По выходным в саду всегда было людно. Кто-то приходил работать, но порой заглянувших просто так, от нечего делать, было даже больше.
В одном углу сада вовсю шёл последний сбор урожая, а в другом расцветали пересуды. На деревянных ящиках выстраивались рядком бумажные стаканчики, кто-то откручивал крышку термоса. С этой минуты сад превращался в деревенскую гостиную.
Хе Вон, на собственной шкуре узнавшая, почему слухи в деревне разносятся так быстро, деловито помогала с работой. Казалось, стоит только вступить в разговор — и конца ему не будет.
— Ой, да как же ты не знаешь? Прямо у дома стоит, на виду.
— Такую махину захочешь — не проглядишь. Чёрная такая, стоит себе, я аж перепугалась.
— А я чего не видела? Точно дорогая машина-то?
Голоса, понизившиеся до шёпота, долетали и до Хе Вон, таскавшей ящики с яблоками. Она старалась не обращать внимания, но, поняв, о ком речь, уже не могла.
— А директор Хён этот, он вообще раньше чем занимался-то?
— Кто ж знает. Ни словечка про это не говорит.
— Раз директор, так, может, в Сеуле большое дело держит?
— Скажешь тоже. Тогда б он тут без дела не болтался!
Придя более-менее к общему мнению, компания разом повернулась к Хе Вон. Кто-то катал яблоко рукой в перчатке, кто-то кивал, держа бумажный стаканчик.
Это были те, кто чужаков, считай, в упор не принимал. Среди них была и сестра господина Но.
— Хе Вон, а ты-то хоть знаешь чего?
— Что?..
Хе Вон обернулась, будто ничего не слышала. Она была моложе их, к тому же девушка, да ещё и тихая, так что отряд гонителей чужаков открыто её не сторонился.
— Про директора Хёна. Чем он там занимается — тебе-то рассказывал?
Но и от такого допроса приятного было мало. Похоже, им очень не нравилось, что в деревню приезжают незнакомые люди и мутят воду. А тут ещё всеобщее внимание к иномарке, которую недавно пригнал сосед, — это их тоже раздражало.
— Нет.
— Вот видишь! Раз помалкивает, значит, точно есть что скрывать.
— Эй-эй. Потише ты! Все ж услышат.
— А чего, пусть слышат. Говорит, из Сеула приехал. Я гляжу, так это небось тоже враньё?
— Может, и так. Не натворил бы он тут чего, делами тёмными занимаясь.
Их разговор незаметно миновал стадию догадок и перерастал в уверенность. Хе Вон, стоявшая поодаль, почувствовала, как сжимаются её кулаки.
— Уже натворил. Забыли, что ли, как он Дон Чхолю угрожал!
— А… точно.
— Он тогда ещё полицию вызвать грозился? Ох… молодой, а никакого страху.
— Да уж по тому, как он тут засел, всё ясно. Натворил чего-то крупного да и сбежал…
Дослушав до этого места, она уже не могла терпеть. Ведь в той истории первым был виноват сам господин Но. А они свалили всё в одну кучу и повесили на соседа.
Подло. Пользоваться силой слова и стадным чувством, чтобы сделать из человека злодея. Обычная человеческая низость: в любой компании непременно найдётся хоть один такой.
Таких людей ей не хотелось считать взрослыми.
— Это неправда.
Слова, которые она долго сдерживала, вырвались, словно рассекая застывший воздух. Взгляды, мгновенно сошедшиеся на Хе Вон, все как один растерянно дрогнули.
— Он не такой человек…
— …
— Вы его толком не знаете, так не говорите так уверенно.
Когда она договорила, весь сад будто уснул. Куда подевались упрёки и домыслы, только что лившиеся через край, — между ящиками с яблоками осталась лишь тяжёлая тишина.
И тут…
— Фармацевт Пэ. Вот вы где?
Сзади раздался до боли знакомый голос.
Мужчина, появившийся между деревьев, словно мираж, был в удобной рабочей одежде, а снятые перчатки держал в одной руке. Лицо было спокойным, а взгляд устремлён только на Хе Вон.
Застигнутые врасплох гонители чужаков неловко отводили глаза или скованно косились в его сторону. Хе Вон тоже с лёгким напряжением посмотрела на него.
— Бабушка просила принести из дома ещё ящиков и упаковки. Не поможете? Сходим вместе.
Звучало это как мягкая просьба, но отказать таким тоном было почему-то трудно. Хе Вон, не раздумывая, кивнула.
— Да. Пойдёмте.
Мужчина слабо улыбнулся и первым развернулся, и Хе Вон пошла за ним. Оставшиеся позади, стоило им отойти, снова зашептались, но это уже не имело значения.
Даже когда они вышли из сада и пошли рядом по грунтовке, мужчина ничего особенного не говорил. Судя по тому, как удачно он появился, он наверняка слышал всё, что говорили деревенские.
Как же он смог уйти оттуда, даже в лице не изменившись?
— Вы ведь, это, слышали?..
— Что?
Даже голос, которым он переспросил, был таким же, как всегда. Раз уж она сама была там, Хе Вон чувствовала, что должна объясниться.
— Что там деревенские говорили… ну.
— А.
Словно только теперь вспомнив, Ый Ён негромко протянул это и по привычке повёл бровью.
— И что с того?
Такое безразличие даже сбило Хе Вон с толку. Она на миг потеряла дар речи и только беззвучно пошевелила губами. Мужчина хмыкнул и неторопливо сказал:
— Люди вообще, стоит им решить, что кто-то немного от них отличается, первым делом настораживаются и завидуют.
— …
— Инстинкт. Так уж устроен мир, что ли.
В спокойных словах, лишённых всяких чувств, Хе Вон разглядела его тень. Может, и у него есть прошлое или раны, которые хочется спрятать? Мужчина, казалось, живший в совершенно другом, чем она, мире, вдруг стал ей ближе.
— Не принимайте близко к сердцу. Всё равно поговорят и перестанут.
Он, наоборот, беспокоился о Хе Вон. Это ощущалось во всём: в глазах, медленно повернувшихся к ней, в улыбающихся губах, в выражении лица, становившемся озорным. Он вовсе не ко всему относился легкомысленно. Просто он столько пережил, что научился быть выше этого.
Новое осознание застучало в груди незнакомым волнением. Он, сохранивший невозмутимость там, где легко было сникнуть, показался ей куда значительнее, чем прежде.
— А вообще было круто.
— Что?..
Сгустившаяся было атмосфера от одной его фразы быстро разрядилась. Без всяких усилий менять настроение — тоже удивительный талант. Хе Вон глубоко выдохнула, будто стряхивая тяжесть, и ждала, что он скажет дальше.
— Когда вы людям прямо заявили, что это неправда. На фармацевта Пэ, которую я знаю, совсем не похоже.
Он шепнул это, наклонившись к ней, и его лицо вдруг оказалось совсем близко. Щёки Хе Вон мгновенно вспыхнули; она резко отвела взгляд и решительно зашагала вперёд.
Точно. Пережёвывая болтовню отряда гонителей чужаков, она совсем забыла, что сама натворила. Когда она произносила те слова, и не думала, что потом будет так стыдно. Она просто считала, что, само собой, должна встать на его сторону.
— Ну, я просто… сказала, что неправда — это неправда…
— Так и продолжайте.
Мужчина в два шага нагнал её и неожиданно продолжил:
— Если что-то не так — говорите, что не так. А то, что любите, можно любить и дальше.
— …
— Странные как раз те, кто вас за это упрекает.
Слова прозвучали как-то многозначительно. Насколько же глубоко этот человек всё видит? На миг растерявшись, Хе Вон ничего не сказала и смотрела лишь в ни в чём не повинную землю. Было чувство, будто в ней раскрыли что-то, чего она и сама о себе не знала.
Можно любить? Что — любить? Из глубины груди поднималось мучительное чувство: вроде понятно, а вроде и нет.
— В конце концов, счастлив бываешь, только когда живёшь так, как сам хочешь.
Его последние слова она толком не расслышала. Они уже дошли до дома, и она растерянно стояла, глядя лишь на широкую спину мужчины, рывшегося в сарае.
Никто никогда не говорил ей такого. Родители твердили, что дочь, которая не станет врачом, им не нужна, а учителя гордились Хе Вон — отличницей, которой, кроме учёбы, ничего не интересно.
Никто не говорил ей: люби то, что любишь, ещё сильнее.
— Эй. Есть кто дома?
Первой на этот голос подняла голову Хе Вон. Ый Ён, опускавший упаковочный материал на пол, тоже посмотрел наружу. Они переглянулись и, не сговариваясь, вышли.
Незнакомка, заглядывавшая в ворота, заметила их и медленно вошла во двор.
— Вы по какому делу?
Первым спросил Ый Ён, стягивая рабочие перчатки. Но Хе Вон, не пройдя и нескольких шагов, остановилась, побледнев как полотно, и губы у неё задрожали.
Прямо перед ней стояла женщина средних лет в дорогом пальто, с изящной высокой причёской. Цок. Цок. От размеренного, без малейшей запинки, стука каблуков перехватило горло.
— Пэ Хе Вон. Ты… что это на тебе надето?
Прежде чем ответить, Хе Вон невольно одёрнула манжеты. Взгляд растерянно блуждал где-то у ног. Как мама сюда… зачем? Она повторяла это про себя, но в опустевшей голове не было ни одной мысли.
— Мама…
От одного этого слова грудь, до того полная до краёв, смялась, как сдувшийся шарик. Мать Хе Вон, Ён Хва, тихо вздохнула и, пряча неловкость, чуть нахмурила брови.
— Ты ради такой жизни не отвечала на мамины звонки?
Её взгляд скользнул по старому дому, по слишком уж простенькому двору и, наконец, по Ый Ёну — и в нём засело лёгкое презрение.
— Как ты… здесь.
— Это сейчас важно?
— …
— Что ты тут делала почти целый год? Тебе не жалко своего времени?
Тихий упрёк был жестоким как никогда. Горло саднило, будто в нём застряла кость, и Хе Вон не могла вымолвить ни слова.
Так было всегда. Стоя перед мамой, оказываясь под папиным взглядом, она чувствовала себя так, будто её хлещут невидимой розгой. Ей казалось, что так и должно быть. Что родители могут так с детьми.
Но для этой неправильной любви Хе Вон всегда была недостаточно хорошим ребёнком.
— Сейчас же иди собирай вещи. Отец в ярости — говорит, если ты в этот раз не восстановишься, выгонит тебя.
— …
— Где твоя комната? Эта?
Указав на комнату рядом с главным домом, Ён Хва, не дожидаясь ответа, распахнула дверь. Бегло оглядев комнату, она решительно вошла. Спрашивать разрешения она явно не собиралась.
Хе Вон, застывшая на месте, пришла в себя лишь тогда, когда увидела, как из стенного шкафа вытаскивают чемодан.
— Мама… мама! Подожди!
Она запоздало вбежала в комнату, но там уже всё было вверх дном. Одежда, аккуратно висевшая на плечиках, вся оказалась в чемодане, с прибранного стола всё было сметено. Хе Вон отчаянно схватила руку, как попало швырявшую вещи.
— Мама, не надо так. Выслушай меня!..
— О чём теперь разговаривать? Я тебе дала достаточно времени, дала шанс.
— Да я не о том!..
— Дома первым делом попросишь у папы прощения, и как следует попросишь. Ты же знаешь отца. Он и так долго терпел — столько ждал.
Мать безжалостно стряхнула её руку, и Хе Вон беспомощно отшатнулась. Аккуратно сложенное утром одеяло топтали острые каблуки, а настольные часы, которые она так долго выбирала на рынке, выплюнули батарейку и покатились по полу.