Онлайн чтение книги Моё переселение обернулось историей о призраках Possessed and turned into a ghost story
1 - 35

Мерайя увела Ранона и Мэри туда, где уже находились остальные дети. Для Ранона это оказалось первым новым местом с тех пор, как их заперли в подвале. Он был уверен, что их снова ведут в спальню, и потому застыл, не в силах сразу пошевелиться, когда увидел открывшийся перед ним интерьер.

— Милые мои, вы ведь послушно сидели здесь и не шумели? — ласково произнесла Мерайя.

Дети жались друг к другу в углу, сбившись в тесную кучку. Их страх был почти осязаемым: то, что находилось в этой комнате, пугало куда сильнее подвала. Тот был мрачным, давящим, но все же оставался местом, где можно было жить. Здесь же ощущался иной, особый ужас.

На стенах висело оружие, и оно выглядело вовсе не декоративным — лезвия были заточены и явно не раз пускались в ход. Рядом стояли странные кресла, назначение которых невозможно было угадать с первого взгляда. Воздух был пропитан затхлым, ржавым запахом, от которого сводило желудок. Ранона передернуло, и к горлу подступила тошнота.

— Юльма…

Но ужаснее всего было то, что Юльма был связан. Тот самый буйный Юльма висел в веревках, выбившись из сил. К счастью, его лишь связали, и ран, кажется, не было.

— Я наказала Юльму за то, что он плохо присматривал за младшими, пока вас не было.

Настоятельница прошептала это на ухо Ранону. Затем она толкнула его с Мэри внутрь.

— Запомните: если будете безобразничать, накажу, как Юльму.

В голосе настоятельницы все еще звучала та самая нежность, с которой она пела колыбельные, убаюкивая их после ночных кошмаров, и у Мэри навернулись слезы.

— Мои любимые детки, вы ведь знаете, как я вас люблю? Мне нужно кое-что принести, я скоро вернусь. А вы пока сидите смирно. Молчите и сидите тихо, как мертвые. Поняли?

Настоятельница медленно обвела взглядом каждого из детей, словно безмолвно предупреждая их, затем закрыла дверь и вышла. Ранон подождал, пока шаги окончательно стихнут, и только после этого попробовал повернуть ручку. В ответ раздался сухой щелчок, дверь была заперта намертво.

Мэри тут же метнулась к Юльме.

— Ю-Юльма, что нам делать…

Слезы уже подступали, но один из младших, весь зареванный, едва слышно прошептал:

— Тссс…

Мэри вздрогнула. Она была старшей и понимала, что не имеет права показывать страх. Стиснув губы, она кивнула и сдержалась.

Ранон тем временем сорвал со стены огромные клещи, больше похожие на чудовищные ножницы. Он не стал задумываться, для чего их здесь держали. Подойдя к Юльме, он одним резким движением перекусил веревки, а затем снял кляп. Юльма сплюнул и с трудом перевел дыхание, будто только сейчас по-настоящему вернулся к жизни.

— Из-за меня… тебе больно? Прости, Юльма…

— Хех… Не ты же связывала, за что извиняться-то?

Настоятельница придумывала разные причины, чтобы наказать Юльму вместо других, но он не из тех, кто принимает все за чистую монету.

— Ранена?

— Нет. Просто связали для наказания, вот и все.

Ранон помог Юльме сесть. Дети обступили его, беспокоясь, все ли в порядке, но Юльма, вместо благодарности, отмахнулся, сказав, что они шумят.

— Но развязывать точно можно? Она же сказала, что вернется. Не накажет снова?

— Все в порядке.

Ранон рассказал, что слышал, как Трой вошел с кем-то еще, и что это очень взволновало настоятельницу.

— Наверное, она поднялась наверх. Может быть… Трой спасет нас.

— Трой? Не может быть. А если он уйдет ни с чем, а настоятельница вернется?

— Тогда я разберусь.

По ответу Ранона Юльма сразу понял главное. Если настоятельница вернется, он собирается воспользоваться инструментами, развешанными на стене. От этой догадки у него внутри неприятно сжалось.

Неужели он всерьез об этом думает? Причинить вред человеку в здравом уме вовсе не так просто, как может показаться со стороны. Тем более если речь идет о той, кого они с детства воспринимали почти как родителя. Даже предательство не способно мгновенно перечеркнуть годы доверия и привязанности.

А Ранон был как раз из тех, кто привязался сильнее всех. Юльма знал это слишком хорошо. Стоит ему лишь действительно замахнуться, и вина обрушится на него с такой силой, что сломает куда быстрее любого удара.

С этой мыслью Юльма криво усмехнулся, ощущая не столько страх, сколько раздражение от его опасной, почти отчаянной решимости.

— И куда ты потом поведешь всех детей? В другой приют? Или к сестре Дейзи?

— А есть другой выход? Ты же знаешь, что с нами здесь может случиться. Юльма, ты умный, ты ведь сам все понимаешь. Все эти инструменты уже использовались.

Юльма и Ранон думали, что их продадут. Ведь с тех пор как их заперли в подвале, их регулярно кормили и не применяли физического насилия.

Но то, что их привели в такую комнату, означало, что, возможно, скоро последуют наказания. Может, некоторые из исчезнувших детей из приюта, которых «усыновили», уже через это прошли.

— И еще есть Трой.

Юльма не мог понять, откуда у Ранона вообще взялось это доверие к Трою. Он невольно коснулся шрама на руке, который оставил именно он. Из-за той травмы сорвалось его усыновление, и вместо новой семьи Юльма навсегда остался в приюте.

И теперь Ранон предлагает положиться на человека, который годами только и делал, что кричал про «убогих сирот» и твердил, будто приют давно пора закрыть? От одного этого воспоминания внутри поднималось глухое раздражение.

На мгновение Юльме даже пришла в голову странная мысль. А что, если Трой вел себя так не случайно? Если он действительно вернулся в пустой приют и привел с собой посторонних, то, возможно, и прежнее его хамство было частью какого-то плана? Мысль выглядела слишком уж удобной и обнадеживающей, почти неправдоподобной. Но она все равно не желала уходить.

— Ладно… Хорошо. Как ты сказал, сидеть здесь не принесет никакой пользы.

Но раз другого выхода нет, придется поверить. Убедив Юльму, Ранон действовал быстро. Мальчик повернулся к детям и велел им отойти в угол.

— Что бы вы ни услышали — ни в коем случае не оборачивайтесь.

Нет смысла делать младших соучастниками.

— Юльма, слышишь? Кажется, она возвращается.

Ранон встал у самой двери, сжимая оружие так крепко, будто не собирался отступать ни на шаг. Юльма невольно сглотнул, чувствуя, как напряжение стягивает горло. Прошло всего мгновение, и в тишине раздался сухой щелчок замка и затем дверь медленно распахнулась.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Дети думали, что настоятельница поднялась наверх, но на самом деле она стояла перед мужчиной, закованным в цепи. Она продолжала царапать руку, и на ней выступили капли крови, стекающие по коже.

— Уже десять дней прошло. Разве ты не голоден?

— Я всегда голоден.

Особенно когда прямо перед носом висит запах крови, разжигающий голод. Мелек невольно сглотнул.

— Но тогда почему ты не ешь?

Настоятельница наклонила голову набок, словно и впрямь не понимала, о чем речь.

— Я же сказал, что не ем людей. А детей тем более.

— Не ешь?

Ее губы растянулись в странной, перекошенной улыбке. И в следующую секунду она расхохоталась, будто услышала самую нелепую шутку в жизни.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Это самое смешное, что мне доводилось слышать.

Смех полностью овладевший ею, перешел в истерику и не утихал, пока на глазах не выступили слезы и дыхание не сбилось, не позволяя ей сразу прийти в себя.

— Ты же демон. Двадцать лет назад ты пожирал детей заживо, наслаждался, сжигая их. Почему теперь отказываешься от жертвы?

Когда ее еще звали Мерайей, двадцать лет назад, она была всего лишь одной из сирот приюта «Айноа».

Мерайя рано научилась быть смышленой и внимательной к чужим ожиданиям. Она умела угадывать, чего от нее хотят, и послушно подстраивалась, не задавая лишних вопросов. 

Та настоятельница это заметила сразу и ценила ее не за доброту, а за удобство. Девочка быстро поняла, что угодливость здесь вознаграждается, и потому вскоре стала для взрослой женщины почти доверенным лицом.

Настолько доверенным, что однажды ее решили посвятить в то, о чем другим детям даже не позволяли догадываться.

В тот день Мерайю впервые повели в подвал.

В сыром, тяжелом полумраке она увидела мальчика, который всего два дня назад хвастался, что его скоро усыновят богатые старики. Теперь он лежал в подвальной камере, захлебываясь дыханием, на грани между жизнью и смертью. И он был не один. Вдоль стен корчились другие дети — те самые, о которых говорили, что они покинули приют или нашли новые семьи.

Крики, стоны и хрипы не поднимались наверх. Их заглушал смех. Один-единственный, низкий и вязкий, наполнявший пространство. 

Демон, которому настоятельница служила с почти благоговейной преданностью, наблюдал за этим зрелищем с улыбкой, словно перед ним разыгрывалась удачная шутка или фарс.

Когда Мерайя, не выдержав, попыталась отвести взгляд, настоятельница крепко взяла ее за подбородок и заставила смотреть дальше, не позволяя ни отвернуться, ни закрыть глаза.

— Мерайя, это демон, исполняющий желания. Если ты его развлечешь, получишь награду. Вся еда, которую ты ешь, вся одежда, которую носишь, куплены на деньги демона.

А когда спектакль для демона заканчивался, он оставлял хозяину театра чаевые.

— Ты же знаешь, что я к тебе особо отношусь? Помогай и ты мне, Мерайя.

После этого Мерайя стала помогать настоятельнице ублажать демона. Не один раз и не по принуждению на один вечер, а изо дня в день, из месяца в месяц. 

Так прошло два года. К тому времени в приюте уже не осталось детей старше самой Мерайи. Все, кто был старше, исчезли раньше, и о них больше не вспоминали вслух.

Это служение казалось бесконечным и неизбежным, как сама тьма подвала, но оборвалось внезапно, когда Великий храм начал охоту на колдунов. По всей стране вспыхивали доносы, людей хватали по одному лишь подозрению, обвиняли в колдовстве или тайном сговоре и казнили без долгих разбирательств. Проверки дошли и до приюта «Айноа».

Почувствовав опасность, настоятельница в спешке заперла подвал и принялась уничтожать следы. Бумаги, записи, предметы — все исчезало один за другим. Она металась, словно загнанное животное, и в какой-то момент, впившись взглядом в Мерайю, прошипела, будто пытаясь убедить саму себя:

— Это ты донесла, Мерайя? — спрашивала она дрожащими губами. — Ты же не могла…

Но все-таки нашелся кто-то, кто увидел лишнее. Или почувствовал неладное. А может, просто понял, что сейчас удобный момент, чтобы столкнуть другого в огонь и самому остаться в стороне. Истина в те дни уже не имела никакой ценности и никого не волновала.

Настоятельницу объявили ведьмой без долгих разбирательств и сожгли на костре, так же легко и обыденно, как сжигали десятки других, попавших под эту волну.

После этого Мерайе достался приют и дети, которых никто не хотел. По закону она считалась приемной дочерью настоятельницы, и потому здание, имя и ответственность перешли к ней. Она вновь открыла приют в тех же стенах, будто ничего не произошло.

Оставшиеся без опекуна дети тянулись к старшей Мерайе, цеплялись за нее, искали защиты и тепла. У нее не было выбора. 

По крайней мере, так она сама себе это объясняла.

«Хочется есть, сестра»

«Сестра, что нам теперь делать?»

Сначала на деньги, оставленные прежней настоятельницей, ей удавалось более-менее содержать приличный приют. Но деньги постепенно кончались, а после рождения Троя все пошло под откос. Дети голодали и мерзли и денег попросту не хватало.

Мерайя долго металась в мыслях, снова и снова прокручивая прошлое, пока однажды не вспомнила о подвале и о той, с кого все началось. Тогда она решилась и открыла запертую дверь.

Внутри было пусто. Демона там не оказалось. Похоже, существо, привыкшее к крови и зрелищам, не умело ждать и терпеть однообразие, а значит, вряд ли задержалось бы в месте, где больше нечем было поживиться.

Раз демона не было, Мерайя выбрала запасной вариант. Она стала продавать детей работорговцам.

Чтобы никто не заподозрил, она действовала тайно, так, чтобы даже дети ничего не поняли, и даже подкупила священника из храма, чтобы избежать участи прежней настоятельницы. Со временем у нее появились постоянные клиенты, находившие ее по слухам, а не через посредников.

Деньги, вырученные за проданных детей, Мерайя тратила на тех, кто оставался. Но плата за одного ребенка позволяла протянуть самое большее полгода, да и то впритык. К тому же Трой постоянно вмешивался, срывал договоренности, появлялся не вовремя, говорил лишнее. Она так и не рассказала ему правду и до сих пор не понимала, каким образом он вообще начал что-то подозревать.

Пока он был маленьким, все ограничивалось упрямством и капризами. Со временем непокорность переросла во враждебность, а совсем недавно он устроил настоящий скандал. Он требовал заложить здание ради крупной суммы, которую якобы взял взаймы, и настаивал, чтобы приют закрыли немедленно.

Проклятый сын. Неужели он и правда не задумывается о том, что без нее эти дети просто начнут умирать от голода?