Онлайн чтение книги Моё переселение обернулось историей о призраках Possessed and turned into a ghost story
1 - 39

Но тогда куда она дела того полезного духа, если теперь сама лезет с ножом? Ведь должны существовать и другие способы, вроде того же ветряного клинка? Конечно, я никогда не предлагала использовать подобное против нас.

— Вы… отвергаете… меня?

Она говорит о духе? Если честно, будь я на его месте, я бы тоже ушла и не оглядывалась, узнав, что мой договорник занимается торговлей людьми.

— Да. Ты не соответствуешь критериям.

В романах духи всегда описываются как существа чистые и разборчивые, не склонные терпеть подобные вещи.

— Так что хватит.

Лишь тогда настоятельница, похоже, по настоящему осознала, что ее бросил даже дух, а все пути к бегству окончательно закрыты. С этим пониманием она разрыдалась, уже не пытаясь держаться. В тот же момент дети, которых защищала Дейзи, быстро выскользнули вперед и оттащили Троя подальше от настоятельницы.

— Канна, займись этим ребенком и остальными детьми.

Кажется, это Мэри? Канна мягко взяла ребенка за руку и увела его в угол. Если бы подошла я, это легко могло закончиться истерикой, так что пусть лучше этим займется Канна.

Джeлли тем временем переключился на своего друга. Значит, оставалась настоятельница. Выходит, забирать ее придется мне. Только бы не схлопотать ножом в процессе.

И тут рядом оказалась Дейзи. Точно, я ведь не одна. Если тащить настоятельницу вдвоем, вероятность получить удар хотя бы уменьшается. Я уже почти была уверена, что мы сейчас так и поступим, но Дейзи внезапно сказала совсем не то, чего я ожидала.

— Почему вы не спасли Троя?

О чем она вообще говорит? Это же Мэри выбралась вперед и отвлекла всех вокруг, да еще и сама при этом отвлеклась!

Мне стало обидно, и это чувство было вполне настоящим, но, взглянув на Дейзи внимательнее, я поняла, что сейчас она явно не в себе. Поэтому я заставила себя попытаться ее понять, пусть даже это понимание совсем не помогало избавиться от неприятного осадка.

— Этого не было в нашем договоре.

Конечно, нужно разделять личное и деловое. Чтобы Дейзи не вздумала наказать меня за то, что не спасла Троя, я нагло заявила, что в условиях договора не было пункта о его защите.

— Хочешь его спасти?

— Да. Хочу.

— К счастью, у меня есть святая вода. Всего одна фляга, но…

Я вышла вместе с Канной и, опасаясь, что все может обернуться куда хуже, на всякий случай прихватила с собой сосуд со святой воды. Одну единственную, без запаса. И именно в этом теперь заключалась проблема, потому что раненых здесь было двое.

Конечно, мелькнула мысль разделить воду, но я не знала, допустимо ли это вообще. О святой воде ходили разные слухи, и чаще всего говорили, что она действует только целиком и только на одного человека. 

А значит, выбор неизбежен. Трой или друг Джeлли. И от этого осознания становилось по-настоящему тяжело. Это была не просто развилка сюжета, а момент, где решается чья-то судьба, и ответственность давила так, что перехватывало дыхание.

Я не могла заставить себя сделать этот выбор.

— Дейзи, решай. Кому она нужнее — Трою или тому мужчине?

Передав выбор Дейзи, я увидела в ее глазах немой упрек: «И это ты называешь вопросом?»

— Шучу.

Я тут же забрала свои слова назад, с трудом сдерживая подступающие слезы. Да, раз уж на мне клеймо злодейки, значит, и решение принимать придется самой, каким бы оно ни было.

Дейзи, конечно, без колебаний выбрала бы Троя, и я это прекрасно понимала. Между получеловеком с пугающе быстрой регенерацией и обычным человеком, который умирал у нас на глазах, выбор был очевиден, как бы жестоко это ни звучало.

Я протянула Трою заранее припасенную флягу святой воды и заставила его выпить все до последней капли. Почти сразу кровь перестала идти, а напряжение в его теле спало. Через несколько часов плоть начнет восстанавливаться, и рана затянется полностью. Эффект был поразительный, почти пугающий, и в этот момент стало ясно, почему такая вода стоит целое состояние.

А Мелек… того, кого не выбрали сейчас, мы обязательно вылечим позже. Я упрямо держалась за эту мысль, будто за единственное оправдание, которое еще позволяло мне дышать.

— Сразу вылечить не смогу, ничего?

Решила на всякий случай предупредить его самого. Честно говоря, разве он не должен быть благодарен уже за то, что его спасли?

— …Да. Ничего.

Друг Джeлли ответил без колебаний, почти покорно, и от этого внутри неприятно кольнуло. Совесть напомнила о себе слишком явно.

— А взамен… можно мне последовать за вами?

— Тебе некуда идти?

Он лишь кивнул, не поднимая головы. Этого жеста хватило, чтобы все сложилось само собой. Некуда возвращаться. 

В воображении сразу возникла тяжелая, до боли знакомая картина. Работорговцы хватали людей без разбора, вырывали их из привычной жизни, стирали родные места, разбрасывали семьи в разные стороны, так что даже искать было некого и негде. 

Лезть с расспросами в такую историю казалось не просто лишним, а по-настоящему жестоким, поэтому я подавила вопросы еще до того, как они успели оформиться.

— Я не возражаю.

Он заметно оживился, будто эти слова стали для него чем-то большим, чем простое разрешение. И все же тревога никуда не делась. Мысль о том, что я приведу домой взрослого мужчину с повязкой на глазах, вызывала смутное беспокойство. Не пойдут ли слухи? Не станут ли смотреть косо? При этом просить его снять повязку было страшно, словно я вторгалась в нечто слишком личное. К тому же мы еще даже не залечили его рану. 

Если он и вправду почти ничего не видит, а я просто отмахнусь от этого… от одного этого предположения внутри поднималось тяжелое, вязкое чувство вины, от которого становилось трудно дышать.

— Мелек, тебе больно…?

Когда подошла та девочка, что отвлекала внимание, и сказала такое, мне показалось, будто мою совесть разрывают на части. Все хватит тут стоять, быстрее заберу и вылечу.

На полу валялась какая-то перерезанная веревка, и я связала ею настоятельницу.

— Темно, будьте осторожны!

Поддерживая сразу двоих раненых и не спуская глаз с детей, чтобы никто не оступился и не поранился, мы медленно выбрались из подвала. 

Настоятельница вызвалась показать дорогу наверх, но доверия к ней уже не осталось, поэтому я без колебаний отказалась от ее помощи. Вместо этого Джeлли снова втянул носом воздух, сосредоточился и уверенно повел нас вперед, словно для него этот лабиринт был открытой книгой. Благодаря ему мы не плутали и довольно быстро нашли лестницу, ведущую наверх.

Когда мы вышли, настоятельница остановилась и уставилась на разрушенный тайный ход так, будто видела это впервые.

— Как же так… как это сломалось… — безнадежно пробормотала она, глядя на пролом, который больше ничего не скрывал.

Я невольно пожала плечами. Я ведь всего лишь толкнула стенку, даже не прикладывая особой силы. Возможно, дерево просто давно сгнило от старости, а все остальное рассыпалось само, стоило лишь чуть тронуть.

— Мы вышли…

— У-у-а-а, как страшно было!

Дети, пробыв неизвестно сколько времени в заточении под землей, вырвавшись на поверхность, облегченно разрыдались. Даже у Дейзи, уговаривающей их не плакать, навернулись слезы.

Оставив плач позади, я оглядела комнату. Куда делся тот милый котенок, что решил поспать на печати призыва? 

— Пудинг?

В этом шуме уже невозможно было понять, что слышится сильнее, детский плач или кошачье мяуканье, и от этого я совсем потерялась, потому что Пудинга нигде не было видно. 

Я ведь не могла одернуть перепуганных детей и приказать им замолчать, а их всхлипы только сильнее мешали собраться с мыслями. Я ясно помнила, что велела ему ждать здесь, так куда же он подевался.

Впрочем, утешало хотя бы то, что он не обычный уличный кот, а получеловек, который прекрасно понимает человеческую речь.

И тут из-за двери донеслось протяжное, жалобное «мяу-у-у».

Пудинг!

Я сразу оживилась, распахнула дверь и тут же встретилась с его взглядом. На секунду мне показалось, что он невероятно вырос за это короткое время, словно мы вдруг стали одного роста, но это ощущение тут же рассеялось. Пудинг просто сидел у кого-то на руках.

Я подняла глаза выше и увидела лицо, которое узнала слишком быстро и слишком легко, чтобы это было совпадением.

— Сэр Габриэль?

— Добрый вечер, леди Рохансон.

Э? Что? Почему вы держите на руках моего кота? Из-за внезапно появившегося Габриэля вышел еще один знакомый человек.

— Хэна?

Что происходит?

Стоило мне вымолвить хоть что-то, Габриэль сразу принялся оправдываться, будто его застали на месте преступления. Если коротко…

— Вы искали меня?

Суть происходящего была на удивление проста и почти обыденна. По какой-то, известной лишь ему причине, Габриэль решил разыскать именно меня и отправился на поиски.

— Приношу глубочайшие извинения за то, что беспокою вас в столь поздний час без предупреждения.

Меня на месте он не застал. Зато столкнулся с Хэной. Она, конечно, слышала, как Канна сказала, что мы «ненадолго выйдем», но время шло, а мы не возвращались, и тревога взяла верх. Хэна осталась ждать снаружи, все больше нервничая. 

Ну да, Канна, мы и сами не представляли, во что это выльется и как надолго все затянется.

Так их намерения совпали. Очень быстро сложилась импровизированная поисковая группа, отправившаяся разыскивать и Эванджелин, и Канну.

Куда именно мы могли направиться, они узнали у дворецкого, после чего без лишних промедлений добрались сюда на карете храма. Однако, оказавшись на месте, они обнаружили, что приют пуст, ни единой души, и это только усилило беспокойство.

— Если бы не сэр Пудинг, мы бы решили, что опоздали, и просто уехали.

Вот почему Пудинг оказался у него на руках. 

Сидевший у Габриэля, он выглядел вымотанным до предела. Наш малыш, который еще даже говорить толком не умеет, приложил столько невербальных усилий, чтобы привлечь внимание и удержать их здесь, что стало даже немного страшно. Но он справился. Молодец.

Когда я приняла Пудинга у Габриэля, его взгляд заметно изменился и стал острым, почти настороженным.

– А теперь, леди, не будете ли вы так любезны объяснить, что здесь происходит?

Ну, это… Долго объяснять…

С чего начать? С того, что я пошла искать Дейзи? Но разве не подозрительно вдруг искать уволившуюся служанку? Не могу же я сказать, что хотела выяснить, что она наговорила.

— Думаю, лучше будет услышать это от самой Дейзи. Ведь мы пришли сюда по ее просьбе.

Как и прежде, именно Канна вытащила меня из неловкой ситуации. Она сказала ровно то, что нужно, спокойно и точно, так что оставалось только восхищаться! В такие моменты невольно думаешь: вот она, настоящая героиня, собранная и ясная в словах, без лишних колебаний!

Из-за ее спины Дейзи молча кивнула, словно полностью соглашаясь. Я невольно отметила это движение и задумалась: не показалось ли мне, или между ними и правда стало чуть меньше напряжения и чуть больше доверия.

– Рад снова вас видеть.

– Взаимно.

– Тогда, если можно, объясните, что здесь произошло.

Дейзи, взглянув на меня, начала рассказ.

О том, что настоятельница с детства торговала детьми, а в этот раз, поскольку Трой взял в долг под залог здания приюта, она заперла детей в подвале, чтобы покрыть всю сумму.

В качестве доказательства она представила найденные в кабинете бумаги с записями о торговле людьми.

Дейзи ни словом не обмолвилась о духе. Из солидарности хранит тайну, потому что у нас есть общая точка соприкосновения? Но зачем, если тот рисунок так явно начертан на полу?

— Тогда этот рисунок…

— Думаю, она скопировала его с картины в храме. Проверив пропуска в храм, можно будет убедиться.

Если вы не нашли, значит, искали недостаточно тщательно. Вполне достойный и даже показательно холодный ответ.

— А что будет с настоятельницей Мерайей?

— До суда мы будем держать ее под стражей. Тем более, это, кажется, связано и с картиной.

Если Габриэль берется за дело, можно быть спокойной.

— Юриэль, позаботься о транспортировке Мерайи Миллер.

Я вдруг вспомнила, что хотела задать настоятельнице один вопрос. Пока Юриэль уводила ее и помогала сесть в карету, я спросила, можно ли поговорить с ней хоть немного. Она без колебаний разрешила и сказала, что я могу не спешить.

Я ожидала увидеть мольбу или хотя бы жалкий, просящий взгляд, но все оказалось совсем иначе. 

Настоятельница выглядела так, будто уже отпустила все происходящее. В ее лице не было ни страха, ни надежды, ни попытки оправдаться. Только глухая отрешенность и усталое спокойствие человека, который больше не ищет выхода и не ждет спасения.

– Что будет со мной?

– Получишь свое наказание.

Сердце заколотилось. Надо спросить как она призвала духа! Какой способ призыва! Это же был дух, верно!?

— Ты же знаешь, что ты призвала?

Настоятельница взглянула на Юриэля и дала уклончивый ответ.

– …Худшую в мире головную боль, которая ни разу меня не послушала.

Значит, все-таки дух ветра. Для них стремление к свободе и правда почти врожденное.

— И как ты его призвала?

— Я отлично помню этот ритуал.

На этом настоятельница замкнулась, плотно сжав губы, словно поставила точку. Почему она умалчивает дальше? Почему именно она помнит, а остальные должны догадываться?

Ощущение было до смешного знакомым, как в тот момент, когда спрашиваешь у кого-то: «У тебя есть ластик?» и в ответ слышишь лишь сухое «да», без малейшего движения навстречу. 

Формально ответ получен, а по сути, над тобой будто издеваются. Разве не существует негласного правила, что за таким вопросом должен следовать ответ? Или в этом мире подобные мелочи просто не работают?

Очень хотелось схватить ее за одежду и вытрясти все до последнего слова, но вокруг было слишком много свидетелей. Святой рыцарь, дети, посторонние взгляды. Одно неверное движение, и все попытки исправить прошлые ошибки рухнут в одно мгновение. Грубость сейчас была недопустима.

Ничего не поделаешь, остается только смириться.