Контент удален!

Главный дворецкий Уитмен вернулся в кабинет глубокой ночью. Ему перевалило за сорок пять, тело уже не было молодым, и бессонница отзывалась усталостью. Но на лишнюю работу он не жаловался.

Ему нравилось оставаться рядом с Софией — и как главному дворецкому, и как её тайному любовнику.

Если виконт Портрион так и не очнётся…

Уитмен был единственным, кто знал обо всех планах Софии. Её честолюбие простиралось далеко, и ради желаемого она действовала без колебаний.

Уитмен не желал признавать хозяином такого негодяя, как Николас Портрион, и ему нравилось, что София не склоняется перед виконтом.

Тот постоянно пропадал вне дома, так что до тайной связи с Софией прошло совсем немного времени.

Хорошо бы дело пошло быстрее.

В ящике Уитмен хранил любовные письма, которыми они обменивались.

В них были подробно расписаны планы счастливого будущего, ожидавшего их после смерти виконта.

Он уже раздумывал, не поддаться ли чувствам и не перечитать письма, когда в дверь постучали знакомым ритмом.

— Главный дворецкий, мне нужно кое-что доложить.

Это был голос его заместителя.

Раз он ждал до глубокой ночи, значит, случилось что-то важное.

— Входите.

Спросив о самочувствии Уитмена, работавшего допоздна, заместитель перешёл к делу:

— Джейн просила передать вам это письмо.

— А, спасибо. Я кое о чём её попросил.

— Джейн? — удивлённо переспросил тот.

Джейн сразу выдавала свои чувства и небрежно исполняла поручения. Важных дел ей доверять не стоило.

Зато она хорошо заваривала чай и льстила, чем, похоже, и заслужила расположение Софии.

— Поручение было простое.

Уитмен развернул записку.

«Эдит исправно выполняла приказ госпожи Софии. Настолько исправно, что я чуть не умерла от неловкости».

Как и ожидалось, отчёт Джейн его не удовлетворил.

А ведь я послал её посмотреть на лицо мужчины…

Раньше Уитмен уже сам следил за Вальтером и Эдит. Но прошлой ночью вдруг понял: так и не разглядел лица того, кто был с ней на складе.

Поэтому и обратился к проходившей мимо Джейн. Насколько он знал, София недавно рассказала ей о деле Эдит.

Однако Джейн, похоже, тоже сбежала от смущения.

Сначала Уитмен не придал этому значения. Но теперь, когда лицо мужчины не удалось увидеть дважды, подозрения усилились.

Действительно ли с Эдит был Ганс, которому София поручила это дело?

— Передайте Гансу, чтобы завтра зашёл ко мне. Утром я буду занят. Лучше во второй половине дня.

— Хорошо. И ещё…

Заместитель колебался, стоит ли продолжать. Лишь когда Уитмен поторопил его, он заговорил:

— Почему-то по дому вдруг пошли нелепые слухи. Якобы кто-то завышает расходы в счётных книгах и присваивает деньги виконта.

— …

Уитмен, сам стоявший за хищениями и знавший об этом лучше всех, на миг почувствовал себя застигнутым врасплох.

— Кто распускает такую чушь?

— Слуги заговорили об этом одновременно. Не знаю, кто первый пустил слух.

— …

— Может, кто-то из приезжих торговцев. Не правда ли, странное совпадение: такие разговоры именно во время праздничного ужина?

Заместитель добродушно рассмеялся. Он не знал ни о том, что хищения действительно происходят, ни о том, что главный виновник — его начальник.

Уитмен притворно рассмеялся вместе с ним, а про себя подумал: «Как только он уйдёт, нужно перенести книги ко мне. Притворюсь, что проверяю, выиграю время, посоветуюсь с Софией — и всё уладим».

Но события развивались совсем не так, как ему хотелось.

* * *

— Госпожа Эдит, кажется, сегодня вы будете сравнительно свободны, — сказала Вивиан, когда Эдит закончила завтракать.

Та, естественно, удивилась.

— Обычно София строго за мной следит. И тебе приходится стараться, чтобы наши рассказы совпадали…

Вивиан ответила так, словно сама не ожидала подобного:

— Это благодаря госпоже Изажель. Говорят, на рассвете она пришла в кабинет главного дворецкого.

— К дворецкому? Зачем?

Эдит знала её недолго, и бесед по душам между ними было мало. Но Изажель казалась покладистой.

Она не вмешивалась в каждую мелочь, считая расходы поместья и ведение счетов обязанностью первой жены. Даже когда виконт не приходил в сознание, тихо оставалась на своём месте, вместо того чтобы думать о будущем.

Что же заставило её вдруг пойти к дворецкому?

— Вы ведь лучше всех знаете, госпожа, что сейчас по дому ходят слухи: кто-то подделывает счётные книги и присваивает деньги?

Догадливая Вивиан предполагала, что слухи о неладном в поместье распустил Вальтер по приказу Эдит.

— Сразу после ужина госпожа Изажель велела перенести все книги к себе. Сказала, что проверит лично.

— Сама Изажель?

— Да. Она понимает: пока в поместье гостят люди из «Каркуса», ни госпожа София, ни дворецкий не могут ей отказать.

— И сейчас проверяет книги?

— Да. Люди из объединения ходят к ней в комнату. Госпожа София с дворецким только об этом и думают.

Перемена в Изажель поражала. Пока Эдит гадала о её причине, в окно клювом постучал маленький голубь.

Голубь Изажель?

Она открыла окно, сняла с лапки маленькую записку и развернула.

«Спасибо, Эдит. Вы придали мне смелости, и я смогла спеть перед гостями».

Значит, после того как София выгнала меня с ужина, Изажель всё-таки спела.

А она боялась, что та замешкается и упустит возможность. Улыбаясь, Эдит продолжила читать.

«Увидев, как внимательно люди слушают мою песню, я приняла решение. Если виконт так и умрёт и мне придётся покинуть поместье, я отправлюсь в столицу, чтобы стать певицей.

Но для этого нужно самой позаботиться о своей доле, а не доверять её другим, правда?»

Не веря глазам, Эдит перечитала записку. Тем временем голубь улетел обратно к хозяйке.

Конечно, она действительно намеревалась подтолкнуть Изажель к пению.

Даже если судить беспристрастно, её голос был чище любого, что Эдит слышала за всю жизнь. Она не сомневалась: перед этим пением никто не устоит.

Я думала, достаточно дать ей возможность спеть перед людьми — и её обязательно похвалят. А потом, когда Изажель будет в хорошем настроении, попрошу проверить книги, о которых ходят слухи.

Но, видимо, выступив за ужином, Изажель поверила в свои силы. И ещё до просьбы сама взялась проверить слухи о хищениях.

Эдит считала её наивной барышней. Однако стоило задуматься об отъезде, как та прежде всего вспомнила о деньгах. Всё-таки дочь главы торгового объединения.

Дело не только в её решимости… Если хозяин «Каркуса» узнал о состоянии виконта, он наверняка и сам настойчиво советовал Изажель проверить счета.

«Спасибо, Эдит».

Изажель начала записку с благодарности, но куда больше оснований благодарить было у самой Эдит.

— Тогда, пожалуй, спрячусь среди книжных полок и почитаю.

Она встала. Ей хотелось найти в книгах подтверждение мысли, возникшей прошлым вечером при разговоре Вальтера и Хелен.

Пусть Хелен и происходит от Портрионов, а Николас умрёт, пока София сохраняет власть, трудностей будет немало.

Изажель как раз подняла шум из-за хищений. Теперь многие наверняка тревожились, всё ли благополучно с финансами владений Портрионов.

Если воспользоваться этим и ударить по Софии, проклятая затея с беременностью тоже сойдёт на нет.

Полная надежды, Эдит двинулась в путь. Её комната находилась в восточной части дома, а библиотека — в центральной, так что предстояло пройти почти половину поместья.

Но через несколько шагов она передумала.

…Лучше выйду и обойду снаружи.

Большинство приглашённых на праздник урожая всё ещё гостили здесь. И, разумеется, не сводили глаз с четвёртой жены, которой виконт был одержим до последнего.

Зачем идти через полдома под пристальными взглядами, когда на улице такая хорошая погода?

Эдит пошла, настроившись на короткую прогулку. Вскоре она насторожилась.

Кто это?

Спиной почувствовав чужой взгляд, она сделала вид, что продолжает идти, а сама посмотрела на отражение в оконном стекле.

Разглядев лицо мужчины, Эдит широко раскрыла глаза. Она его знала.

Вьющиеся серовато-каштановые волосы, тёплые карие глаза. Чистая кожа, которая почти не загорала, и неизменные очки.

Бенджамин? Как он здесь…

Бенджамин Хоман.

Дальний родственник заведующего лечебницей, где она работала. После отъезда Исаака он стал одним из её друзей.

Эдит намеренно свернула в самый укромный уголок сада. Она чувствовала, что Бенджамин идёт следом, и всё ещё не верила.

Как он вообще сюда попал?

Остановившись в безлюдном месте, Эдит всмотрелась в его лицо. Он тоже внимательно оглядел её, словно хотел понять, как она себя чувствует. Нет, она не обозналась.

— Эдит… Давно не виделись.

— Бенджамин, как ты сюда попал? Ты же должен работать журналистом в столице.

Бенджамин был одной из гордостей заведующего лечебницей Хоман.

С детства он сидел в библиотеке над книгами. А вскоре после совершеннолетия всё-таки стал штатным журналистом крупнейшей газеты империи — «Агнас репорт» — и переехал в столицу.

Поначалу он писал о мелких происшествиях вроде переполоха на кладбище в окрестностях столицы. Но вскоре его рвение оценили и стали поручать всё более важные темы.

— Бенджамин, твоя последняя статья, кажется…

— О борьбе за престол между императорской семьёй и герцогами Лексион. Однажды моя статья даже попала на первую полосу.

Эдит редко видела его таким гордым собой. От этого вопросов стало ещё больше.

Журналист, чьи материалы достойны первой полосы, должен искать темы в столице. Что же привело его в далёкое поместье Портрионов?

Прочитав вопрос в её глазах, Бенджамин заговорил так, словно и сам многого не понимал:

— Мне написал дядя. Сказал, ты никогда не опаздывала на работу, а тут вдруг исчезла. Что произошло?

Эдит была благодарна за его заботу, но вместе с тем тревожилась.

— Бенджамин. А как же газета?

— Газета…

Он замялся, и она настояла:

— Надеюсь, ты не бросил работу ради меня?

Отведя взгляд, Бенджамин ответил:

— Я слишком глубоко забрался в политические распри столичных господ. Устал и решил ненадолго отойти от дел. Тут как раз написал дядя, вот я и решил навестить родные места, а заодно узнать, как ты.

— Если так, тогда хорошо…

Умолкнув, Эдит решила ему поверить. Он уже взрослый человек, сам зарабатывает на жизнь.

«Эдит… Может, когда-нибудь вместе уедем в столицу? Я мечтаю стать журналистом, а ты хочешь поступить в академию… И ещё ты мне нравишься».

Это уже не тот юноша, который, едва достигнув совершеннолетия, напился вина, признался в чувствах, а наутро сказал, что ничего не помнит.

Бенджамин вглядывался в её лицо. Между бровей залегла лёгкая складка, словно она о чём-то размышляла; ровная линия носа, красные полные губы.

Сейчас она была гораздо изящнее той девушки, чей образ он сохранил в памяти, уезжая из городка.

— Как бы то ни было, ты не представляешь, как я удивился, когда стал тебя искать. Твой дядя Филипп…

Эдит предпочитала скрывать несчастья, а не рассказывать о них другим.

Бенджамин был одним из немногих, кто знал о Филиппе, брате её матери, — негодяе, которого она даже родственником не называла.

— Я слышал от игроков, с которыми он водился. Что с тобой будет, если виконт умрёт? Могу я помочь?

Эдит встретилась с ним взглядом. Солгать, глядя в такие ясные глаза, было почти невозможно.

За долгие годы она убедилась: Бенджамину можно доверять. Хотя бы ради того, чтобы получить помощь, следовало объяснить положение.

— Сама не понимаю почему, но говорят, виконт давно меня искал…

Тихим голосом Эдит начала рассказывать, что с ней произошло.