мужчину, который сидел на обочине дороги перед домом и что-то бормотал себе под нос.

Ее сердце подпрыгнуло, она узнала этот голос. Она могла бы отличить его от тысячи других. Здесь было темно, и мужчина лежал ничком, мертвецки пьяный. Чандрамукхи подошла к нему и легонько встряхнула:

— Кто ты такой, что вот так лежишь здесь?

Мужчина запел искаженные слова:

"Послушай, друг, у меня нет любви; если бы Кришна был моим мужем..."

Теперь Чандрамукхи была уверена.

— Девдас?

Не пошевелив ни единым мускулом, он ответил:

— Хммм?

— Почему ты здесь лежишь? Ты пойдешь домой?

— Нет, я в порядке.

— Хочешь выпить?

— Да, — от нетерпения он чуть не упал на нее. Обняв ее за шею, он спросил: — Ты такая хорошая подруга — кто ты?

По её щекам текли слёзы. Девдас пошатнулся, покачнулся и, опираясь на неё, встал. Он посмотрел на её лицо и сказал:

— Ну и ну, какое милое личико.

Чандрамукхи улыбнулась сквозь слёзы и ответила:

— Да, очень милое. А теперь постарайся держаться за меня и идти вперёд. Нам нужна коляска».

— Конечно, нужна.

Пока они шли, Девдас заплетающимся языком спросил:

— Эй, красавица, ты меня знаешь?

Чандрамукхи ответила:

— Да.

Всю дорогу до дома он опирался на неё. У двери он пошарил в кармане и сказал:

— Красавица, может, ты меня и подобрала, но в карманах у меня пусто.

Чандрамукхи молча взяла его за руку, отвела в спальню и толкнула на кровать.

— Спи», — сказала она.

Всё ещё заплетающимся языком Девдас произнёс:

— Ты что-то задумала? Разве я не сказал тебе, что у меня в карманах пусто? Бесполезно, красавица.

— Заплатишь мне завтра.

— Такая вера — это нехорошо. Скажи мне правду, чего ты хочешь?

— Я скажу тебе завтра», — и ушла в соседнюю комнату.

Когда Девдас проснулся, было уже позднее утро. Комната была пуста. Чандрамукхи приняла ванну и спустилась вниз, чтобы приготовить обед.

Девдас огляделся: он никогда не был в этой комнате и не знал, что здесь есть. Он не помнил ничего из того, что произошло прошлой ночью, кроме того, что кто-то очень нежно о нём заботился. Кто-то заботливо принёс его сюда и уложил в постель. В комнату вошла Чандрамукхи. Она переоделась. На ней по-прежнему были украшения, но яркое сари, бинди и пятна от бетеля на губах исчезли. Она была в обычном сари. Девдас посмотрел на неё и рассмеялся:

— Откуда ты меня сюда затащила прошлой ночью?

— Я тебя не похищала, просто забрала с собой.

 Внезапно Девдас посерьезнел.

— Как бы то ни было. Но что с тобой опять случилось? Когда ты сюда приехала? Ты вся сверкаешь драгоценностями, кто тебе их подарил?

Чандрамукхи пристально посмотрела на него и сказала:

— Не надо.

 Девдас рассмеялся и сказал:

— Ладно, мне что, даже пошутить нельзя? Когда ты приехала?

— Примерно полтора месяца назад.

 Девдас что-то прикинул в уме и сказал:

— Значит, ты приехала сюда вскоре после того, как побывала у меня дома?

Удивленная Чандрамукхи спросила:

— Откуда ты узнал, что я ездила в Талшонапур?

— Я вернулся туда вскоре после твоего отъезда. Служанка, которая провожала тебя к моей невестке, сказала мне: вчера сюда приезжала женщина из деревни Ашатджури, очень красивая. Этого было достаточно. Но зачем ты снова заказала все эти украшения?

— Я их не заказывала, они все ненастоящие. Я купила их здесь, в Калькутте. Только посмотрите, сколько денег я потратила ради тебя. А ты даже не узнал меня вчера, когда увидел.

Девдас рассмеялся:

— Возможно, я не узнал тебя, но эта забота была мне знакома. Я помню, как подумал: "Кто мог бы быть таким заботливым, как не моя Чандрамукхи?

Ей хотелось плакать от радости.

— Девдас, теперь ты уже не так сильно ненавидишь меня, не так ли?

— Нет, но я действительно не люблю тебя.

Днем, когда он готовился принять ванну, она заметила, что у него на животе повязан кусок фланели. Испугавшись, она спросила:

— Зачем ты это завязал?

— Иногда у меня болит там. Но почему ты так напугана?

— Ты что, испортил себе жизнь настолько, что у тебя печень больна?

— Чандрамукхи, наверное, так оно и есть.

В тот же день пришёл врач и долго осматривал Девдаса. Он был очень обеспокоен. Он прописал лекарства и сказал, что нужно быть предельно осторожным, иначе всё может закончиться плачевно. Они оба понимали, к чему он клонит.

Из дома послали за Дхармадасом, и он приехал; на лечение из банка сняли немного денег. После этого два дня прошли спокойно. Но на третий день у Девдаса начался жар.

— Ты пришла вовремя, иначе могла бы больше никогда меня не увидеть.

Чандрамукхи вытерла слёзы и принялась ухаживать за ним со всей серьёзностью. Сложив руки, она молилась:

«Боже, я и представить себе не могла, что окажусь так кстати в столь критический момент. Но, пожалуйста, пусть Девдас поправится».

Девдас пролежал в постели почти месяц. Потом он начал медленно поправляться. Болезнь отступала.

Однажды Девдас сказал:

— Чандрамукхи, у тебя очень длинное имя, я не могу все время его произносить. Может, сократим его?

— Конечно.

— Тогда с этого момента я буду звать тебя Бу.

Чандрамукхи рассмеялась:

— Бу? Ты имеешь в виду «жена»? Но почему?

— Разве у всего должна быть причина?

— Нет... Если ты этого хочешь, пусть будет так. Но разве ты не расскажешь мне, почему у тебя возникло такое желание?

— Нет. Не спрашивай меня о причине.

— Хорошо.

Девдас помолчал несколько минут. Потом серьезно спросил:

— Скажи мне, Бу, кто я для тебя, что ты так обо мне заботишься?

Чандрамукхи не была ни застенчивой, краснеющей невестой, ни неуклюжей, наивной девушкой. Она спокойно посмотрела на Девдаса, и в ее голосе прозвучало сочувствие:

«Ты для меня — все, разве ты еще не понял?»

Девдас уставился в стену. Он не сводил с нее глаз, пока медленно говорил,

— Я люблю, но это не приносит особой радости. Я так сильно любил Паро, она так сильно любила меня, и все же это причиняло такую боль. После этих мучений я поклялся никогда больше не попадать в эту ловушку; и я этого не сделал, по крайней мере, не по своей воле. Но зачем ты это сделала? Зачем ты меня в это втянула?

Через некоторое время он сказал:

— Возможно, ты тоже будешь страдать, как Паро.

Чандрамукхи закрыла лицо руками и присела на край кровати.

— Вы двое так непохожи друг на друга, но все же похожи. Одна гордая и надменная, другая нежная и сдержанная. У нее мало терпения, а ты такая терпеливая. У нее доброе имя, уважение, а ты живешь в позоре. Все любят ее, но никто не любит тебя. Но я люблю тебя, да, конечно, я люблю тебя.

Он тяжело вздохнул и снова заговорил:

— Не знаю, что решит о тебе высший суд, но если мы когда-нибудь встретимся после смерти, я никогда не смогу с тобой расстаться.

Чандрамукхи молча плакала и горячо молилась:

«Милостивый Боже, если когда-нибудь в будущей жизни этому грешнику будет даровано прощение, пусть это станет моей наградой».

Прошло несколько месяцев. Девдас поправился, но до конца так и не восстановился. Ему нужно было сменить обстановку. Он отправился на запад в сопровождении одного лишь Дхармадаса.

Чандрамукхи взмолилась:

— Тебе понадобится служанка, позволь мне поехать с тобой.

— Это невозможно. Что бы я ни делал, я не могу быть настолько бесстыдным.

Чандрамукхи потеряла дар речи. Она была неглупа и хорошо его понимала. Что бы ни случилось, ей не было места в этом мире. Она могла помочь Девдасу восстановить здоровье, могла доставить ему удовольствие, но не могла сделать его уважаемым человеком. Она вытерла слезы.

— Когда я снова тебя увижу?

— Не знаю. Но пока я жив, я не забуду тебя; я всегда буду тосковать по тебе.

Чандрамукхи коснулась его стоп и отошла в сторону.

— Мне этого достаточно, большего я и не хотела.

Перед уходом Девдас дал две тысячи рупий.

— Возьми деньги. Жизнь и смерть непредсказуемы. Я не хочу, чтобы ты осталась без средств к существованию.

Чандрамукхи снова поняла его. Она протянула руку и взяла деньги.

— Только скажи мне кое-что перед уходом...» — сказала она.

Девдас взглянул на нее:

— Что такое?

— Твоя невестка сказала мне, что ты подхватил какую-то неприличную болезнь. Это правда?

— Должен сказать, эта женщина способна на многое, — ответил он. — Если бы у меня была такая болезнь, разве ты бы не знала? Есть ли что-то, чего ты обо мне не знаешь? В этом смысле ты знаешь меня лучше, чем даже Паро.

— Слава богу. Но все же будь осторожен. Ты не в лучшей форме, не наделай еще больше ошибок и не усугубляй свое состояние. Еще одна просьба: если почувствуешь себя хоть немного нехорошо, пришли за мной.

— Хорошо, Бу.

Она еще раз коснулась его стоп и убежала в соседнюю комнату.

·         Анчал – шаль

·         Паан (или пхаан) — это традиционная азиатская жевательная смесь, популярная в Индии, Пакистане и других странах Южной и Юго-Восточной Азии. Она состоит из измельченного ореха арековой пальмы и гашеной извести, завернутых в свежий лист бетеля.