Онлайн чтение книги Искупление графа Ноттингема The Redemption of Earl Nottingham
1 - 15

***

Мэдлин только что вернулась со званого ужина; ее вечера теперь в точности соответствовали тщательно выверенному распорядку светского общества. Войдя в особняк, она заметила необычайную тишину, повисшую в воздухе. Зловещее предчувствие вцепилось в нее в то самое мгновение, как она переступила порог. С тревогой, сжимавшей сердце, она поспешно позвала свою горничную.

— Дорис, отец отдыхает? Он ведь не мог уже лечь в постель?

Дорис замешкалась, и ее большие голубые глаза мгновенно наполнились слезами. Очевидно, чутье Мэдлин не подвело. Произошло нечто дурное.

— Надеюсь, в мое отсутствие не случилось ничего страшного? — спросила она, тщетно пытаясь скрыть напряжение в голосе.

— Мисс Мэдлин, дело в том, что… — Дорис едва выдавила эти слова, прежде чем зайтись в рыданиях. — Что же нам теперь делать?

Мэдлин инстинктивно поняла, что дело не во внезапном недуге отца. Будь это так, Дорис больше беспокоилась бы о состоянии самой Мэдлин, нежели сокрушалась о судьбе дома. Причина ее тревоги не несла прямой угрозы жизни, но, весьма вероятно, грозила крахом их привычному укладу.

Ответ пришел к Мэдлин сам собой. Отец, должно быть, вновь навлек на себя беду, хотя она и представить не могла, что на этот раз послужило причиной. Если бы простого отказа от рискованных затей было достаточно, чтобы обеспечить их благосостояние, он бы и вовсе за них не брался. В его отчаянном стремлении сохранить — а возможно, и приумножить — их нынешнее положение, катастрофа была неизбежна. Нельзя ждать огромной прибыли, не идя на огромный риск.

Оставив горничную промокать слезы, Мэдлин взбежала по лестнице. Не потрудившись постучать, она ворвалась в отцовскую спальню и обнаружила, что тот распростерся на кровати.

— Отец!

— Мэдлин, — укоризненно произнес он слабым голосом. — Леди не подобает поднимать подобный шум.

Учитывая их нынешнее положение, Мэдлин не верилось, что он смеет читать ей нотации о правилах приличия. Сдержав ругательства, готовые сорваться с губ, она заставила себя дышать ровно и попыталась выяснить, что заставило его запереться в комнате.

— Что случилось?

— Все напрасно, — в отчаянии выкрикнул барон Роэнфилд, поворачиваясь к ней; лицо его было мертвенно-бледным. — Я проклятый дурак. Проклятый дурак!

— Сейчас не время корить себя. Пожалуйста, возьмите себя в руки!

Мэдлин быстро придвинула стул к изголовью и села. Она взяла отца за руку, сжав ее так крепко, что пальцам стало больно.

— Чтобы помочь вам найти выход, я должна сначала понять, в чем беда.

— Мы разорены, — вскрикнул барон, захлебываясь слезами. Едва произнеся эти слова, он в беспамятстве повалился на подушки.

Она закрыла глаза; в висках запульсировала острая боль. Какой прок был в знании будущего, если все повторялось в точности как прежде?

***

Как оказалось, отец вложил все их состояние в торговую компанию, которая почти сразу же потерпела крах. Мэдлин приложила столько усилий, стараясь удержать его от вложений в торговлю вином, лишь для того, чтобы он в итоге безрассудно доверил все деньги другой сомнительной затее. Если любые перемены, которые она привносила в эту жизнь, оборачивались иными потерями, какой был прок в ее возвращении? В этот раз отец объявил о разорении даже раньше, чем в ее первую жизнь. Быть может, стоило оставить все как есть.

Чем больше подробностей ей удавалось выведать у отца, тем беспросветнее рисовалось их будущее.

На кону оказалось не только их богатство; из-за неудачного вложения они вдобавок погрязли в долгах. Хотя сроки погашения были довольно мягкими, лишь продажа поместья и всех их владений давала надежду на выплату всей суммы. На первый взгляд это обнадеживало, однако после уплаты долга на их счетах воцарилась бы пугающая пустота. Как барону и его дочери выжить без поместья? Да и мыслимо ли вообще зваться дворянином, не имея за душой ни акра родовой земли?

Барон никогда не марал рук тяжелым трудом. Выпускник Оксфорда, изучавший теологию и философию, он оставался дилетантом, чья жизнь протекала в возвышенных спорах и праздности.

Впрочем, Мэдлин была не вправе его судить. Созданная из той же материи, что и отец, она была столь же беспомощна и наивна. Она выросла под защитой, точно тепличный цветок, и корни ее не уходили так глубоко и не держались так крепко, как у дубов, привыкших стойко сносить бурю за бурей. Как можно ждать от нее стойкости в час испытаний, не говоря уже об умении найти из них выход?

И все же она твердо вознамерилась отыскать путь к спасению из ямы, которую выкопал ее отец. С этим пламенем в душе Мэдлин обходила лондонские банки. Одинокая леди, блуждающая по деловому кварталу под сенью своего зонтика, — зрелище достаточно странное, чтобы вызывать косые взгляды прохожих. Ее неловкость была бы оправдана, найдись среди банковских служащих хоть один чудотворец, но, казалось, свет небес для нее погас.

Мэдлин вернулась домой, чувствуя себя еще более изнуренной, чем ее натруженные ноги. Но пока отец продолжал стенать в своей постели, ей не оставалось ничего иного, как и дальше бороться против течения.

Спустя неделю, пролетевшую в лихорадочной спешке, Мэдлин убедила отца продать лондонский особняк. Сама сделка оказалась запутанной, а оформление бумаг — бесконечным, но об услугах специалиста не могло быть и речи, если они хотели сохранить большую часть вырученных средств.

Все происходящее заставляло ее чувствовать себя никчемной и глупой, но это, по крайней мере, стало для нее своего рода наукой. Она усвоила, что купить имущество легко, а продать — трудно. Лишившись возможности торговаться, человек неизбежно несет убытки. Это был дорогой урок, и она вряд ли скоро его забудет.

Между тем отсутствие писем с выражением сочувствия подсказывало, что слух о разорении барона Роэнфилда и его дочери уже разнесся по всему высшему свету. Гнетущая тишина красноречиво свидетельствовала: никто из тех, кого они долгое время считали друзьями, не желал водить знакомство с бароном, который, некогда славясь своей исключительной щедростью, теперь оказался в столь бедственном положении.

И хотя безмолвие света тяжелым грузом ложилось на сердце отца, Мэдлин полагала, что все к лучшему.

В эти дни она старалась сохранять в душе те крохи надежды, какие еще могла в себе отыскать. Ей даже случалось думать, что в столь скором крахе есть свое благо. В отличие от ее прежней жизни, теперь на них не давило непосильное бремя долгов. Если не терять присутствия духа, случай непременно представится. Бесплодная тоска в четырех стенах ничего не изменит; только неустанное упорство сулило спасение.

Однако даже Мэдлин не могла предугадать, откуда оно придет.

***

Пришло письмо, казавшееся еще более значимым на фоне отсутствующих вестей. На конверте с аккуратно выведенным адресом красовалась восковая печать с изображением двуглавого льва — герба семейства Ноттингем.

Позабыв о достоинстве, барон поспешно вскрыл письмо, не веря в столь внезапную перемену участи. В нем содержалось приглашение от сказочно богатого графа Ноттингема, который звал Роэнфилдов нанести визит. Приглашение, не приуроченное ни к балу, ни к званому обеду, казалось весьма необычным.

Барона пробрала дрожь от осознания того, что это могло означать. Он был прекрасно осведомлен о слухах, связывавших его дочь со старшим сыном графа. Как джентльмен, он делал вид, что не замечает толков, однако маркиза не раз намекала, что между молодыми людьми назревает нечто серьезное. Их не только видели танцующими на приеме в Лондоне; куда более предосудительным было утверждение, будто их застали за беседой наедине.

Во времена юности барона считалось верхом неприличия оставлять молодых людей брачного возраста без присмотра. Хотя нравы с тех пор и стали свободнее, свет по-прежнему полнился чопорными сплетнями и требовал неукоснительного соблюдения внешнего благообразия.

Словно этого было мало, барона и прежде снедала тревога: каковы на самом деле намерения Иэна Ноттингема по отношению к его дочери? Хотя сын графа слыл истинным джентльменом, барон слишком хорошо знал, с какой легкостью влиятельные мужчины оставляют тех, кем увлеклись.

Связь с Иэном Ноттингемом была сопряжена с риском, но что, если его дочери в самом деле удалось покорить его сердце? Тогда барон — нет, все семейство Роэнфилд — в один миг вознеслось бы из пучины отчаяния к сияющим вершинам спасения.

Но прежде письмо надлежало вручить Мэдлин с видом самого полного безразличия. Зная свою дочь, он понимал: стоит ему выказать хоть тень рвения, и она тотчас окатит эту возможность ледяной водой, гася тлеющие угли прежде, чем из них разгорится пламя. Даже если она даст согласие, в ответном письме нельзя обнаруживать свое отчаяние, иначе семейство графа может и вовсе отозвать приглашение.

Барон мог проявлять безрассудство в делах финансовых, но в вопросах, касающихся возможного замужества дочери, он не намерен был рисковать.

Дрожащими руками он положил письмо перед собой и сложил их в истовой молитве, обращаясь к Богу, о котором до этого вспоминал изредка.

***

Недавний оптимизм Мэдлин Роэнфилд пошатнулся, когда прибыло приглашение в поместье Ноттингемов. На фоне ползущих по лондонским гостиным слухов о банкротстве ее семьи выбор времени казался слишком уж подозрительным. Тот факт, что в письме подчеркивалось отсутствие иных гостей, кроме нее и отца, лишь усиливал тревогу перед неизвестностью.

Единственным разумным объяснением виделась их потребность обсудить Изабель. Мэдлин припомнила недавнюю просьбу Иэна наставлять его сестру с должной осмотрительностью. Вероятно, они надеялись почерпнуть у нее больше сведений о своей дочери.

Разумеется, оставалась вероятность, что приглашение — лишь жест светского расположения. В конце концов, Мэдлин не раз вела беседы с домочадцами Ноттингемов. И хотя сама она находила себя на редкость скучной, она не могла судить о том, какое впечатление производит на других. Изабель обмолвилась, что они могли бы стать неразлучными подругами, а Мэдлин сомневалась, что такая натура, как сестра Иэна, станет водить дружбу с человеком, которого можно счесть заурядным.

Мэдлин покачала головой. Все это выглядело нелепо.

— Мне следует написать вежливый отказ, — буднично произнесла она, не сводя глаз с приглашения.

— Как ты можешь так говорить, дорогая?

— Как вам известно, отец, наше положение едва ли позволяет нам разъезжать по гостям. Нам стоит сосредоточиться на делах, связанных с домом.

Предстоящее освобождение особняка мрачным бременем тяготело над ней. Лавки подержанной мебели и без того были забиты пышными, но ныне обесценившимися вещами разорившихся аристократов. Сознание того, как мало ценятся их владения в глазах других, заставляло Мэдлин чувствовать себя бесконечно ничтожной и бессильной. Как могли они принять приглашение Ноттингемов, пребывая в столь плачевном состоянии?

— Не глупи, Мэдлин.

— Разве это глупость — думать о нашем будущем, а не об одном вечере праздности?

Барон Роэнфилд строго посмотрел на дочь. 

— Это письмо, по сути своей, — приглашение от старшего сына графа именно тебе.

Она насмешливо фыркнула. 

— И что с того? Он весьма популярен, и вам это известно. Уверена, приглашения от его имени рассылаются бесконечным потоком.

На что, в самом деле, надеялся ее отец? Неужели он полагал, что они все еще принадлежат к высшему свету? Его наивность, пожалуй, превосходила ее собственную.

— Хоть ты и моя дочь, порой ты бываешь поразительно непонятлива, — с досадой произнес барон. Он поднялся с места и выхватил приглашение из ее рук. — Они прислали его, прекрасно зная о нашей беде. Если мы отступим сейчас, это только усугубит наше положение.

Ей пришлось признать, что в его словах была доля истины. Не стоило избегать света лишь оттого, что им грозило разорение. Более того, решение отбросить стыд и взывать о помощи могло стать их единственно верным путем к спасению. Их гордость неизбежно будет уязвлена, но сейчас не время заботиться о подобных вещах. Ее прежний довод о том, что следует думать о будущем, а не об одном вечере праздности, теперь предстал в ином свете. В конце концов, это всего лишь один вечер, и если он сулил хоть малейшую выгоду, почему бы не воспользоваться случаем? А если он окажется пустым и бессмысленным — что ж, у них впереди вся жизнь, чтобы собирать осколки своего разбитого благополучия.

— Хорошо, отец, — уступила Мэдлин. — Но нам не следует питать лишних надежд. Как бы ни были богаты Ноттингемы, они никогда не славились щедростью. Думается мне, это приглашение продиктовано жалостью и любопытным желанием взглянуть, как мы справляемся.

Правда же заключалась в том, что они вовсе не справлялись. Совершенно.

Мэдлин низко склонила голову.

Тиски общества сжимались, и путь перед ней с каждым днем становился все уже.