Только тогда он осторожно высвободил руку и достал телефон. На экране, конечно же, высветилось имя Се Бома.
— Брат. Вы где?
Вопрос, заданный сразу, без приветствия, прозвучал очень взволнованно.
— А ты? Почти доехал?
Спокойно ответив, Ый Ён бесшумно поднялся. Когда он открыл дверь и вышел, в лицо ударил ветер, такой холодный, что защипало в носу. Он поскорее закрыл дверь, чтобы не выстудить комнату, и спустился во двор — как был, без куртки.
— Я уже на месте. Сейчас встретился с капитаном, он говорит, как только вы приедете, можно сразу отчаливать.
— А… вот как.
Вдруг захотелось курить — весь день он о сигаретах и не вспоминал. Он порылся в кармане брюк, но выудил только дешёвую зажигалку. Досадливо причмокнув, Ый Ён небрежно бросил зажигалку на помост и сильно надавил на веки.
— Да. Сегодня сильный ветер, говорит, может быть опасно. Но если не сегодня…
— Се Бом. Прости, но я, похоже, не смогу поехать.
В трубке на миг стало тихо. Эта острая тишина была холоднее ледяного ночного ветра.
— Что? Это как понимать?
Голос Се Бома, заговорившего не сразу, звучал резко. В изредка долетавшем дыхании сквозило неприкрытое беспокойство.
— Брат. Я ведь сейчас ослышался?..
Се Бом лишь подтвердил то, что он понимал и сам: это безумие. И всё же Ый Ён не собирался брать свои слова назад. Может, когда-нибудь в будущем он пожалеет о таком выборе, но сейчас это было лучшим.
— Она… заболела. Сейчас.
— Что? Кто заболел… Брат. Неужели вы про ту фармацевтку?
Чем дальше шёл разговор, тем отчаяннее хотелось закурить. Облизнув пересохшие губы, Ый Ён вместо затяжки выдохнул облачко пара, похожее на мутный дым.
— Ты поезжай первым и встреться с ребятами. И пока побудь там. Здесь я сам разберусь.
— Брат, брат! Ну… ха, с ума сойти. Если вас в этот раз поймают, вы правда можете умереть. Они же сейчас даже наёмников из бывших военных наняли, прочёсывают всё частым гребнем!
Се Бом частил, а над головой простиралось тихое чёрное небо. Небо здесь почему-то казалось выше и глубже. Будто никаких угроз и опасностей не будет никогда.
Ый Ён коротко усмехнулся. Смерть. Он давно перестал её бояться. Мерзость и жестокость мира тоже казались смешными.
Когда от холода и голода сводит живот, а согреться негде, такие опасности теряют всякое значение. А когда живёшь, понемногу разучившись что-либо чувствовать, порой возникает вопрос:
Да живу ли я вообще по-настоящему?
— Раз так, значит, они знают уже и то, что бухгалтерия у вас. Вы держите в руках бомбу с часовым механизмом, которая неизвестно когда рванёт, — и хотите отказаться от своей жизни из-за одной этой девчонки? Это же безумие!
В тот миг, когда она удержала его, прося не уходить, ему показалось, что жизнь, ни разу не указавшая ему пути, наконец повела его за собой.
— Безумие. Потому я и не могу поехать.
Может, и мне, не знавшему ни жалости, ни сострадания, можно иметь хоть что-то одно, чем я дорожу?
Вот на какую надежду она его навела.
— Потому что это безумие, а я всё равно хочу остаться рядом с ней…
Повисла долгая тишина. Се Бом, похоже, никак не мог уложить в голове этот безумный разговор и лишь раз за разом вздыхал. Ый Ён молча ждал, пока тот справится с замешательством.
Где-то жалобно заухала сова. Сгущавшаяся ночь была так бездонно темна, что ей не было видно конца.
— Брат… я…
Се Бом с трудом заговорил, но никак не мог продолжить. Лишь после тихого вздоха он снова подал голос:
— С того момента, как вы меня спасли, я жил, считая, что моя жизнь принадлежит не мне.
— …
— Вы всегда это отрицаете… но я знаю, что вы человек душевный и тёплый, как никто.
Ый Ён снова коротко усмехнулся. Перед глазами мелькнул осколок прошлого. Мальчишка, который отрабатывал долги родителей-игроманов, служа на побегушках в игорном притоне. Его так часто били и швыряли, что при виде разбитых губ и подбитых глаз Ый Ён не смог пройти мимо.
Если подумать, и тогда было так же. Его взгляд цеплялся за тех, кто, как и он сам когда-то, жил, не зная ни капли ласки и милосердия.
— Раз вы не едете, я тоже не поеду. Умирать — так рядом с вами. Подумаешь, было бы чего бояться!
Се Бом, уже успевший всё для себя решить, твёрдо это выкрикнул. Тихо вздохнув, Ый Ён по привычке потёр губы.
— Эй, ты… Хоть бы для приличия отшутился.
— Знаю. Настолько я серьёзно. Вот как я к этому отношусь.
Зная, что тот, сколько ни отговаривай, всё равно сделает по-своему, Ый Ён больше ничего не добавил. Вот что такое доверие, выстроенное годами: опора, которая не рухнет, что бы ни случилось, и убережёт тебя.
— Брат.
От серьёзного оклика Ый Ён невольно затаил дыхание. Се Бом был теперь одним из немногих дорогих ему людей, что ещё оставались рядом.
— Остальным ребятам я сам сообщу. А если за это время возникнут проблемы, обязательно дайте знать.
— Ладно…
— И за меня не беспокойтесь. Уж укрытие, чтобы одному спрятаться, я как-нибудь найду.
Чем больше людей, которых нужно защищать, тем больше ответственность. Пустота в груди, которой, казалось, уже не суждено было заполниться, снова оказалась занята — и Ый Ён инстинктивно понял.
Что бы ни случилось, он будет защищать её до конца.
— Только, пожалуйста, не пострадайте. И не лезьте в опасность.
— Ещё и старшему приказываешь.
— Да. Это не просьба, а именно приказ. Так что…
Он не рвался громко называться её защитником или спасителем. Просто хотел, чтобы нашёлся хоть один человек, который молча побудет рядом с её печалью.
Ему хотелось подставить ей плечо, чтобы было где выплакаться, и в нужный миг первым протянуть руку.
— Увидимся живыми. Обязательно.
— Да… Как устроишься — снова позвони.
Закончив разговор, Ый Ён ещё немного постоял. Он глубоко вдыхал холодный воздух, пока тот не заполнил лёгкие, а потом медленно повернулся.
Когда он снова шёл к комнате Хе Вон, на плечи давила тяжесть, какой прежде не было.
* * *
Сколько же она проспала?
Бесконечно тянулось время, в котором не отличить сон от яви. Тело то горело, будто его бросили в огонь, то дрожало, будто провалилось в ледяную воду. Когда она просыпалась, кто-то поил её водой, а когда снова открывала глаза, мягкая рука касалась лба.
Эта рука всегда была одинаково тёплой. Казалось, она знает, чья это рука, но вспомнить не могла. Лишь благодаря этому прикосновению ей было не так страшно всякий раз, когда её затягивал бесконечный сон.
Ведь, когда бы она ни проснулась, рядом будет тепло и большая рука, которая её укроет.
— …
В какой-то момент звуки стали отчётливее. Шорох ветра по деревьям за окном, поскрипывание старого, дышащего дома. И совсем рядом — низкое, ровное дыхание.
Хе Вон осторожно открыла глаза. Сначала она увидела потолок, потом в поле зрения постепенно проступили очертания погружённой в полумрак комнаты. Она хотела было чуть шевельнуться, но замерла от шелеста перевёрнутой страницы.
Скосив глаза вбок, она увидела мужчину, читавшего книгу при свете низкой настольной лампы. Прислонившись спиной к стене и глядя только в строчки, он сидел с бесстрастным лицом.
Только тогда Хе Вон поняла, кому принадлежала успокаивавшая её рука. В тот же миг мужчина, почувствовав взгляд, поднял голову и встретился с ней глазами.
В его бесцветных глазах вдруг зажёгся свет.
— Проснулись?
Закрыв книгу и придвинувшись, он заговорил совсем тихим голосом. Хе Вон посмотрела на него снизу вверх и не сразу ответила:
— Да…
Голос у Хе Вон после долгого жара изрядно осип. Когда она несколько раз кашлянула, мужчина подтянул стоявшие рядом бутылку с водой и стакан и спросил:
— Воды хотите?
Хе Вон послушно кивнула. Она думала, что он, конечно, протянет ей стакан, но мужчина, вопреки ожиданиям, сам поднёс его к её губам.
— Потихоньку.
Чуть помедлив, Хе Вон медленно приоткрыла губы и стала пить. Когда она допила, мужчина промокнул платком даже пролитые капли — так естественно, будто делал это всегда.
— Вы… всё время были здесь?
Спросила она осторожно, но мужчина почему-то промолчал. Вместо ответа он положил ладонь ей на лоб, прислушался к ощущениям и сказал:
— Как вы? Температура сильно спала. Сможете что-нибудь съесть?
— Не знаю…
Хе Вон тихо покачала головой. Сил не было совсем, но ничего не болело и не ломило. Вернее сказать, чувства будто притупились, и она почти ничего не ощущала.
— Тогда пока поспите ещё. Завтра встанете — снова проверим, как вы.
Ый Ён мягко надавил на плечо растерянно сидевшей Хе Вон и уложил её. Подтянул и сбившееся одеяло и тщательно её укрыл. Его руки, так запросто касавшиеся её, отстранились, и в маленькой комнате снова стало тихо.
Но, проснувшись, она никак не могла снова уснуть. Мужчина опять взял книгу, удобно прислонился к стене и, похоже, уходить пока не собирался.
Несколько раз моргнув, Хе Вон вдруг спросила о том, что пришло в голову:
— А аптека?..
У изголовья раздался смешок.
— Вы сейчас об этом беспокоитесь?
— Конечно… госпожа фармацевт Ли, наверное, перепугалась…
— Я вас подменил.
Не выдержав, Хе Вон чуть приподнялась и повернулась к нему. По белому лицу мужчины, на котором не было и тени шутки, мягко колыхались отсветы тусклой лампы.
— Правда?
— Правда.
— Честно?..
— Говорю же.
— …
— Что значит этот недоверчивый взгляд? Мне как-то не по себе.
Хе Вон ничего не ответила и опустила голову. Почему-то казалось, что вот-вот вырвется смех, и она крепко сжала губы. Ничего смешного тут не было, да и не время было смеяться, но в груди почему-то защекотало.
— Как же вы вообще обо мне думаете? Я что, такой ненадёжный?
— Я не об этом…
— А о чём же?
Этот почти допрос её даже обрадовал — как оазис после долгих скитаний. Смех она сдержала, но теперь горячо защипало в глазах.
— Спасибо вам…
На это мужчина лишь слабо улыбнулся. Изогнул уголки губ, будто и без слов всё прекрасно знал.
— Потом всё с вас стребую, не волнуйтесь.
Она и не знала, что слова «ты в долгу — отдавай» могут звучать так тепло. Беззвучно нахлынувшая волна растроганности закружилась водоворотом в груди. Странное чувство. Было и радостно, и хотелось плакать.
— Ложитесь скорее обратно. Как уснёте — уйду.
Хе Вон, не споря, послушно легла. Она натянула одеяло до самого подбородка, и под ним быстро стало тепло.
Стоило закрыть глаза, как окружающие звуки стали слышны куда лучше. Она ловила каждый вздох мужчины, каждое малейшее его движение. Внимание само собой тянулось туда, и в ней выросло маленькое желание.
Хоть бы он не уходил.
Прозрачная надежда, так и не произнесённая вслух, тихо кружила где-то внутри. Бережно сохраняя её в себе, Хе Вон спокойно выдохнула.
Уверенная, что он по-прежнему рядом, Хе Вон медленно погрузилась в сон.