Онлайн чтение книги Моё переселение обернулось историей о призраках Possessed and turned into a ghost story
1 - 14

По всем законам романа сцена должна была выглядеть так: Канна терпит издевательства от Эванджелин, убегает в сад, где, прячась от всего мира, украдкой смахивает слёзы, и вдруг в кустах раздается шорох. Она вздрагивает, настораживается и тут из зарослей выходит раненый волк.

Обычно в таких историях на него охотится давний враг семейства или он спасается от работорговцев. В общем, что-нибудь в этом духе.

Добрая Канна, как положено героине, забирает зверя к себе, перевязывает раны, кормит и гладит. Ведь она свято верит, что перед ней всего лишь животное, а значит, телесный контакт идёт полным ходом. Я вот тоже Пудинга мну, целую и вообще регулярно посягаю на его кошачье достоинство.

Так они и живут какое-то время, пока волк не приходит в себя, а потом Канна с тяжёлым сердцем отпускает его на волю.

Проходит так много времени, что счет лет теряет смысл. И вот перед ней появляется прекрасный мужчина, который заявляет, что вернулся отблагодарить её за спасение. 

Что ему сказать? Например: «А вы тогда говорили, что я милый». В её голове, по всем законам жанра, сразу зазвучала романтическая музыка, и внутренний Я уставилась на волка. Сейчас он выглядел самым обычным зверем, поэтому сказать наверняка, красив ли он в человеческом облике, было сложно. Но если он окажется красавцем, то место яркого второстепенного героя ему обеспечено.

А может быть иначе. Главный герой здесь не Габриэль, а этот волк основной любовный интерес, тогда Габриэль всего лишь соперник? Если предположить, что роман старый, не исключен и легкий реверс гарем.

Постойте. Получается, я мало того что забрала у Канны линию с Габриэлем, так ещё и маршрут с оборотнем себе присваиваю? Один раз было бы достаточно, но дважды это уже перебор!

— …Спасите, пожалуйста.

Волк прошептал это почти беззвучно, поджав хвост и съёжившись, будто в страхе. Зачем просить о спасении дважды? Я на миг замерла, и только тогда до меня дошло: всё это время я просто стояла и смотрела на раненого зверя, даже не попытавшись помочь.

Становилось неловко. Честно говоря, на миг я даже подумала, не сделать ли вид, что ничего не видела, и не сбегать ли за Канной.

Но дело не в том, что я хотела оставить раненое животное на произвол судьбы. Я собиралась позвать Канну и доверить его её заботам. Просто если его истинная форма человеческая, можно было надеяться, что он немного потерпит боль по-человечески.

И всё же… если он нашёл в себе силы попросить о помощи вслух, то уйти сейчас значило бы признать, что со мной самой что-то глубоко не в порядке.

— Тогда пойдём со мной.

Я протянула ладонь. Волк замер на мгновение, потом деликатно положил в нее переднюю лапу. Подушечка лапы была мягкой и податливой под моими пальцами.

Но я ждала не этого. Зная, что передо мной человек, я надеялась, что он примет человеческий облик, возьмёт меня за руку и поднимется. Мои намерения были далеки от того, чтобы оспаривать его право оставаться в звериной форме.

— Как тебя зовут?

Ну раз уж лапа сама легла в руку, грех не воспользоваться моментом. Мну подушечки и между делом спрашиваю, как его зовут. В ответ тишина. Неужели имени нет? Не похоже.

Скорее всего, он просто не хочет раскрываться. В романах оборотни обычно не сразу открывают героине своё настоящее имя. Что ж, можно придумать ему подходящее прозвище. Учитывая, у кого здесь самые очаровательные желейные подушечки…

— Я буду звать тебя Джелли.

Волк посмотрел так, будто с ним обошлись очень несправедливо, но спорить не стал. Если не нравится, пусть в конце концов сам скажет, как его зовут.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Я ещё думала, как смогу дотащить такой тяжёлый груз наверх, но стоило мне моргнуть, и я уже была в своей комнате. Как так? Что только что произошло?

— Это ты сделал?

— Да!

Джелли ответил с таким видимым напряжением, будто сдавал экзамен.

Выходит, местные зверолюди ещё и магию практикуют. Первый маг, которого я встречаю в этом мире, оказался не человеком, а представителем другой расы. Хотя, может, зверолюдей правильнее называть шаманами?

Но вообще-то оборотни обычно сначала пускают в ход зубы и когти. Где же, позвольте спросить, его боевые когти, если он полагается на заклинания? Я мысленно возмутилась, но тут же одернула себя: это уже попахивает предрассудками в отношении иных рас.

В любом случае удобство очевидно: мы уже наверху. Теперь нужно заняться лечением. Из-за густой шерсти было сложно оценить масштаб повреждений.

— Так неудобно. Превратись в человека.

Глазом моргнуть не успела и Джелли уже стоял передо мной в человеческом теле. Я представляла себе резкие, хищные черты, а он, на удивление, выглядел довольно мягко и по-своему добродушно. Одежда на нём, правда, напоминала рваную тряпку, но он хотя бы был не голым и на том спасибо, мир соблюдал фантазийные приличия.

Шерсть скрывала масштаб ран. Под ней кожа была испещрена глубокими порезами и колотыми ранами, будто он сошёлся в отчаянной схватке с лезвиями. Где он умудрился так изувечить себя?

Я собиралась ограничиться первой помощью, но быстро поняла, что этого недостаточно. Пока я размышляла, не позвать ли врача или священника, Пудинг, появившийся неизвестно откуда, выразительно фыркнул и на пол перекатилась знакомая изящная бутылочка.

— Святая вода?

Похоже, да. Пудинг утвердительно мяукнул, будто поддакивая.

И правда. О святой воде я как-то совсем забыла. Казалось, мы уже всё израсходовали, а, выходит, остались запасные флаконы. Вероятнее всего, кто-то маленький и пушистый стащил их из комнаты графа. То есть он даже не опасается незнакомого волка, а, наоборот, приносит святую воду, чтобы подлечить друга?

Мой кот — гений, не меньше. Я потрепала Пудинга по голове, и он прижался щекой к моей ладони.

Я уже таяла от его ласки, когда в голову вошла тревожная мысль. До этого я была уверена, что в сеттинге зверолюдей нет, а теперь… Не слишком ли он умен для обычного кота?

Нет. Нет-нет. Только не это. Пудинг, прошу, только не вздумай оказаться зверолюдом!

Я испуганно уставилась на него, а Пудинг в ответ просто мило мяукал. Раз он ни разу не попытался заговорить, всё не так страшно. Вряд ли зверолюд стал бы терпеть неудобства, не имея возможности нормально общаться.

И всё-таки внутри я уже наполовину смирилась с версией «Пудинг — зверолюд». Проклятье. Если бы я знала, что в этом мире есть оборотни, я бы хотя бы иногда держала дистанцию.

На всякий случай потом спрошу Джелли. Сейчас надо решать проблему с пациентом.

С появления Пудинга Джелли забился в угол и дрожал, как в лихорадке. Неужели такой крупный волк боится маленького кота? Это ведь вообще-то кошка должна бояться волка.

Пудинг же, наоборот, выглядел крайне уверенно. Может, между ними есть какая-то своя иерархия, о которой я даже не догадываюсь?

Или дело в размерах: большие и сильные существа иногда боятся совсем крошечных, опасаясь случайно раздавить их. Если смотреть под таким углом, всё становится немного понятнее.

— Пей.

— Что? Это… вот это?

Одной бутылки явно не хватило бы, чтобы обработать все раны снаружи, так что логичнее было использовать её как лекарство.

Судя по его виду, Джелли никогда не видел святой воды или, как минимум, не пробовал её. Он застыл, словно ребёнок в кресле стоматолога, заранее ожидая боли. В конце концов мне пришлось приложить усилия и буквально разжать ему пасть. Впрочем, сопротивлялся он не слишком активно, будто лишь для виду.

— …Горько.

Когда я убрала руку, он надул щёки и принялся ворчать, глотая лекарство. Слишком уж старательно, будто намеренно делая голос тоньше.

Что за капризный тон? Я здесь, между прочим, святую воду выливаю!

Неблагодарный пациент. Всё это я делаю ради него, а получаю лишь обиженные взгляды. Хотелось включить режим занудного старшего и прочитать лекцию о пользе лечения, но я сдержалась.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Над домом Рохансонов опустилась ночь. Все, у кого не было ночных обязанностей, уже разошлись по своим покоям.

Те, кому предстояло работать в темное время, получили указание обойти все помещения, кроме кабинета графа на втором этаже и всего третьего этажа, задернуть шторы и погасить свет.

Участки делили по очереди, и сегодня четвертый этаж достался Олив. Коллега, уже побывавший наверху, уверял, что там не так страшно, и леди Эванджелин из своей комнаты не выходит, поэтому достаточно просто сосредоточиться на работе.

Но они нагло соврали!

С самого начала ей чудилось рядом тяжёлое, рваное дыхание, будто кто-то стонал от боли. Олив из последних сил пыталась не вслушиваться и просто выполнять поручение.

В свете фонаря она медленно продвигалась по коридору. С каждой погашенной лампой звуки приближались. Хриплые выдохи смешивались с влажным чавкающим шорохом, словно в одном месте шевелилось что-то вязкое и тяжёлое, и составляли омерзительную какофонию. Когда этот шум возник прямо у самого левого уха, Олив не удержалась и повернула голову.

Слева как раз была дверь в покои леди Эванджелин.

Она изо всех сил гнала от себя мысли о том, что способно такое издавать, и заставила себя сделать еще шаг. Под подошвой противно хлюпнуло.

Фонарь опустился ниже. Из-под порога тонкой струйкой вытекала жидкость, собираясь у двери в густую лужу. В тусклом круге света она казалась непроглядно темной, почти черно-красной. Олив поспешно отвела взгляд и прибавила шагу.

Когда все огни на четвёртом этаже погасли, задание можно было считать выполненным. Олив с облегчением направилась к лестнице. Вокруг стояла такая тьма, что достаточно было чуть-чуть оступиться, и падение могло закончиться серьезной травмой.

Она посмотрела себе под ноги и поэтому не сразу осознала, что прямо перед ней уже стоят чьи-то туфли. Сердце ухнуло в пустоту, ступня сорвалась с края ступени, и она почти полетела вниз, но в последний миг сумела вцепиться в перила.

— Вы в порядке?

Следом прозвучал голос, от которого она снова вздрогнула. Олив подняла фонарь, и в его тусклом свете проступил силуэт служанки. Похоже, это была горничная, тоже оставшаяся на ночное дежурство. Девушка с облегчением выдохнула.

— Простите. Я просто сильно испугалась.

— Если все время смотреть только под ноги, так и будете вздрагивать от каждого шороха. Ночью в этом доме стоит быть особенно внимательным.

Горничная прикрыла рот ладонями и тихо рассмеялась, и от этого смеха напряжение в плечах у Олива немного ослабло. Она просто не ожидала встретить кого-то в коридоре, так что неудивительно, что нервы сдали. Немного успокоившись, она огляделась и поняла, что стоит на лестничной площадке между этажами, а до первого этажа, где находился служебный кабинет, оставалось совсем немного.

Горничная, похоже, поднималась по своим делам, и, пройдя мимо, без остановки продолжила путь. Вряд ли ее послали одну так далеко, на четвертый этаж, значит, скорее всего она направлялась лишь на второй. Олив уже было хотела предложить проводить ее, но в памяти всплыл мучительный стон у двери леди Эванджелин, и слова застряли у нее в горле. В конце концов она решила, что та справится сама.

Когда она вошла в офис на первом этаже, Лантана, дежурившая у стола, недовольным шагом направилась к ней и почти выхватила из ее рук фонарь. Поставив его на положенное место, она подняла глаза и взглянула на нее с явным раздражением.

— Почему так долго? Я только тебя ждала. Стояла и думала, когда же ты придёшь. Хотела уйти пораньше, а из-за тебя всё задержалось.

Не могло быть, чтобы она был последней. Олив вспомнила вышивку на нагрудном значке горничной. Строчки были не самыми ровными, но имя читалось отчётливо: Канна.

– Так ведь Канна ещё не вернулась.

— Что за глупости? Ты последняя. В сегодняшней ночной смене вообще нет никого с таким именем.

Как это нет? Олив слишком ясно помнила её: она прикрывала рот обеими ладонями и смеялась.

Обеими? И правда, когда она проходила мимо, она не заметила в её руках фонаря…

— Хватит нести всякий бред. Ещё скажи, что привидение увидела. Мне и так страшно, не усугубляй.

Привидение? Олив, сама не веря себе, опустила взгляд и посмотрела на подошвы ботинок. На них чётко проступали следы, как будто она ступала по чему-то мокрому и липкому.

Было бы куда лучше, если бы это оказался всего лишь сон. Лантана, увидев ее растерянность, только вздохнула и потащила ее к выходу: из-за ожидания Олива их уход задержался почти на полчаса.

— Что за бред придумал управляющий, кому вообще в голову пришло гонять нас по дому с фонарями?

Она ворчала на дворецкого, а Олив, хоть и чувствовала себя виноватой из-за задержки, вдруг поняла: требование носить фонарь по ночам было проявлением заботы.

Те, кто бродит по дому Рохансонов ночью и не принадлежит к числу живых людей, фонарей с собой не носят.