Онлайн чтение книги Моё переселение обернулось историей о призраках Possessed and turned into a ghost story
1 - 11

— Вы хотите помочь мне?

Почему это главный герой вдруг так старается понравиться злодейке? По всем законам романа разве не должно быть наоборот? Неужели он, кажется, всё-таки растрогался, увидев, как я спасла Канну, и теперь испытывает ко мне благодарность?

— Да. Осмелюсь предложить вам свою помощь...

Главный герой опустил взгляд. Неужели он правда смущается?

Нет, только не говорите мне, что это тот самый маршрут «я всего лишь злодейка, мечтающая спокойно жить, почему вы ко мне привязываетесь?». Мы, по идее, собирались идти по ветке соперников, дерущихся из-за главной героини. Точнее, это я в одиночку так решила… И чем больше об этом думаю, тем обиднее: он же сам смотрел на меня, будто видит привидение, — и после этого вдруг вот так?

Голос главного героя, казавшийся таким ровным и невозмутимым, будто его обладателя не поколебала бы даже рана от меча, теперь едва заметно дрожал. Это, кажется, был самый что ни на есть флаг. Если оглянуться на мой жизненный опыт, отданный романам, сомнений почти не оставалось.

Всё пропало! Похоже, из-за моих попыток вырваться из роли злодейки главный герой влюбился в меня. Я окончательно накосячила! 

— Какая досада. Совершенно нет понимания своего положения…

Да, надо было лучше понимать собственное место. Я слишком легко отнеслась к истории про переселившуюся злодейку. В конце концов, мы виделись всего один раз. Неужели этот главный герой настолько поверхностен, что является всего лишь рабом красивой внешности? Хотя, если подумать, разве не такими чаще всего и бывают персонажи романов? Они легко поддаются чарующей внешности.

Как бы то ни было, всё пошло под откос. Я думала, что только забрала у главной героини немного очков симпатии, а вышло так, будто вдобавок прихватила и внимание главного героя!

Да, это всего лишь роман, и такие повороты в нём, конечно, объяснимы. Но суть не в этом. План побега злодейки, который я с таким усердием выстраивала две бессонные ночи, теперь лежит передо мной бесполезным клочком бумаги. Сколько ни продумывай стратегию, в конечном счёте, самый верный и быстрый способ выжить в подобной истории — это самому занять место главной героини.

Вот только именно с главным героем романа я встречаться не собираюсь. Он вымышленный персонаж, а я, как ни крути, живой человек.

— Ты меня не интересуешь. 

Ох. В порыве желания поскорее отделаться, я брякнула это прямо в лицо. Какая же я дура! Наверное, мое подсознание само тянется следовать сюжету романа. Раз уж такой флаг поставлен, если я попытаюсь отдалиться от главного героя, он, по всем законам жанра, только сильнее привяжется!

— Да. Я догадывался, что леди не интересуется людьми.

Главный герой ответил так, будто это было очевидно. Что это за реакция? Когда говорят «не интересуюсь», разве не следует ответить что-то вроде «Как смеешь ты не интересоваться мной?»? И почему «людьми»? Странная формулировка.

Но самое странное — когда я заявила, что он мне не интересен, на его лице не промелькнуло ни капли сожаления. По логике сюжета, я должна быть ему симпатична. Неужели я что-то упустила? Хотя, если вспомнить, сколько раз в комментариях читатели упрекали главных героев за отсутствие наблюдательности, возможно, его реакция и правда так проста.

— Но это не имеет значения. Мне просто любопытны вы сами.

Вот! Вот я о чём говорила! Не стоит недооценивать мой стаж читателя новелл!

Произнося эти приторно-сладкие речи, главный герой сидел неподвижно, будто в его жилах текла не кровь, а густой сахарный сироп. Ни единой морщинки, ни намека на эмоцию. Скорее уж мурашки бежали по моей собственной коже от осознания, что мне приходится это слушать. Хотя, если честно, в теле Эванджелин, в котором текла кровь уроженки этого мира, даже такая навязчивая слащавость не вызывала настоящего, леденящего ужаса.

Романы — страшная штука. Пока я внутренне содрогалась, он, словно делая мне одолжение, плавно перевел разговор обратно к объяснению рисунка.

Стоило снова взглянуть на мотылька, как душевное равновесие стало понемногу возвращаться.

— Что касается этого круга. Пока тело не убрали, я не заметил, но это оказалось не ореол, а скорее полноценный узор.

Главный герой ткнул пальцем в кривую линию, напоминавшую усик мотылька, и, не прерывая речи, достал ещё один листок. Линия явно обрывалась — с чего он решил, что это замкнутый круг?

Я взглянула на новый рисунок и застыла.

«Не может быть… Это же мой круг призыва, который украл Донау!»

Я была уверена, что он сгорел вместе с домом.

Трогательное воссоединение после стольких лет! Я уже готова была прослезиться, но, присмотревшись, насторожилась: никаких поясняющих пометок внизу, да и бумага выглядела слишком свежей, будто её только что достали из новой пачки.

— Это тот самый узор. Я перерисовал его, а рисунок на полу сжёг.

А, значит, это тоже нарисовал главный герой.

Постой. И это тоже ты рисовал? Если смог так точно скопировать круг, почему же первый рисунок больше похожа на мотылька, нежели на человека? Вся наблюдательность ушла в точные науки?

Я глубоко вдохнула и выдохнула, успокаивая себя. В конце концов, важна сейчас не художественная одарённость главного героя.

Выходит, это не моя старая запись, а копия того узора, что Донау начертил прямо на полу, и главный герой его просто скопировал. Оригинал сгорел дотла. Значит, самого текста заклинания призыва я больше не увижу. Я уже смирилась, решив, что круг навсегда исчез в пламени, и теперь, когда передо мной возник лишь безмолвный рисунок без единого слова, внутри стало пусто. Прощай, Король Духов…

— Скажите, а на той картине, где, как говорят, художник изобразил тело Донау, этот узор четко виден?

— За исключением частей, закрытых телом, он идентичен.

Вот же наглец, раздаёт направо и налево мой внутриигровой чит-код! 

Я сначала разозлилась на неизвестного художника, но потом остыла. Раз часть скрыта, да и я сама потерпела неудачу, значит, без заклинания призыва всё равно не удастся вызвать духа.

Похоже, на этом у главного героя всё. Теперь он лишь смотрел на меня, ожидая, что я скажу.

Глядя на бесполезно красивое лицо главного героя и на круг призыва, я поразмыслила и всё же решила рассказать. Разумеется, я не поддалась на его внешность.

— К Донау я пошла не потому, что Канну похитили. А потому, что он сбежал с моим рисунком.

— С этим?

— Да.

— Миледи…

Хэна тревожно позвала меня. Не волнуйся. Я всё расскажу красиво.

Этот лист мне ещё нужно забрать. Да и ссориться с главным героем особого смысла нет. Раз он обещал быть на моей стороне, остаётся только довериться и объяснить.

Судя по всему, он, кажется, и правда успел в меня влюбиться, так что, как минимум, подложить мне свинью не должен. На удивление, от такого поворота даже становится спокойнее.

— Пожалуйста, объясните мне, что это за знак.

— Это круг призыва.

— Для какого существа?

— Ну…

Конечно, я не собиралась раскрывать историю о духах. Мне нужно было сформулировать всё как можно более туманно. Но как ещё назвать его, если не «огненным духом»?

О чём вообще думают местные любители романов? Бог солнца Рахель? На таком уровне это уже почти сакральная территория. Что ж, ничего не поделаешь — придётся свалить всё на него.

— Кажется, что-то вроде… ангела.

Главный герой долго и пристально смотрел на меня, а потом медленно кивнул.

Он что, всерьёз поверил? В благословение божье для Донау он не верит, а вот в призыв ангела да? Неужели достаточно того, что это сказала понравившаяся женщина, и все сомнения испаряются?

Вот и весь уровень местных главных героев романтических фэнтези.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Она была странно, неестественно белой. Стоило ей закрыть глаза и вполне можно было бы принять ее за мраморную статую. Бескровная бледность Эванджелин Рохансон немало способствовала тому, что её начинали воспринимать как существо, вышедшее за пределы человеческого, лишённое мирской окраски.

Движения, с которыми она тянулась к чашке на столе, брала её, подносила к губам и делала короткий глоток, на первый взгляд казались естественными, но приглядевшись, можно было ощутить в них тщательно выстроенную постановку, как будто кто-то заранее продумал каждую фазу этого жеста.

— …Я хочу вам помочь.

Это прозвучало в ту самую секунду, когда Габриэль завершил свою реплику.

Эванджелин Рохансон, которая до этого неспешно наслаждалась чаем, наконец опустила фарфоровую чашку. Движение было лёгким, но намеренно резким — сухой стук о блюдце заставил жидкость вздрогнуть, она плеснулась к самому краю, едва не перелившись, но затем медленно улеглась и утихла.

Когда поверхность снова стала гладкой, в комнате повисла звонкая тишина.

Казалось, всё вокруг замерло, прислушиваясь к её дыханию, выискивая малейшие изменения в выражении её лица. Даже птицы за окном будто забыли о полёте, листья и лепестки застыли, не решаясь шелохнуться.

Музыка, казавшаяся фоном этой сцены, оборвалась, и в наступившей тишине остался лишь ровный, упрямый стук сердца.

— Вы хотите помочь мне?

Эванджелин переспросила, глядя на Габриэля так, словно перед ней предстало самое нелепое и безрассудное создание на свете.

Едва её губы разомкнулись, все прежние звуки будто вырвались на свободу: мир за пределами этой маленькой вселенной снова заговорил.

Стрелки часов с лёгким щелчком пришли в движение, и теперь размеренное тиканье секундной стрелки накладывалось на бешеный ритм чужого сердца, образуя неловкий, сбивающийся такт. Секунды тянулись неестественно медленно, и только спустя миг Габриэль понял, что дело не в часах — просто его собственное сердце забилось слишком быстро.

— Да. Осмелюсь… предложить вам свою помощь...

Слова словно застревали в горле. Каждый короткий отрезок фразы он вытаскивал наружу, как будто выныривал из воды и хватал воздух, и с каждым разом дыхание становилось всё более сбивчивым.

— Какая досада. Совершенно нет понимания своего положения. 

Эванджелин Рохансон тихо вздохнула, как будто уже устала от этой бесполезной беседы.

Освещение в комнате не могло измениться физически, и всё же свет словно сдвинулся, сместив акценты. Тень от фигуры Эванджелин легла на Габриэля не просто контуром, а густым, почти осязаемым слоем, будто нависла над ним незримой тяжестью.

— Ты меня не интересуешь. 

В её глазах, до этого тусклых от безразличия, вспыхнула злость, алые губы перекосило, и слова зазвучали, как выплюнутое презрение. Даже наружная вежливость, последние остатки показного уважения, рассыпалась, и в обнаженном от условностей голосе яснее всего слышалось холодное презрение к человеку.

Габриэль понимал что не в праве возражать. 

Разве человек останавливается, чтобы всерьёз задуматься о муравьях, копошащихся в щелях садовой дорожки? Если, заскучав, он раздавит носком ботинка пару насекомых, по-хорошему им еще стоило бы поблагодарить его за снисхождение: одним небрежным движением он мог бы смести целый рой и даже не осознать содеянного, оставаясь, по сути, почти невиновным.

Эванджелин всего лишь рассердилась на жалкого муравья, осмелившегося заползти в дом.

— Да. Я догадывался, что леди не интересуется людьми.

Само то, что ему удалось вызвать у Эванджелин Рохансон хоть какую-то реакцию, пусть и направленную на него в откровенно враждебном ключе, казалось Габриэлю обнадеживающим. Это походило на чудо — словно на высохшем до ломкости мертвом дереве вдруг распустился невозможный цветок.

Ее гнев, казалось, отозвался в самой мебели: стол дрогнул, как если бы по нему прошла невидимая волна, стоявшая на нем чашка подпрыгнула и тихо зазвенела. В какой-то момент Габриэлю показалось, что сейчас всё рухнет, но дрожь так же внезапно пошла на спад и затихла.

Эванджелин снова спокойно сделала глоток чая, как будто и не было минуту назад этого звериного оскала. И всё же, делая глоток, она не отводила от Габриэля взгляда.

К счастью, похоже, Эванджелин пока не собиралась сбрасывать с себя человеческую маску. Когда она, по-видимому, успокоилась, горничная рядом, которая уже готова была упасть в обморок, едва слышно испустила вздох облегчения.

Габриэль продолжил объяснения.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Габриэль смотрел на дом Рохансонов. Для яркого дневного часа этот особняк был слишком мрачным, словно чуждым самому понятию полуденного света. Хотя в нём, без сомнения, служило множество людей, вокруг стояла непривычная, давящая тишина, будто кто-то вычерпал все звуки и движения.

Лишь в одном уголке сада жизнь казалась чрезмерно яркой: там буйно цвела вишня, и её цветы казались на редкость насыщенно-красными. Габриэль невольно задержал взгляд на ветвях плакучей вишни, на которых в лёгком ветре колыхались не только гроздья лепестков, но и нечто, похожее на край одежды, а ниже тянулись вниз бледные, безвольно опущенные ноги.

— Господин командир, вы припозднились?

Рафаэль, ожидавший его в экипаже, оставленном у ворот дома Рохансонов, приветствовал Габриэля. Проследив за его взглядом, устремленным к дереву, он добавил:

— Какое огромное дерево. Вишни вообще бывают такими большими?

И правда, чем бы его ни удобряли, дерево явно выросло чересчур пышно и мощно.

Когда Габриэль перевёл взгляд на вишню еще раз, никакой висящей на ветвях фигуры там уже не было. Возможно, всё увиденное только что было лишь игрой воображения, обманом взгляда, пытавшегося различить очертания среди водопада лепестков.