Онлайн чтение книги Моё переселение обернулось историей о призраках Possessed and turned into a ghost story
1 - 15

Долгое время за дверью раздавались шаги, неторопливые и размеренные, будто кто-то обходил комнату по кругу. Они были такими, что могли бы пробудить аппетит у кого угодно. Потом звуки внезапно стихли.

Демон Андрас, получивший от Эванджелин смешное прозвище Джелли, привалился спиной к косяку и тяжело задышал. Каждый приступ кашля причинял такую боль, будто он вырывал из себя внутренности; изо рта вылетали клочья мяса и сгустки слизи. Лицо уже превратилось в бесформенную маску: кровь текла из глаз, носа и рта, забиваясь во все щели. Раны от удара кота зажили всего за несколько часов, а вот святая вода, которой его напоила Эванджелин, почти полностью разрушила тело.

Язык сгорел от одной-единственной капли, задержавшейся на нёбе, пищевод словно растворился, и казалось, что плоти внутри устроили жаровню. Ощущения почти не отличались от тех, что он переживал в момент прошлой казни на костре, только теперь палачом была освященная вода солнечного бога. Андрасу оставалось лишь с отчаянным упрямством заново отращивать плоть, которую неумолимо разъедало. Хорошо ещё, что по дороге он успел перекусить несколькими людьми, иначе разрушение уже давно превзошло бы скорость регенерации, и он лежал бы холодным трупом.

Проклятый кот. Он всего лишь посмеялся над тем, как тот играет из себя домашнего любимца, которому эта роль совсем не идёт, и не ожидал такой вспышки. Кто бы мог подумать, что кот притащит святую воду прямо в руки Эванджелин. 

Если бы сосуд поднес сам Флаурос, у воды еще был бы шанс проскочить мимо, но из рук Эванджелин ничего не ускользало. Держала она его не особенно крепко, однако инстинкт, холодной змейкой ползущий вдоль позвоночника, ясно подсказывал, что шевелиться нельзя. 

В итоге, когда к его губам поднесли сосуд, оставалось только покорно проглотить яд.

Существо, обосновавшееся в теле Эванджелин Рохансон, было по-настоящему странным. Натянув человеческую кожу, оно словно подогнало её по фигуре, переняло привычки людей, но даже не пыталось спрятать свою первозданную чуждость. Одно лишь присутствие этого существа вызывало удушье и животный страх. 

Будучи существом за гранью понимания, от одного лишь взгляда на него перехватывало дыхание и охватывал ужас. Разве возможно заставить Андраса покориться, а Флауроса мурлыкать и тереться, как ручного кота. Если это не бог, то кто тогда вообще способен такое? И всё же, чем то святым оно точно быть не могло.

Кто бы ни вызвал эту тварь, он вытащил из глубин нечто поистине потрясающе ненормальное.

Флаурос, несмотря на сотни лет, проведенных рядом, словно вовсе не интересовался тем, что Андрас задыхается в крови и выплёвывает собственную плоть. 

Из одного лишь упрямства демон продолжал торчать у двери, хотя его настойчиво выпроваживали вон. Его раздражало всё подряд: и запрет даже присесть на диванчик Эванджелин под предлогом, что от него несет кровью, и беззаботный вид Флауроса, который в облике кота тем временем спокойно растянулся на подлокотнике.

— Тише.

И, как будто этого было мало, его болезненные хрипы сочли шумом и потребовали соблюдать тишину. Хотя именно этот кот притащил сюда святую воду, из-за которой Андрас сейчас умирал, Флаурос, похоже, заботился только о том, как бы Эванджелин не проснулась и не стала ворочаться.

Стоило Флауросу сбросить кошачью шкурку, как становилось ясно: если говорить лишь о внешности, любой, кто глянет на него впервые, мог бы принять его за снизошедшего ангела. 

Мягкие золотистые кудри, словно тающие на солнце, и кожа, белая, как сахарная пудра, были красивы даже по придирчивым меркам Андраса.

Пожалуй, единственным изъяном был безобразно вышитый ошейник. Сам Флаурос, похоже, был им весьма доволен, но взгляд со стороны отзывался лёгким раздражением.

Он терся головой о руку Эванджелин так искренне, будто от рождения был не чем иным, как настоящим котом. Картина была бы даже умилительной, если бы не миллионы глаз, распустившихся по потолку и полу, словно чудовищная плесень.

Из-за этих глаз спальня, в восприятии Андраса, переставала быть комнатой и превращалась во внутренность огромного живого существа. Неудивительно, что запах Флауроса чувствовался ещё издалека.

Все эти глаза были устремлены только на Эванджелин. Раз она спокойно терпит подобное зрелище, значит, к Флауросу она и вправду относится с особым расположением.

В какой-то момент все глаза разом повернулись в его сторону. Или всё же на дверь? Пока Андрас вытирал кровь с губ, дверь бесшумно приоткрылась. В узкую щель заглянул жёлтый глаз.

— Господин Джелли. Вы так шумите, что я уснуть не могу.

Голос за дверью принадлежал Канне.

Она окинула комнату быстрым взглядом и, заметив спящую Эванджелин, тут же понизила голос. Видимо, не хотела её тревожить и дальше слова едва выходили шёпотом.

Стоны Андраса, приглушённые рукой у рта, всё равно отчетливо долетали до нижнего этажа. Канна, не в силах бороться с этим ночным шумом, какое-то время бродила во дворе, надеясь, что всё уляжется, но, вернувшись и снова услышав стоны, решилась подняться к комнате Эванджелин.

Она не посмела войти без разрешения хозяйки и потому обратилась к нему, не переступая порога.

— Мне… очень страшно. Пожалуйста, не могли бы вы хотя бы ненадолго успокоиться?

Ночью в доме Рохансонов любой звук отзывался особенно громко. Хэна зажимала уши ладонями, пытаясь не слушать бесконечное страдальческое хрипение, и, в то же время боясь, что собственный голос перейдёт на плач, постоянно просила Канну говорить с ней, чтобы не слышать лишнего.

Андрас сначала мрачно осознал, что его довели до того, что даже люди позволяют себе вот так, через дверь, выражать недовольство его присутствием, а потом вспомнил: Канна — особенная, единственная человеческая любимица Эванджелин. Ради неё стоило немного потерпеть.

Как и следовало ожидать от той, кого выбрала Эванджелин Рохансон, девочка явно была не совсем нормальна. Умея видеть глаза, которыми был усыпан дом, она при этом спокойно ходила по коридорам; он и раньше считал её нервную систему необычайно прочной. А теперь ещё и выходит, что человек, слыша, как кто-то харкает кровью, способен попросить… делать это потише. Второй раз за день он слушал подобные упреки — сначала от Флауроса, теперь от Канны.

В какой-то момент ему стало казаться, что сам факт его мучений — это уже преступление.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Во сне меня словно придавило к кровати. Похоже на сонный паралич. И почему в мире, который должен состоять из одних романтических клише, вдруг водятся еще и призраки. Всю ночь у двери кто то тихо всхлипывал, я почти не спала, так что неудивительно, что проспала полдня.

Если честно, дело не только в этой ночи. С тех пор как я очутилась в этом теле, превратилась в безнадежную лентяйку и почти всегда просыпаюсь в тот момент, когда тень от солнца становится совсем короткой, то есть ближе к полудню. По привычке потянулась за телефоном, чтобы узнать время, потом вспомнила, что телефона здесь нет, села, глянула на настольные часы и снова уткнулась лицом в подушку.

На мгновение показалось, что я все еще сплю, но у изголовья ощутимо грелся мягкий и тяжелый комок тепла. Значит, все происходящее действительно реально. Хотя если задуматься, у этого мира будто нет собственного веса, он легче того, из которого я пришла, здесь все существует только в виде текста.

Хватит об этом. Если продолжу размышлять, быстро накроет тоска по дому, а дороги назад все равно нет.

Полежав еще немного и убедившись, что сон окончательно ушел, я наконец выбралась из постели.

— Пудинг, доброе утро.

– Доброе утро. Хорошо поспали?

Приветствие было адресовано Пудингу, но ответ раздался с другой стороны. Оказалось, пока я не смотрела, Джелли каким-то образом перебрался на кровать, хотя я вполне ясно велела ему ночевать на диване. Его хвост лениво вздрагивал рядом со мной.

— Немедленно спускайся.

— Почему? Почему только этому коту позволено спать рядом с вами?

Джелли устроил сцену, возмущаясь, почему я отношусь к нему и к Пудингу по-разному, и заявил, что тоже хочет спать на кровати. А причина проста: Пудинг всего лишь ребенок.

Вчера я спросила у Джелли, может ли и Пудинг принимать человеческий облик, и в ответ услышала: «Вы разве не знали?» После этого мне стало неловко вспоминать всё то время, когда я, уверенная, что он обычный кот, носила его на руках и сюсюкалась с ним без всяких ограничений. Я даже на какое-то время начала его избегать, но Пудинг был от этого так искренне расстроен, что пришлось вернуться к прежней близости. Хотя, конечно, от привычки хлопать его по мягким бокам с энтузиазмом я решила отказаться.

С другой стороны, в отличие от Джелли, Пудинг пока не говорит по-человечески, так что, кажется, он ещё совсем юный зверолюд. По крайней мере, я могу утешать себя мыслью, что не гладила взрослого мужчину по заднице.

— Ладно вам, подружитесь уже.

Я оказалась в этом теле без предупреждения, и по той же причине могу однажды исчезнуть. Мне уже жаль Пудинга, без меня он останется совсем один. Но если он зверолюд, не всё потеряно. Рядом есть Джелли, и он, вероятно, сможет о нём позаботиться.

За один прожитый вместе день я поняла, что Джелли, пожалуй, точно не главный герой. Сначала его внешность внушала сомнения, но в нём куда больше от милого домашнего питомца, чем от центрального романтического персонажа. Хотя, возможно, считать кого-то «просто любимцем» — это снова проявление видовой дискриминации. Ужас. Неужели я и правда притесняю другие расы?

Тук-тук.

Пока я углублялась в самообвинения, в дверь постучали.

— Миледи, это Канна.

— Входи.

Дверь открылась, и меня словно залил свет цветущей вишни: на пороге стояла обладательница кудрей, окрашенных в красноватый, как лепестки в саду, оттенок.

На миг мне показалось, что я вижу обложку романа, столько было летающих лепестков и чистой, исцеляющей глаз красоты. Ноющие нервы, казалось, успокаивались, стоило просто смотреть на нее. Вот она, настоящая мощь романтической героини.

— Миледи, посмотрите!

Канна гордо демонстрировала значок с вышитым именем, который я недавно для нее сшила, и теперь он красовался у неё на груди. Я, конечно, сама его делала, но это была откровенная катастрофа. Больше всего он напоминал загадочные письмена. Тем не менее Канна была искренне рада, и от этого становилось тепло.

Мы сели и заболтались, и вскоре Хэна принесла еду. Пусть Джелли теперь и живёт у меня, за столом по-прежнему сидим только я и Канна. Джелли, сославшись на то, что «его тоже ждут», прихватил Пудинга и ушёл.

— Хотелось бы, чтобы он больше не возвращался.

Провожая взглядом его уходящую фигуру, двигавшуюся с видом праздного бездельника, Канна произнесла это почти шёпотом.

К Габриэлю она относилась настороженно, а вот к Джелли, казалось, питала чистую неприязнь. Когда он был ещё в облике волка, она, по крайней мере, смотрела на него более мягко, но стоило ему превратиться в человека, как её взгляд сразу стал опасным. Похоже, из-за того, что первой его нашла я, их собственная ветка знакомство-сближение просто не успела начаться.

— От сэра Габриэля всё ещё нет вестей.

— Да…

Я, конечно, надеялась на привычное «он же главный герой, как-нибудь да справится», но тревога всё равно поскрипывала внутри.

Пусть уже быстрее снимут эту чертову картину и объявят меня невиновной.

Разве в такой ситуации главный герой способен проиграть? Конечно нет, это даже не укладывается в голове. Герои романтического фэнтези обычно настолько компетентны, что это порой по-настоящему пугает.

Настоящий герой по неписаным жанровым законам без труда находит сбежавшую героиню, даже если на ней нет никакого магического маяка, одним распоряжением превращает грозную аристократку, способную пошатнуть империю, в обвиняемую в государственных преступлениях и спокойно доводит приговор до исполнения. Если у него за плечами нет хотя бы пары подобных подвигов, его трудно считать полноценным героем.

Если главный герой оказывается наследным принцем или сыном всесильного герцога, отсутствие выдающихся личных навыков он хотя бы может покрыть властью и деньгами. Но Габриэль занимает должность командира рыцарского ордена. Рыцарь без исключительных способностей просто выпадет из истории. Недаром именно рыцарей так часто делают теми самыми второстепенными возлюбленными.

Стоп. Выходит, Габриэль вполне может быть именно таким второстепенным персонажем.

В этом мире наследный принц уже в годах, да и великого герцога нет, так что я просто посмотрела на лицо и решила, что он главный герой, но если подумать, рыцари чаще бывают второстепенным интересом.

После переселения я жила почти затворницей и почти не выходила из дома, так что вполне возможно, настоящий главный герой до сих пор вообще не появился в моем поле зрения.

Сюжетная линия Габриэля и Канны уже давно сошла с «классических» рельсов, и вряд ли у них получится привычная романтическая история. И я сейчас сижу и разбираю весь этот запутавшийся сюжет лишь по одной причине…