1 - 5
У Чон Ён не было теперь ни сил, ни доказательств, чтобы добиться пересмотра приговора. Оставь её в покое — она бы так и дожила свой век, смирившись: «Вот какое унижение достаётся за то, что я по ошибке родилась на свет».
Но мало того что он сломал ей жизнь — теперь ещё и убить пытается. Лицо Чон Ён похолодело и застыло.
Раз так, спускать это она не собиралась.
В груди, наоборот, всё улеглось. Она ясно поняла, что должна сделать.
Пошарив в кармане, она нащупала визитку, которую вчера вечером оставил Пэк До Хон.
Может, это и есть спасительная верёвка для Чон Ён.
* * *
Получив в приёмном покое первую помощь, Чон Ён вернулась в заведение. Зал выгорел дотла, ничего не осталось, но из комнаты кое-что удалось спасти.
Сон Ён сидела перед комодом и чем-то шуршала.
— Онни…
Солнце уже взошло, и Чон Ён, решившая уходить, окликнула Сон Ён.
Сон Ён молча посмотрела на Чон Ён, а потом достала конверт, спрятанный в глубине ящика.
— Вот.
— Что это?
— Плата за мою жизнь.
Чон Ён застыла, глядя на белый конверт. Сказать, что ей, когда дорога каждая монета, не захотелось его взять, было бы враньём.
Сон Ён подняла голову и тыльной стороной ладони смахнула слёзы. Видно, только теперь до неё дошло, что она чуть не умерла: рука с конвертом дрожала.
— Если б не ты, я бы погибла.
Нет, если бы Чон Ён не пришла к Сон Ён, той вообще не пришлось бы через такое пройти.
— Я поверю, что ты не убивала эту, как её, Чо Мён Сук. Ту бабку из богатого дома.
— Не нужна мне твоя вера.
— Ах ты ж зараза. Такой трогательный момент.
Сон Ён, храбрясь, покосилась на Чон Ён.
— И деньги не нужны. Я пойду.
— Эй! Ча Чон Ён!
Сон Ён вскочила и насильно сунула конверт Чон Ён в руку.
Чон Ён вздрогнула и отшвырнула конверт на пол.
— Эй. Ты чего?
— Мне правда не надо. Плата за жизнь и всё такое. Не говори так. Лучше купи на эти деньги новые столы в заведение. Старьё совсем.
Чон Ён подобрала конверт и положила на комод. Сон Ён молча наблюдала за ней.
— Я пошла.
— А есть куда? Не буду я тебя заставлять работать. Поживём вместе хоть пару дней. Мне, пока жильё не найду, в мотеле ночевать, а мне страшно.
Сон Ён была на десять лет старше Чон Ён и, наверное, повидала куда больше — может, поэтому она, похоже, понимала: если Чон Ён сейчас уйдёт, больше они не увидятся.
— Куда-нибудь да пойду. Не волнуйся. Я что, маленькая?
— Тогда хоть номер свой забей.
Сон Ён протянула телефон. Чон Ён посмотрела на него и покачала головой.
— Я ещё номер не восстановила.
— Ча Чон Ён…
— Мы же не в хорошем месте познакомились. Чего ты так расстраиваешься?
Сказать-то она так сказала, но, похоже, в памяти это останется по-своему хорошим. Чон Ён взяла сумку.
— Живи нормально, а.
— Сама живи нормально. Я, между прочим, получше тебя буду. Я хоть никого не убивала.
— Сказала же, что веришь.
Чон Ён устало зыркнула на Сон Ён и вышла.
Кроссовки сгорели подчистую, так что пришлось надеть шлёпанцы, купленные в круглосуточном магазине.
Стоило выйти из переулка, как сразу показалась автобусная остановка.
Куда идти, Чон Ён знала точно.
«Генеральный директор „Джей Кэпитал“ Пэк До Хон»
Ей почему-то казалось, что визитка, которую он дал, пропахла едким дымом.
* * *
Просторный кабинет был чистым до болезненности. Ни пылинки.
«Генеральный директор „Джей Кэпитал“ Пэк До Хон»
Буквы, выведенные на чёрной табличке шрифтом под старинную кисть, казались особенно ровными.
По дороге в Сеул она заодно подключила новый телефон. Поискала в интернете Пэк До Хона, но статей и сведений о нём было меньше, чем о Пэк Тхэ Джине, которого упоминали всякий раз, когда акции компании скакали вверх-вниз.
Нашлась только статья о том, что недавно он вступил в должность вице-президента «Чонним Констракшн».
Вице-президент «Чонним Констракшн» — и при этом генеральный директор «Джей Кэпитал»? Да «Джей Кэпитал», похоже, даже в группу «Чонним» не входит.
Завёл компанию для левых денег, что ли?
И неудивительно: «Джей Кэпитал» уже атмосферой отличалась от любой обычной компании. Нормально устроиться на работу Чон Ён никогда не доводилось, но даже она понимала, что компания, где все сотрудники — здоровенные мужчины в чёрных костюмах, это не что-то обычное.
В большие окна лился солнечный свет. Но в кабинете, вопреки яркому солнцу, было холодно и зябко.
Чон Ён, сама не зная почему, ёрзала на месте в ожидании Пэк До Хона.
Его секретарь принёс ей лавандовый чай. Вместе с чаем на маленькой красивой тарелочке подали сливочное печенье, и, поскольку чай Чон Ён даже не пригубила, взгляд то и дело возвращался к печенью.
Желудок бился в судорогах, умоляя о пощаде. С самого рассвета, когда случился пожар, и до этой минуты, когда она добралась до Сеула. В суматохе ей и в голову не приходило поесть, и только увидев печенье, она захотела хоть что-нибудь положить в рот.
Чон Ён смотрела на печенье и только сглатывала слюну. Наверняка же поставили, чтобы я ела. Значит, можно.
Только она протянула руку к печенью, как дверь со щелчком открылась. Чон Ён с сожалением выпустила печенье и вскочила.
Пэк До Хон широким шагом обошёл диван. Он был, как и вчера, в безупречном костюме-тройке.
— Не думал, что за один день появится завещание.
Тон у него был такой, будто он над ней насмехается. Но глаза при этом улыбались. Что из этого было всерьёз…
Он расстегнул пуговицу пиджака и сел во главе. И кивком подбородка велел Чон Ён садиться.
Вчера, при тусклом свете, и сегодня, при ярком солнце, он производил разное впечатление. Выразительные черты лица теперь казались свежее.
Едва Чон Ён села на диван, между бровями Пэк До Хона на миг пролегла складка.
Он посмотрел на Чон Ён с недоумением.
— Простите, можно задать вам один вопрос?
— А? Да.
— Я знаю, что вы вышли вчера. Но, может, в тюрьме мыться запрещено законом?
Чон Ён подняла руку и уткнулась носом в одежду. От неё несло так, что даже ей самой стало противно. Видно, запах въелся вчера во время пожара.
Кожа медленно запылала. То-то люди на неё таращились. Она-то думала, что её узнали — ту самую, что убила Чо Мён Сук.
Поесть было некогда — куда уж там мыться.
Чон Ён плотно сжала губы и опустила руку. Она так растерялась, что не могла вымолвить ни слова.
По презрению, мелькнувшему в глазах этого мужчины, она поняла, что, встречаясь с людьми, нужно соблюдать хоть какие-то приличия. Было стыдно, но у Чон Ён была другая цель, так что она не стала обращать на это внимания.
— Извините, запах…
— Не за что извиняться. Бывает.
Он улыбнулся, будто ему неловко, и Чон Ён стало ещё неуютнее. Если бы он открыто показал, что ему неприятно, было бы проще, а от такой любезной улыбки она чувствовала себя как на иголках.
Перед этой любезной улыбкой, вся перепачканная пылью, она будто ещё сильнее выставляла напоказ собственную грязь.
— Я и так уже переживал, что слишком на вас насел: вы ведь только вышли, вам наверняка не до того.
— А, нет, дело не в этом.
Пэк До Хон пристально посмотрел на неё. Видимо, лицо у него от природы было улыбчивое: даже без улыбки в нём прежде всего читалась теплота, а не холод.
— Чай, наверное, остыл. Попросить принести новый?
— Нет. Не нужно.
Чон Ён никак не могла заговорить, и стиснутые на коленях кулаки дрогнули. Взгляд Пэк До Хона коснулся их и медленно оторвался.
— Итак, зачем вы пришли ко мне?
В голосе, звучавшем вроде бы любезно, проскользнула скука. Раз он не постеснялся показать эту скуку, Чон Ён поняла: любезность Пэк До Хона вовсе не от того, что он просто добрый человек.
— Неужели за это время появилось завещание, которого не было?
— Да.
Когда она была стажёркой, она ходила и на уроки актёрского мастерства. Справлялась с ними отлично. Главным было выражение эмоций. А эмоция сейчас — уверенность, которой нечего стесняться.
