— Лучше уж превращайся в овцу, когда голодна...
Перед смертью, будучи наполовину безумной, мать часто говорила такие вещи.
— Выходи в поле и ешь траву. Не думай о том, чтобы жить как человек.
С грустным лицом мать говорила несмешные вещи. Эти слова были подобны наказу: «Даже не думай выходить наружу». Но так ли просто превратиться? Чтобы совершить трансформацию, нужно испытать нечто настолько новое и шокирующее, чего ты никогда не чувствовал; это не то, чем можно управлять по желанию. Есть множество людей, которые годами не меняются. Тот, кто всегда был мрачным и одиноким, изменится, если внезапно испытает восторг и радость; тот, кто всегда был впереди и командовал, изменится, если резко сожмётся. Но разве легко испытать такие искренние чувства? Что за новые эмоции можно испытать в дни, полные голода и тягот? Может, если поджечь свой дом и безумно хохотать, как сумасшедшая, то и превратиться в овцу удастся?
Иён перебирала в голове нелепые слова матери, опустив усталые плечи. Но теперь даже таких слов ей никто не скажет.
— Сестрёнка, тебе правда нужно ехать? Может, мы
просто останемся здесь все вместе с бабушкой?
— Сестрёнка, мне страшно. А вдруг ты... тоже станешь как мама...
Когда двадцатиоднолетняя Иён приняла решение, сёстры говорили это, всхлипывая.
— Соён, Чиён. Я никогда так не сделаю.
Маленькое лицо, высокий рост. Стройная фигура, тонкие черты. Иён, которой вполне подошло бы слово «хорошенькая», скрыла своё мягкое, пышное женское тело, коротко остригла волосы и вышла в мир.
Иён твердила себе, что обязательно переживёт это время. Что не будет жить такой печальной жизнью, как мать. Она не сдастся, будет защищать сестёр и заботиться о бабушке.
— Но ты знаешь?
Вспомнилось мрачное предостережение соседки, подруги матери, сказанное перед отъездом из дома.
— Женщины, которые уходят работать жертвенными
агнцами, не возвращаются в деревню. Когда они познают мимолётное наслаждение, что
получают в качестве платы за жертву... то не могут вернуться на эту землю.
— Я вернусь.
«Я вернусь. Такой, какая я есть».
Под тёплым душем Иён, стирая запотевшее отражение в зеркале, пробормотала это. День, полный новизны и страха, день, который решит её жизнь, подходил к концу.
В отличие от тех, кто избегал воды, некоторые специально в неё падали. Были те, кто всегда лез вперёд и наслаждался атмосферой. Временами они буйствовали так, что их чрезмерные жесты обременяли окружающих. Поступив в университет и полные ожиданий, они, казалось, потеряли голову от избытка адреналина. Некоторые, словно испытывая эйфорию, сами прыгали в воду.
Один из таких промокших насквозь парней столкнулся с Пёмджуном. Пёмджун промок случайно. Ему хотелось ударить этого парня, но даже иметь дело с сумасшедшим было противно. Сдержав порыв, он решил дойти до общежития пешком. Он не хотел садиться в машину в мокрой одежде, но выбранный путь принёс неожиданные воспоминания.
— Удивительно, как я раньше жил так беззаботно.
Это были слова, которые Чисан говорил каждый раз, возвращаясь домой на каникулы.
— Медленно и мирно. Особенно на прогулках. Школьный двор такой красивый.
Посадив перед собой младшего брата, у которого не было ни капли романтики, что за чувства Чисан пытался разделить с ним? Он говорил много бесполезных вещей. Как он любил шептать на ухо слова, на которые нельзя было ни откликнуться, ни понять их. У брата, обладавшего поэтической душой и художественным вкусом, был красивый язык, но Пёмджун не мог понять ни этих слов, ни эмоций. Для него это была череда чуждых мировоззрений и непонятных чувств. Его романтичный настрой казался Пёмджуну лишь странным.
Но кто бы мог подумать, что до этого дойдёт? Вспоминая слова брата, он шёл по той же дороге, по которой ходил тот. Чтить память исчезнувшего брата и хоть немного понять его было не чем иным, как перебирать фрагменты воспоминаний, оставленных его словами.
Ночной воздух был не таким уж плохим, свежим и прохладным. Пёмджун мог хотя бы просто согласиться с той романтикой, которую Чисан так переоценивал и которой восхищался. Из-за того, что толпа собралась у Оперного театра, обочина была пустынна. Вдалеке мерцали огни зданий, освещая тьму.
Он просто шёл, как дикий зверь, с целью скоротать время. Внезапно в тёмных зарослях травы почувствовалась какая-то энергия. Пёмджун повернул взгляд туда, откуда исходило странное ощущение. На обочине дорожки, из тёмных зарослей, медленно показался зверь. Это была гиена. Зверь, поняв, что Пёмджун один, медленно вышел, оценивая его. Это была форма превращения в животное.
Пока Пёмджун безучастно смотрел, гиена незаметно повернула голову и пошла вдоль клумбы. То, что зверь первым отводил взгляд с таким безразличием, было обычным явлением для существ после трансформации. Гиена... Может, это Гейл? Гейл был сыном группы Седжин, управляющей химическим и строительным бизнесом, который сейчас набирал обороты, и Пёмджун видел его на вечеринках. Он был единственным, кого он запомнил как гиену.
Какие новые эмоции он испытал, что впервые за долгое время принял такой облик? В последнее время превращённые звери попадались редко.
Зверь, шагавший на несколько шагов впереди, постепенно ускорялся. Ему нужно было добраться до общежития, прежде чем тело снова станет человеческим, так что десяти минут было не так уж и много. Когда Пёмджун так думал, к нему медленно подъехала машина и остановилась. Чёрный спорткар, напоминающий чёрную пантеру, сверкал гладким корпусом. Это была машина Пёмджуна, и окно бесшумно опустилось.
«Молодой господин».
За рулём был секретарь Юн, приехавший забрать машину вместо Пёмджуна, одежда которого промокла.
«Не сядете?»
«Я пойду пешком».
Секретарь Юн, лишь подтвердив ранее сказанное, указал назад. В сторону Оперного театра, откуда они только что уехали.
«Говорят, после церемонии зажжения фонарей будет барбекю-вечеринка».
Пёмджун усмехнулся. Мясо ему уже приелось, и ему не хотелось смешиваться с двадцатилетними молокососами. Сегодня он хотел «романтично» прогуляться, а затем тихо лечь спать.
«Да. Тогда я поеду первым».
Секретарь Юн, поняв настроение Пёмджуна, кивнул. Когда машина исчезла в темноте, он прошёл ещё немного по дорожке. Впереди показался величественный корпус гуманитарных наук. Здание в готическом стиле, даже в темноте сохранявшее свою красоту. Прямоугольные окна, золотистая мраморная отделка — всё это создавало ощущение, будто время здесь остановилось. Большая часовая башня, возвышающаяся в центре, стояла между звёздами и луной. Остановившись перед величественным зданием, похожим на храм времени и знаний, он полюбовался его монументальной красотой.
— Часовая башня — это мир. Поэтому, когда смотришь на неё бездумно, вдруг задаёшься вопросом, не упускаешь ли ты что-то.
Хотя он изучал бизнес, на самом деле брат был глубоко гуманитарным человеком. Что за смысл он искал в потоке цифр, расставленных по кругу? Он всегда был многословен и говорил непонятные вещи.
Пфф.
Увязнув в бесполезных мыслях, он усмехнулся. Ведь он пришёл сюда не для того, чтобы впадать в сантименты, но его постоянно накрывали воспоминания. Отвернувшись, словно отгоняя их, он уставился на море за пределами кампуса. Сквозь заросли травы вдалеке виднелись огни яхтенной пристани. Уж лучше яхты, чем вся эта гуманитарная философия и часовая башня.
Он с безразличным лицом созерцал открывавшийся пейзаж. Из всех сооружений школы больше всего ему нравилась яхтенная пристань. Днём здесь красиво блестел голубой берег, но сейчас виднелись лишь тускло освещённые яхты, и тёмное море было почти не видно.
Вдохнув солёный запах, он закурил. Поискав в кармане зажигалку, он открыл крышку со звуком «дзынь», и в тот же миг, со щелчком, рядом появилась чья-то рука. Блеснул зелёный маникюр.
Кто-то поднёс зажигалку, и Пёмджун нахмурился, поворачивая голову. Маленькая женщина, не похожая на студентку, увидев Пёмджуна, улыбнулась. Её взгляд был таким, будто она его знала, слишком смелым для обычного приветствия. Сильно накрашенное лицо, которое он не мог узнать, но что-то в нём было смутно знакомым.
Нахмурившись, он посмотрел на неё, и она с улыбкой кивнула.
«Поджечь?»
Он удивлённо смотрел на неё, затем слегка наклонил голову и затянулся. Как только его щёки втянулись, пламя начало потрескивать. Закрыв крышку зажигалки Zippo, она взглянула на неё.
«Storm? Хорошая вещь».
Фу-у.
Выдохнув дым в ответ на её слова, Пёмджун равнодушно убрал зажигалку в карман.
«Какой-то моряк упал в воду. Его выбросило на берег, но, говорят, он всё ещё зажигал огонь этой штукой, да?»