Контент удален!

Что-то ударило парня.

— Хап.
— Кья-а!
— Что за...?
— Чёрт, кто бросил камень?

Одновременно среди студентов раздались удивлённые возгласы и улюлюканье. Шёпот нарастал.

— Похоже на рогатку? Это биби-ган?
— Ха-ха. Да кто это стреляет из рогатки?
— Вот это попадание.

Взгляды метались по сторонам, слышались возгласы «Ой!», «Ох!», но некоторые наблюдали с интересом: «О-о-о!», «Хм!».

— Что случилось?
— Откуда стреляют?
— Кажется, не отсюда. Может, с той стороны здания?
— Ой, наверное, больно.
— Эй, пойдём лучше на занятия.

Пока толпа гудела, жертвенный агнец прижал затянутую в перчатку руку к виску.

— Кажется, попали в лицо.
— Вот это да. А если кожа пробьётся?

Пока звучали такие реплики, белая перчатка начала наливаться красным.

— Ого, кажется, кровь идёт.
— ...

Пёмджун не отводил взгляда. Парень стоял посреди шумного «невольничьего рынка», как бракованный товар. Как раб с изъяном, которому вряд ли дадут хорошую цену. Кровь, пропитавшая ладонь, расползалась всё сильнее — её было немало, она пропитывала перчатку.

— Идём на занятия. Просто. Давай.

Толпа, наблюдающая за происходящим, хлынула прочь. Время тянулось медленно, как растекающаяся кровь.

Кап.

Кровь, пропитавшая перчатку, упала на белую рубашку. Парень, закрывая лицо рукой, стоял неподвижно, а кап, кап — капли крови пропитывали рубашку.

— Убирайся!

Кто-то проходивший мимо, буркнув «какая же гадость», бросил камень. Тот не долетел до жертвенного агнца и покатился по полу, но следующий камень, брошенный кем-то другим, стук — ударил его прямо в плечо.

Кап.
Кап.

В этот момент начал накрапывать дождь.

— А, дождь пошёл, — сказал Сын Ха.

В этот же миг:

Вжух!
Дзынь!

Ещё одна пуля биби-гана прилетела и снова попала в жертвенного агнца. Судя по тому, что прилетела с того же направления и попала в похожее место, стрелял, скорее всего, один человек. Парень схватился за голову — видимо, попадание пришлось в неё, и он сжался. Ему было явно очень больно, брови ещё сильнее исказились.

Пёмджун направился к нему.

Одна белая перчатка была мокрой от крови. Парень, съёжившись, как перепуганный пленник, поднял глаза на приближающуюся фигуру. Увидев Пёмджуна, он снова опустил голову, как испуганная птица, не в силах ничего сделать.

Пёмджун посмотрел на него сверху вниз.

Неужели я этого хотел?

Кап-кап. Кровь падала не только на рубашку, но и на пол. Пёмджун усмехнулся. Абсурд.

Я велел выгнать его. Разве я приказывал судить его собственными руками?

Кто-то коснулся его работы, которую он кропотливо создавал, чтобы уничтожить. Бросил вызов его территории, дерзко и нагло. Кто он такой? Кто дал ему право? Он хотел убрать парня с глаз долой, но его судьба была решать Пёмджуну. Никто не имел права вмешиваться. На его расстеленную скатерть находилось немало желающих положить свою ложку.

Пока он молча наблюдал, жертвенный агнец осторожно поднял глаза. Одна щека была залита кровью.

Вжух!
Дзынь.

Ещё одна пуля на этот раз попала парню в руку.

Хык!

Издав стон, он грузно осел на пол. На рубашке появилась дыра, из руки тоже пошла кровь. Жертвенный агнец не издал ни звука. Настолько, что у нападавшего задето самолюбие. Пёмджун прекрасно понимал, что одним из этих «нападавших» был он сам, и это неприятно скребло его изнутри.

Жевательные мышцы дрогнули. Смотря на парня, осевшего на пол, он рявкнул:

— Блядь. Какой же ты пёс!

Его внезапный крик гулко разнёсся по площади. Пёмджун повернул голову в сторону, откуда летели пули, и заметил, как какая-то фигура быстро скрывается.

— Старший... — испуганно подошли Мин Хо и Сын Ха.

— Найдите того, кто стрелял, — прошипел Пёмджун сквозь зубы.

Когда они замерли в нерешительности, он резко повторил:

— Найдите. Немедленно.

Поняв его взгляд, оба попятились и бросились туда, откуда только что прилетали пули.

Пока толпа постепенно рассеивалась, Пёмджун опустил глаза и уставился на жертвенного агнца.

— Вставай, — бесстрастно бросил он.
— Кровь капает — это грязно. Земля загрязняется.
— ...

При этих словах парень поднял глаза. Кровь заливала одну щеку. Кровь стекала даже в глаз, и он щурился. Глаза, полные печали, дрожали. Потом он снова опустил голову и дрожащей рукой открыл сумку. В сумке была книга. Он порылся в ней красной перчаткой и нашёл носовой платок.

Грохочет гром.

Парень начал вытирать землю. Не свою голову, с которой капала кровь, а землю, залитую пятнами. Он делал это не для вида... это было просто глупо. Пятна расползались, кровь растекалась. Только тогда растерянный парень приложил испачканный платок к голове. Вытер щёки, подбородок, стараясь остановить кровь. Потёр щёку другой, менее мокрой перчаткой. Белая перчатка, напитавшаяся красным, теперь была испачкана землёй, став грязной и жалкой.

Кап, кап... кап.

Рубашка пропиталась кровью. Дождь усиливался, кап-кап перешёл в ливень.

Пёмджун достал зонт. Раскрыл его, укрываясь от дождя. Под закатанными манжетами вздулись вены на предплечьях, но он не протянул зонт жертвенному агенту. Тот, сидя на коленях, промокал насквозь. Рубашка, пропитанная водой, смывала следы крови с пола.

— Ян Иён!

Сквозь шум ливня донёсся голос Ё Хыль. Иён подняла глаза, увидев свою спасительницу. Пёмджун увидел раба, чьи глаза вспыхнули при виде своей госпожи.

Пёмджун вошёл в кабинет председателя совета директоров вместе с президентом школы, вице-президентом, Ё Хыль и несколькими другими. Нужно было обсудить случившееся. Тишину кабинета нарушал лишь непрерывный шум дождя. Струи воды смывали ливень с территории кампуса за окном. Дождь, начавшись, не собирался прекращаться.

Пёмджун, смотревший в окно, повернулся.

— Неприкасаемые разгуливают по кампусу?

— А... — председатель фонда растерялся. Он закатывал глаза, собираясь с мыслями, но его реакция отличалась от обычной. Его беспокоило не то, что жертвенный агнец «оскверняет» кампус, а то, что эта конфиденциальная информация раскрылась и теперь нужно думать, как всё уладить.

— Но это не запрещено законом...

Закон. Он пытался защититься от общественного мнения, которое бурлило из-за суеверий и мистики, ссылаясь на закон. От этого очевидного и лёгкого способа решения взгляд Пёмджуна похолодел. Председатель с растерянным видом повернулся к Ё Хыль. В его взгляде читалась просьба о помощи — может, она предложит какой-то вариант.

Но вскоре он выдал подготовленный «план Б».

— Ха-а. На самом деле, эту проблему уже не обратить. Вопрос был решён, и с момента поступления проблем не было... Пожертвование от семьи Лис было значительным, и на бумагах всё уже улажено...

Совет директоров тоже не собирался отступать. Похоже, они считали, что с Пёмджуном можно договориться. Это не было официальным протестом от совета директоров, отца или компании, поэтому они надеялись, что Пёмджун просто замнёт всё для вида.

Президент школы заговорил с жалостливым видом:

— Наша принцесса с детства не могла нормально учиться. Как же сильно она хотела учиться? А эта кампусная романтика и социальная жизнь... Наши студенты могли бы понять её желание пройти через всё это, пока она ещё молода...

Президент переводил взгляд с Пёмджуна на Ё Хыль, словно ища понимания.

— Она была настолько слаба здоровьем, что мы искренне просили, чтобы ей обязательно нужен был жертвенный агнец, поэтому мы ничего не могли поделать.

Было очевидно, что они просто повторяли заготовленный сценарий. Их слаженные действия были похожи на железную стену.

— То есть школа ничего не может сделать?

— Ха-а...

На повторный вопрос Пёмджуна президент и председатель лишь вздохнули, изображая затруднение. Их лицедейство было безупречным.

— Если так будет продолжаться, студенты будут сильно недовольны, не так ли?