1 - 14
Первая любовь, только что родившая, спрятала младенца под широким пальто и вошла прямо в кабинет директора. Как назло, в тот момент, когда он беседовал с женой.
«Тхэ Джин уже говорит „ням-ням“». «Он так шустро бегает, что с него ни на минуту глаз не спустишь». От одних этих слов перед глазами вставал смех любимого ребёнка, и хотелось прямо сейчас крепко обнять малыша, от которого так уютно пахло.
В этот момент женщина, оттолкнув секретарей и бесцеремонно ворвавшись в кабинет, сбросила пальто. То, что это та самая первая любовь, с которой у него было всего несколько встреч и одна ночь, он понял не сразу.
На руках у женщины спал младенец, гораздо меньше Тхэ Джина. Ребёнок, как две капли воды похожий на неё.
Пронзительный визг.
Сообразительная жена всё поняла по одному лицу первой любви, по слезам, катившимся из её злых, острых как лезвие глаз. Кабинет заполнил режущий слух крик.
От крика жены ребёнок проснулся и заплакал. Жена хватала всё, что попадалось под руку, и швыряла в Пэк Ин Чхоля. Вскоре, устав и от этого, она вцепилась в его одежду и повисла на нём.
«Ты не мог так поступить, ты».
«Как ты мог так поступить».
«Зачем я вообще за тебя вышла».
Рыдания, похожие на отчаяние, падали на пол. Плакали и первая любовь, и ребёнок, и жена. Но сам Пэк Ин Чхоль плакать не мог.
Первая любовь после нескольких раундов переговоров с его юристом получила огромные отступные и отказалась от опеки. Нет, буквально бросила ребёнка, спихнув его на Пэк Ин Чхоля. Она пригрозила, что, если ей не дадут отступных и он не заберёт опеку, она всё расскажет прессе.
Детство и начальную школу ребёнок провёл на руках у матери Пэк Ин Чхоля, Чо Мён Сук. Со средней школы он учился в школе с общежитием, так что, кроме семейных мероприятий, они даже не виделись.
Ребёнок, которого начисто бросили и мать, и отец.
Его кровь — он знал, что когда-нибудь она повиснет на нём гирей, и всё же убить её так и не смог.
Пэк До Хон.
— Что за собачью херню ты затеваешь?! Ты не знаешь, кто эта девка? Это сука, которая убила бабушку, вырастившую тебя!
— Говорит, что не она.
До Хон отбросил руку отца и встал. Он незаметно вырос и теперь мог смотреть на отцовскую макушку сверху вниз.
— Ха! Ты что, веришь этой девке?
— Да. Она же моя невеста.
Холодный голос прозвучал невозмутимо. От этих слов лицо отца побагровело ещё сильнее.
— Раз так, бросай компанию. Убирайся сейчас же. Снять тебя с должности — раз плюнуть.
— Компанию, которая почти загнулась, вытащил я, а вы меня снимать собрались? На каком основании?
Пэк До Хон улыбнулся красивой, будто нарисованной улыбкой. Всякий раз, когда он улыбался, Пэк Ин Чхоль вспоминал первую любовь.
Почему она не связалась с ним, пока ребёнок был у неё под сердцем? Если вспомнить то время — после той ночи он оборвал все её попытки связаться.
Она знала только его личный номер, так что сменить номер было проще простого. Простая женщина без всяких связей ни при каких усилиях не смогла бы до него добраться. До тех пор, пока не выносила ребёнка, не родила его и не ворвалась с ним в кабинет директора компании.
Это была его единственная ошибка.
— Найдите основание поубедительнее, отец.
До Хон поправил съехавший галстук.
— Да что ты задумал? Почему именно эта девка? Женщин на свете полно, почему именно она?! Живи как хочешь! Живи! Но почему именно ту, что убила мою мать… Что ты задумал, я спрашиваю?!
Он холодно смотрел сверху вниз на рушащегося отца.
— Вы ведь тоже знаете, отец. Что у бабушки было другое завещание.
— Что?
— Разве не поэтому она чуть ли не каждую неделю вызывала юристов и переписывала завещание?
— Ха! Так вот из-за чего, из-за такой ерунды? Потому что последней за матерью ухаживала эта девка? Что, думаешь, обработаешь её — и узнаешь, где спрятано завещание? А дальше? Что, по-твоему, изменится? Твоя низкая кровь, что ли, станет другой?!
Низкая кровь. Отец всегда твердил ему, что тот родился с низкой кровью. До Хон подумывал было всерьёз объяснить отцу, что кровь состоит из плазмы, эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов и ни один из этих компонентов не делит кровь на низкую и благородную, но прекрасно знал, что отец, почти полжизни бормотавший про низкую кровь, его не услышит.
— Моя жизнь, наверное, не изменится.
До Хон ответил равнодушно. Эта жизнь, скучная и теперь, наверняка будет тянуться так до самой его смерти.
— Изменится жизнь брата.
— Что?
— Чем стоять тут, лучше поскорее начните готовиться к суду. Найдите хорошего юриста по наследственным делам. Даже за вычетом обязательной доли, если окажется, что бабушка завещала акции мне, брату придётся туго.
До Хон мило улыбнулся и стряхнул пылинку с плеча отца.
— Тогда я пойду. Чтобы меня не сняли, надо хорошенько постараться.
«Держитесь!» Он шутливо поднял кулак и вышел из большого конференц-зала. Секретарь, ожидавший снаружи, тут же поклонился.
До Хон пошёл вперёд, и секретарь неотступно последовал за ним.
До Хон улыбнулся: давно о бабушке никто не заговаривал, и это было приятно. Семейство Пэк ему опостылело, но она, по крайней мере, Пэк не была.
И уж она-то наверняка спрятала завещание где-нибудь и теперь с простодушным блеском в глазах наблюдает, когда же он его найдёт.
— Дома ничего особенного?
— Да. Кроме разговора с домработницей, ничего не было.
До Хон коротко усмехнулся.
Жаль. Хотелось бы поскорее с этим покончить.
В доме он установил прослушку. Это было само собой разумеющимся. Нет ставки глупее, чем довериться девчонке, которая сгнила в тюрьме и неизвестно где болталась после неё. Будь Чон Ён мужчиной, он поставил бы камеры, чтобы следить за каждым её шагом.
Знает она, где на самом деле завещание, или нет — Ча Чон Ён всё равно была полезна.
— Вокруг дома никто не крутится?
— Пока, похоже, никого.
— Хорошенько присматривайте.
Если бы только найти доказательства, что смерть бабушки заказал Пэк Тхэ Джин. Тогда с ним можно было бы чисто покончить и без всякого завещания.
Так что, Ча Чон Ён, в ваших словах о том, что брат убил бабушку, не должно быть ни капли лжи.
Всё остальное можно пропустить мимо ушей с улыбкой, но делать из меня идиота нельзя ни в коем случае.
* * *
Пэк До Хон, как он и говорил, был по-настоящему занят. Настолько, что и не скажешь, что они живут в одном доме.
Он уезжал на работу рано утром, а возвращался поздно ночью, так что с Чон Ён они просто не пересекались. Что Пэк До Хон живёт с ней под одной крышей, она вспоминала разве что тогда, когда видела, как домработница несёт корзину, полную белья.
Видимо, поэтому он так легко и предложил жить вместе.
— Барышня. Сегодня я сделала острую тушёную курицу, попробуйте.
— Спасибо…
Острая тушёная курица горкой лежала на белой тарелке перед Чон Ён. Чон Ён всё ещё было непривычно и неловко, что за ней так ухаживают.
— Давайте поедим вместе.
— Ну, разве что…
За это время Чон Ён немного сдружилась с домработницей. Ничего не поделаешь. Кроме неё, поговорить за весь день было не с кем, а упорства у неё хватало: если Чон Ён отказывалась есть, она так или иначе вытаскивала её из комнаты и заставляла съесть хоть ложку.
Поэтому Чон Ён сказала, что будет есть, если они будут есть вместе, — и это вошло в привычку: уже несколько дней они обедали вдвоём.
В тюрьме приходилось есть, озираясь, как бы чего не отобрали, поэтому каждый раз, когда она вот так, не спеша, сидела и ела нормальную еду, это было непривычно и приятно.
Пэк До Хону она, наверное, будет благодарна всю жизнь.
— Вкусно? Ну как?
— Вкусно.
— Вот это тоже попробуй. Это свекровь моя приготовила: она, может, чего другого и не умеет, а намуль 1 заправляет отменно.
1 Намуль — закуска из отварной или бланшированной зелени и овощей, заправленных кунжутным маслом и приправами.
Чон Ён чуть приоткрыла рот и пожевала намуль. Она любила сладкое, солёное и острое, а такое, как намуль, не особенно жаловала. Но аджумме, которая смотрела на неё сияющими глазами, сказать, что невкусно, она не могла.
— Вкусно.
— Правда? Принесу ещё из дома.
— Нет! Не нужно…
— Ну-у. Почему? Мне так нравится смотреть, как ты, Чон Ён, хорошо кушаешь.
Чон Ён смущённо потрогала щёку. Ей и так казалось, что в последнее время она немного поправилась. На впалых щеках появилось немного мяса, и тонкие запястья стали чуть толще.
— Тебе, Чон Ён, надо есть побольше. Курицы я много наготовила, так что вечером тоже разогрей и поешь.
— Хорошо…
Чон Ён ответила скованно. Эта забота была ей в диковинку. Если бы и она выросла в обычной семье, доставалась бы ей такая же мелкая, повседневная забота?
Какой бы я выросла, если бы меня так питали?
По крайней мере, не выросла бы такой стервой, как сейчас, — которая обманывает людей и не чувствует ни малейших угрызений совести.
— Ох и чудеса. Ну как же ты с господином вице-президентом сошлась-то?
Чон Ён сделала вид, что не слышит, и только черпала ложкой рис.
— Раз уж помолвка, то, наверное, и свадьба скоро. Дату назначили?
— Нет, пока нет.
— Назначайте скорее. Всё равно ведь уже вместе живёте. А моя дочка замуж не хочет, я прямо места себе не нахожу.
Ха-ха. Чон Ён неловко засмеялась.
— Кушайте, скорее.
Чон Ён почтительно показала обеими руками на миску домработницы, которая только говорила, а сама не ела.
— Мне надо похудеть. Была тут в больнице — говорят, повышенный холестерин, велели диету соблюдать. А тебе, Чон Ён, надо поправиться. Это что такое, а?
Домработница обхватила одной рукой запястье Чон Ён. Её ладонь сомкнулась с запасом.
— Сожмёшь посильнее — сломается.
На душе вдруг потеплело до слёз. Кто-нибудь когда-нибудь вот так о ней беспокоился? Может, так бывает, когда есть мама?
Чон Ён выдернула руку — пожалуй, даже слишком резко.
— Ой, прости. Что-то я совсем не к месту.
— Нет, дело не в этом.
«Что-то мне нехорошо», — неубедительно отговорилась она, встала из-за стола и бросилась к себе в комнату.
Глаза у неё покраснели.
Совсем дура, что ли? С чего реветь из-за такой капли внимания?
Всё равно эти отношения закончатся. Она твердила себе, что не надо больше сближаться. И всё же — раз всё равно закончится — ей хотелось ещё немного побыть в этом уютном тепле.
