Онлайн чтение книги Искупление графа Ноттингема The Redemption of Earl Nottingham
1 - 14

***

Время никого не ждало. 

— Стоит достичь определенного возраста, и все кончено. После трех светских сезонов тебя будут считать старой девой. 

Предостережения маркизы теперь были для Мэдлин не более чем пустым звуком. Она достигла того состояния, когда подобные слова больше не тревожили ее душу. Вместо того чтобы пытаться произвести впечатление на лондонское высшее общество, она приобрела пишущую машинку в надежде, что та может ей пригодиться. В те часы, когда она не оттачивала навыки печати, она самостоятельно осваивала искусство бухгалтерского учета. Это были не просто увлечения, а средства к выживанию.

Мэдлин представляла себе идеальную жизнь — ту, которая, хоть и не была еще привычной, со временем, как она надеялась, станет нормой. Она осмеливалась мечтать о будущем, в котором сможет процветать, не скованная узами брака. Чтобы хотя бы помыслить о такой доле, ей прежде всего требовался регулярный доход в дополнение к средствам, которые она получит от продажи поместья и усадьбы, завещанных отцом.

Глядя на свои нестройные записи в книгах учета, она почувствовала, как сердце сковывает холод сожаления. Как жаль, что она не посещала школу в юности. Зачем вместо этого она потратила годы взросления на уроки фортепиано, живописи и классического греческого с частным учителем? Все это было столь бесполезно!

Времена, когда девушки из обедневших дворянских семей шли в гувернантки, давно миновали. С тех пор как высшее сословие стало отправлять детей в школы, домашнее образование в духе высокой культуры стало редкостью даже среди элиты.

С тех пор как Мэдлин вернулась в свои семнадцать лет, она вела себя так, словно ее будущее уже предрешено, но это было далеко от истины. Она была молода и полна сил; к тому же теперь у нее были возможности и стимул прожить эту жизнь иначе. К чему жалеть себя, когда можно действовать?

С этими мыслями Мэдлин печатала до боли в руках, а затем бессильно склонилась над столом. Столько трудов ради столь малого результата. Если бы она знала, что умрет и вернется в прошлое, она бы заучила названия десятка акций, взлетевших в цене после войны!

Она усмехнулась собственной нелепой мысли.

И все же она не могла отрицать, что годы, проведенные за уходом за розами в старинном английском замке, были растрачены впустую. Мэдлин не знала, ради чего ей было даровано перерождение, но если в этом и заключалось некое высшее испытание, она чувствовала, что с треском его проваливает. Она почти ничего не знала о будущем, что могло бы помочь ей в нынешних поисках. Великая война была единственным событием, о котором она имела ясное представление, — событием, которое никто не смог предсказать в точности. Однако она не понимала, как именно может воспользоваться этим знанием.

***

То, что Иэн Ноттингем вновь пребывал в дурном расположении духа, едва ли вызывало удивление. У Мэдлин не было ни малейшего желания обременять себя мыслями об этом человеке; у нее хватало иных дел, требующих внимания. Ее собственный отец был пороховой бочкой, готовой вспыхнуть в любой миг, и она предпочла бы тратить вечера на планирование будущего, а не на посещение очередного светского раута.

На этот раз она сидела рядом с Изабель. И хотя беседы с ней, признаться, доставляли удовольствие, та все же оставалась из рода Ноттингемов, а значит, была тем человеком, которого Мэдлин желала избегать любой ценой.

— Иэн до сих пор злится на меня за то, что я увела тебя в прошлый раз. Можешь поверить, насколько он мелочен? — прошептала Изабель на ухо Мэдлин.

— Не представляю, почему это так его задело, — безжизненно отозвалась она. — Кажется, его выводит из себя любая ничтожная обида.

У нее не было причин беспокоиться о недовольстве Иэна Ноттингема по столь пустяковому поводу. Она не желала вновь становиться объектом одержимости своего бывшего жениха.

— Вот видишь, именно поэтому мне так нравятся наши разговоры, — с лисьей ухмылкой произнесла Изабель. — Ты озвучиваешь мои собственные мысли.

Странно, что Изабель всякий раз искренне забавлялась, когда Мэдлин дурно отзывалась о ее родном брате. И хотя не все братья и сестры питали друг к другу подобную неприязнь, Ноттингемы, казалось, копили злобу друг на друга в избытке.

Признаться, сближение с Изабель виделось ей тяжким бременем. Вероятно, в самой крови Ноттингемов было заложено стремление завладевать желаемым и не выпускать его из рук. Для Мэдлин эта внезапная дружба оборачивалась бесконечным ночным пустословием, после чего она подвергалась натиску представителей старшего поколения, которые с обманчиво ласковыми улыбками принуждали ее к утомительным спорам об опере.

Когда свора светских матрон и почтенных джентльменов переключилась на иную жертву, Мэдлин прикрыла глаза. Она начала забываться сном, отдаваясь разлившемуся внутри покою.

Но тишина длилась недолго. Изабель явно вознамерилась продолжить разговор с того самого места, на котором они прервались.

— Забавнее всего то, что Иэн упорно не желает признавать, когда он не в духе. Стоит мне заметить это, как он заявляет, будто хмурится от усталости, — девушка залилась мелодичным смехом; ситуация ее искренне потешала.

В ту же секунду Мэдлин ощутила на себе чей-то пронзительный взгляд. Она обернулась, но опоздала на мгновение.

— Если кто и утомился в последнее время, так это наша бедная Мэдлин Роэнфилд.

— Ты меня напугал! — вскрикнула Изабель, в притворном испуге прижав руку к груди.

Мэдлин не скрывала досады при виде этого нежданного вмешательства. Иэн Ноттингем самодовольно усмехнулся, явно забавляясь ее попыткой отгородиться от него.

— Я уже начинаю задумываться, не вреден ли вам лондонский воздух, — произнес он в своей непринужденной, но надменной манере. — Всякий раз, когда я вас вижу, вы ведете борьбу со сном. Точь-в-точь Сизиф, обреченный вечно катить камень в гору.

— Хотя воздух в Лондоне и впрямь оставляет желать лучшего, истинная причина моей сонливости — ночные занятия.

— Уж не история ли Древней Греции занимает вас по ночам? — вставил он с вечной потребностью верховодить в любом разговоре.

В этот миг Изабель извинилась. Ее увлекла за собой все та же группа представителей старшего света, уверявших, что им не обойтись без ее проницательного взгляда. Изабель виновато улыбнулась Мэдлин, и ее тут же увлекли прочь.

Она осталась наедине с Иэном.

Мэдлин покосилась на него, все еще не желая впускать его в свой круг и удостаивать полным, открытым взглядом.

— По правде говоря, я лишилась сна, пытаясь найти способ обмануть неизбежную участь. Так что в этом смысле мое положение действительно напоминает греческую трагедию о Сизифе.

Прежде Иэн Ноттингем в разговорах с ней неизменно сохранял невозмутимость; он ловко парировал ее замечания, словно был готов к любому словесному поединку. Тем приятнее было видеть, как после ее признания он на мгновение лишился дара речи.

— Знай я, что вы склонны к столь вздорным речам, мисс Роэнфилд, я бы, пожалуй, ни за что не пригласил вас тогда на танец, — пошутил он, пытаясь разрядить обстановку.

Ей пришлось напомнить себе, что человек перед ней — еще не тот муж, который превратит каждый ее миг в мучение. Этот Иэн Ноттингем был молодым, наивным и даже в чем-то простодушным. Глядя на него, Мэдлин почувствовала, как ее сердце слегка оттаяло, и одарила его улыбкой, какую редко являла мужчинам.

— Проще говоря, я поглощена мыслями о том, как мне самой зарабатывать на жизнь.

— С чего бы особе вашего положения беспокоиться о таких пустяках? — спросил Иэн и тут же покачал головой, будто его осенило. — Это все дурное влияние Изабель, не так ли?

Несмотря на ворчливый тон, жесты выдавали его истинные чувства. Он сел рядом, ближе, чем того требовали приличия. В его манерах проглядывало участие близкого друга, не имевшее ничего общего с привычным высокомерием знатного лорда.

— Людям в моем положении следует проявлять к средствам к существованию самый живой интерес, — удрученно ответила Мэдлин. — Если, конечно, они желают сохранить хотя бы подобие своего нынешнего статуса.

— Это касается лорда Роэнфилда? — прошептал Иэн, устремив взгляд прямо перед собой, чтобы скрыть сам факт обсуждения столь щекотливой темы. Несмотря на заговорщический тон, его отрывистый голос оставался ровным, и за этой невозмутимостью было невозможно разгадать его истинные намерения.

— Похоже, о расточительности моего отца знает весь Лондон, — Мэдлин тяжело вздохнула. Она давно подозревала, что слухи о непомерных тратах барона Роэнфилда стали в высшем свете общеизвестным фактом, и осведомленность Иэна лишь подтвердила ее опасения.

— Но у вас ведь есть имение, не так ли? Даже если брать в расчет лишь доход, который оно приносит, ваше положение должно быть вполне устойчивым.

— Цены на зерно падают год от года, и у нас не осталось иного выбора, кроме как распродавать поместье по частям, — промолвила она, обхватив голову руками. — К тому же у меня нет уверенности, что отец сумеет обуздать свои слабости.

Услышав столь открытое порицание отца, Иэн невольно поперхнулся и коротко кашлянул. К счастью, в этот миг он ничего не пил, иначе скрыть минутное замешательство было бы куда сложнее.

Мэдлин на мгновение задумалась, не слишком ли она сурова к родителю. Возможно, ее нынешняя расчетливость была горьким уроком, усвоенным по вине Иэна в прошлой жизни. Как ни прискорбно это признавать, свобода и достаток связаны неразрывно, и следовало действовать без промедления, чтобы обрести и то, и другое.

— Не проще ли найти того, кто возьмет на себя заботу о вашем содержании? Это кажется более разумным выходом.

Предложение не оскорбило ее так сильно, как она ожидала. Редкий случай для ее бывшего мужа: Иэн говорил без тени лукавства, давая совет со всей искренностью.

Но это вовсе не означало, что она была с ним согласна.

— Вы имеете в виду избавителя? — спросила Мэдлин. Она подняла лицо и взглянула на него с напускной улыбкой, чтобы не вызвать подозрений у окружающих. — Если быть до конца честной, я предпочла бы идти своим путем. Опора на другого со временем может стать костылем.

— Эти слова будто сорвались с языка моей сестры.

В его голосе промелькнуло пренебрежение, пробуждая в ней ответное раздражение. До этого мгновения их беседа протекала так гладко, что она почти забыла, с кем именно ведет разговор.

— Случалось ли вам презирать кого-то оттого, что вы ненавидели самого себя, милорд?

Иэн взглянул на нее с выражением, в котором смешались смятение и тревога: он явно не ожидал, что ее мысли примут подобный оборот.

— Я не хочу никого ненавидеть, — продолжала она. — Вот почему я стремлюсь укрепить то, что сокрыто во мне. Если я стану меньше ненавидеть себя, быть может, и таящаяся во мне горечь испарится сама собой. Должно быть, мои слова звучат нелепо, но поймете вы меня или нет — для меня не имеет значения.

Мэдлин и сама не знала, почему открылась ему. Единственной причиной ей виделось то, что это озарение нужно было высказать немедля, иначе оно рисковало бесследно развеяться, точно предутренний сон. Лишь когда слова уже были произнесены, она подумала, что Иэн может счесть ее размышления пустой погоней за призраками.

Между ними воцарилось неловкое молчание. Мэдлин почувствовала, как щеки обдало жаром смущения, который она была не в силах скрыть. К ее удивлению, собеседник не стал ни язвить, ни расспрашивать дальше. Глядя в пустоту, он решительно кивнул собственным мыслям и внезапно попрощался.

— Вы… что ж… — он замолчал и тряхнул головой, словно прогоняя предательскую мысль. — Впрочем, пустое. Доброй ночи.

На этом их встреча закончилась.

Глядя на его удаляющуюся фигуру, Мэдлин вздрогнула от необъяснимого чувства узнавания. Ей казалось, что она сказала слишком много — и в то же время не объяснила почти ничего.