Онлайн чтение книги Моё переселение обернулось историей о призраках Possessed and turned into a ghost story
1 - 45

Под легкой вуалью дрогнули уголки губ, на лице женщины заиграла тихая, теплая улыбка. Однако Габриэль не сумел ответить ей тем же. Его взгляд был прикован к тому, что лежало перед ней, к телу, испещренному дырами, будто его прожигали насквозь, оставив после себя лишь расплавленные следы.

— Мне было неловко, что преступник облачен в одеяние служителя, поэтому я приказала снять его.

Лицо было невозможно разобрать, и лишь увидев аккуратно сложенную рядом сутану, Габриэль понял, что это был священник Берга.

— Сердце у него уже не бьется. Видите, как череп вмят? Скорее всего, он умер именно тогда.

Когда израненный труп, который давно должен был умереть, зашевелился, епископ Марик схватила его за волосы и демонстративно приподняла.

— И даже в таком состоянии он все еще двигается.

Они извели несколько бутылок святой воды, но добились лишь одного: плоть начала распадаться и плавиться. Чтобы уничтожить его окончательно, оставался только один способ — полностью утопить тело в святой воде. Раз уж выяснить больше ничего не удалось, иного выхода попросту не было.

— Умереть и так и не обрести покой в объятиях Рахель. Таков удел тех, кто предал Господа.

Когда Марик разжала пальцы, безжизненное тело снова рухнуло ничком.

Вероятно, из-за того, что перед ними был закоренелый преступник, к нему применяли куда более жестокие меры, чем обычно. Епископ Марик когда-то сама была монахиней, и потому деяния Берги в монастыре на окраине должны были казаться ей особенно омерзительными.

После доноса Дейзи, Бергу вместе с двумя монахами, находившимися под его началом, передали суду. Демона, о котором говорила Дейзи, обнаружить так и не смогли, однако залитые кровью документы, найденные в комнате Берги, недвусмысленно указывали на использование магических кругов. 

Вскоре всплыли и доказательства взяточничества, и показания о сексуальном насилии. А когда наружу вышли факты убийств и сокрытия тел, семья, прежде прикрывавшая Бергу, в страхе перед гневом храма поспешно от него отреклась.

— Этот человек, должно быть, совершал колдовство, увидев изображение в храме.

Марик ранее узнала колдовской круг.

— Ваше преосвященство, помните резню еретиков двадцать лет назад?

— «Резню»? Командир, следите за словами. Это было очищение. Конечно, помню. Я как раз тогда и покинула монастырь.

Эта набожная епископ не колеблется проливать кровь ради Рахель. Марик смогла подняться до нынешнего положения, получив признание за те заслуги.

— Вы, должно быть, слишком молоды, чтобы помнить.

При этом Марик хранила об этом времени особенно живые и ясные воспоминания. Может быть, потому что те годы пришлись на ее молодость, полную внутреннего огня и устремлений.

Оживляя в памяти прошлое, она охотно передавала накопленный опыт своему юному преемнику.

— Узоры колдунов очень легко отличить. На них изображены звезды.

В эпоху владычества Рахель солнце считалось воплощением единственной и абсолютной божественности, тогда как звезды воспринимались как ее прямая противоположность. 

Со звездами сравнивали тех, кто дерзал угрожать солнцу, но был настолько ничтожен и порочен, что не представлял для него даже мнимой опасности.

Именно поэтому в узорах, которые выводили колдуны, так часто появлялись звезды. Жалкие существа, не способные даже поднять взор на Рахель, обращались не к Богу, а к звездам. 

Однако звезды не были всемогущими, и за каждое обращение к ним неизбежно приходилось платить цену. Более того, из-за их злобной и искаженной природы такие силы невозможно было призвать без ограничений, поэтому их всегда связывали строгими договорами.

— Они утверждают, что если принести жертву и вознести желание, договор исполнится.

Габриэль вспомнил женщину, встреченную днем.

— Вы, должно быть, уже знали об опасности круга, раз распознали их.

— Да… Если бы я заранее предвидела, что бедствие расползется по «водным потокам», по тому, что разнес Донау Блю… я бы настояла, чтобы картину уничтожили раньше. Даже если бы другие братья и сестры были против, я бы проявила твердость…

«По потокам…» — Габриэль прокрутил эти слова в голове. Она говорила жестко, но в интонации сквозило не столько сожаление, сколько странная… почти удовлетворенная обреченность.

Габриэль вдумчиво переваривал ее слова. Формально ее позиция звучала уверенно и последовательно, однако между строк ощущалось скрытое желание, чтобы все действительно сложилось именно так.

Епископ Марик обладала немалым весом даже среди других епископов. Если бы она и впрямь стремилась избавиться от картины, у нее было бы куда больше возможностей сделать это задолго до пожара. Гораздо проще и тише.

Напротив, складывалось впечатление, что картина Донау была намеренно выставлена напоказ, словно для того, чтобы дать ей разойтись, а затем уже, пользуясь поднявшейся волной, снова ловить колдунов и собирать заслуги. 

При таком раскладе вполне логично было заподозрить, что Марик могла сознательно пойти по пути повторения прошлого, рассчитывая со временем подняться до сана кардинала.

И все же на ее лице держалась мягкая, доброжелательная улыбка, в которой невозможно было уловить ни тени скрытого умысла.

— Большое счастье, что случился пожар и картина сгорела до того, как дело приняло больший размах.

Габриэль не мог счесть сожжение картины удачей.

Расследуя причину возгорания картины, он случайно узнал о недавних обстоятельствах Джима Нопеди, написавшего ее.

Говорили, Джим путешествовал по разным местам, чтобы получить вдохновение для создания шедевра, превосходящего его предыдущие работы. Поскольку он черпал вдохновение в смерти Донау, места, которые он посещал, были того же рода. Однако мало кто из родственников мог позволить осквернять тела покойных.

В конце концов Джим нашел тело, которое его совершенно очаровало. Говорят, он подошел к старухе, потерявшей юного внука, и спросил, можно ли, восхваляя его облик, написать с него картину. Старуха обрушилась на него бранью и прогнала прочь. Джим, чувствуя себя загнанным в угол, дошел до того, что украл тело.

Старуха пришла в ярость и вместе с односельчанами выследила Джима и забила его до смерти. Картина сгорела как раз в тот самый момент, когда Джим испустил последний вздох.

— Леди Рохансон, кажется? Та самая леди, что потушила тогда пожар.

— Да, именно так.

Когда зашла речь об Эванджелин Рохансон, Габриэль стал следить за выражением лица Марик.

— Ха-ха. Боитесь, что я наврежу ей? Этого не может быть… Я лишь хочу воздать должное той, что выступила за справедливость.

На предыдущем совещании Габриэль в итоге выбрал молчание. Он раскрыл как можно меньше информации об Эванджелин Рохансон и стер следы ее деятельности.

— Вы слишком оберегаете ту, в кого влюблены.

И в процессе стирания присутствия Эванджелин он заполнил пробелы в правдоподобии весьма забавными отговорками.

В тот момент, когда впервые обнаружили тело Донау, Эванджелин Рохансон превратилась в несчастную женщину, переживающую за слуг, охваченных пламенем.

Затем визит Габриэля в усадьбу Рохансонов стал визитом для утешения любимой леди. Письма, которые он периодически отправлял для информирования о ходе дел, стали любовными посланиями, а посещение Эванджелин храма превратилось в нечто вроде свидания.

Что касается Дейзи и приюта «Айноа», большая часть показаний была опущена. Дейзи выступила как доносчица по делу священника Берги, а ее показания были представлены так, будто она не имела никакого отношения к приюту.

Взамен они согласовали версию с Троем, и получилось, что Эванджелин изначально посещала приют для благотворительности и потому смогла заметить неладное. Об узоре, обнаруженном в приюте, конечно, умолчали.

Он хотел пойти по пути, вообще не упоминая имени Эванджелин, но Рафаэль выдвинул возражение. Причиной было то, что Габриэль и Эванджелин слишком часто оказывались связаны.

— Господин командир. Знаете ли вы, что подумают окружающие, если вы, командир, будете так часто встречаться с аристократкой, посещать ее и даже писать письма?

— Не знаю.

— «Сэр Габриэль, должно быть, преследует опасного преступника. Похоже, он намерен докопаться до истины, даже если для этого придется спуститься в самые глубины ада.». Вот что они подумают.

Рафаэль подчеркнул, что есть лишь один способ избежать такого восприятия.

— Вы влюбились. Даже великий командир ордена Фарароса влюбился, и теперь он просто бегает по пятам за женщиной.

Более того, поскольку в будущем потребуется сотрудничество Эванджелин, лучше этого не придумаешь, чтобы избежать подозрений общества.

И, как ни смешно, это сработало довольно хорошо. Потому что имя Эванджелин, изредка возникающие в ходе всего совещания, примерно сводилось к некой «влюбленности».

— Похоже, и вы еще не окончательно вышли из того возраста, когда можно позволить себе так себя вести.

Один священник, обычно недолюбливавший Габриэля, даже похлопал его по плечу, подбадривая, когда они выходили после совещания.

Наблюдая за происходящим, Рафаэль с удивлением отметил про себя, не скрывается ли в Габриэле прирожденный актерский дар. Впрочем, этот подход действовал не на каждого. Например, на того, кто сейчас стоял перед ним: на фанатично верующего человека, готовой ради Рахель переступить даже через жизнь самого дорогого человека.

— Кстати, я слышала, еще одна камера заполнилась. Раз это связано с леди Рохансон, командир пришел посмотреть?

— Да, именно так.

Видя, что Габриэль не намерен обсуждать Эванджелин, Марик сменила тему. Хотя она не присутствовала на совещании, тот факт, что ей известно о директоре Мерайи, говорит о том, что информацию она, вероятно, получила от Джованни.

— Раз у командира есть разговор с преступницей, мы оставим вас, — сказала Марик.

— Благодарю, — ответил Габриэль.

Перед уходом Марик напоследок придавила Бергу каблуком, будто давила насекомое, и только потом направилась к лестнице.

— Пусть преступления, совершенные сегодня под сенью тьмы, никогда не будут явлены солнцу.

С этими неожиданными, совсем не свойственными ей словами Марик поднялась по лестнице. Она предполагала, что Габриэль пришел сюда, чтобы подвергнуть Мерайю допросу.

Когда Марик вышла на поверхность, она сняла запачканную верхнюю одежду и протянула ее. Стоявший рядом священник почтительно принял одеяние, испачканное нечистотами.

— Епископ Джованни.

— Да, леди Марик.

Джованни быстро отозвался. Хотя формально они были равны по рангу, внутренняя иерархия между ними была очевидна, поскольку старый лис прочно держался под влиянием Марик.

— Кажется, и командир не избежал порыва юношеского своеволия. Даже от вас, кого он всегда почитал почти как родителя, теперь стал утаивать дела.

— Молодому мужчине в самом расцвете сил, наверное, стыдно открыто говорить о любовных играх.

Джованни однажды, желая произвести впечатление на Марик, приписал себе особую близость с Габриэлем. Он уверял, что молодой командир видит в нем почти отца, что он преданный и невероятно одаренный юноша, готовый на все ради него.

Однако теперь этот самый юноша проявил неожиданную самостоятельность и остался в стороне, хотя по логике Джованни именно он должен был помогать ему снискать благосклонность Марик. Возникало чувство, будто он сам оказался тем, кто строил иллюзии.

Марик, проявив милость, простила эту оплошность Джованни и предоставила ему возможность исправить положение.

— Мне любопытна леди Рохансон. Вы же говорили, что видели ее лично? Какое впечатление?