Онлайн чтение книги Моё переселение обернулось историей о призраках Possessed and turned into a ghost story
1 - 43

Я, конечно, не могла полностью довериться словам Дейзи. Так просто принять внезапное заявление о том, что Канна якобы не является моей настоящей сестрой, было почти невозможно. И все же мысль «а вдруг» уже несколько дней настойчиво возвращалась, не давая покоя.

Я невольно вспоминала моменты, когда Канна вела себя странно, не так, как прежде. Вспоминала и то выражение радости, которое мелькнуло на ее лице в момент смерти Донау. 

Тогда это показалось мне неправильным, но я отмахнулась. А теперь внезапно возникло пугающее предположение, что она ведет себя так именно потому, что это уже не та самая Канна.

Если бы я по-настоящему заботилась о сестре, мне следовало бы испытать отвращение от самой мысли о подмене. Так же, как Дейзи которая содрогалась при одном упоминании леди Эванджелин. 

Ведь та девочка, которая болела всю жизнь, была моей сестрой. А если теперь, после полного исцеления, ее тело занял кто-то другой, разве это не должно было вызвать ярость и протест?

Но вместо этого я поймала себя на другой, пугающе честной мысли.

--- Даже если Канна изменилась. Даже если она больше не та самая Канна, а кто-то иной. Каждый раз, когда я видела ее улыбку, во мне просыпалось желание сделать для нее все, что угодно.

Я оставалась слабой перед ней.

Я снова и снова прокручивала слова Дейзи в голове, десятки раз пережевывая их в одиночестве, пока ждала Канну, которая не возвращалась до глубокой ночи. И в конце концов я была вынуждена признать правду. В какой бы форме она ни существовала и кем бы ни была на самом деле, мне было достаточно того, что рядом со мной оставалась просто «Канна».

Осознав это, Хэна расплакалась, ясно чувствуя, насколько уродливым и эгоистичным было это чувство.

— Дейзи. Я, наверное, сошла с ума?

Слезы еще не успели высохнуть на ее щеках, а Хэна уже улыбалась, мягко и с оттенком вины.

— Хэна…

Дейзи с горечью смотрела на Хэну и ясно понимала, что перед ней живое доказательство того, как ее собственные, на первый взгляд благородные слова сломали человека. Ей не следовало говорить, что обнаруженная черта на шее означает, будто это уже не ее сестра.

Все эти пустые порывы благородства, жалкая попытка проявить сочувствие и одновременно облегчить собственное чувство вины обернулись разрушением рассудка Хэны. Слова, брошенные без должного размышления, оказались куда жестче любого намеренного удара.

Работая вместе в поместье, Дейзи не раз слышала, что Хэна зарабатывает деньги ради лечения единственного оставшегося у нее близкого человека, своей сестры. Для Хэны она, должно быть, была всем ее миром, единственной опорой и смыслом жизни. 

И именно этот мир Дейзи взяла и назвала ненастоящим. Трудно было даже представить, насколько сокрушительным оказался для Хэны такой удар.

— Думаю, я понимаю, о чем ты.

— Понимаешь?

— Я ведь была уверена, что леди Эванджелин якобы чудовище, захватившее тело нашей госпожи. Поэтому я сбежала из поместья и даже донесла в храм. Но когда я оказалась в безвыходном положении, просить помощи было не у кого, кроме нее.

«А вы? Собираетесь делать вид, что не знаете о помощи, оказанной леди?»

«Та Эванджелин Рохансон, которую вы знали, уже мертва.»

Это колкое замечание Дейзи переняла от Канны. Теперь, пройдя через нее, эти слова вновь достигли Хэны. Та восприняла их безмолвно, приняв в себя.

— Леди Эванджелин помогла мне. Сейчас во мне больше благодарности, чем отвращения и страха. Хэна… ты скажешь, что я сошла с ума?

Хэна покачала головой. Перемены в леди Эванджелин помогли Канне поправиться, и теперь они обе избавились от денежных забот. Хэна испытывала к ней не только страх, но и чувство благодарности.

— И еще… Прости. Кажется, то, что я сказала тогда, было ошибкой.

На самом деле, Дейзи собиралась сказать это еще до того, как Хэна вошла.

— Ошибкой?

— Помнишь того демона рядом с леди, Джелли? У всех, кого он воскрешал, на шее оставался красный след.

Она не стала говорить, что это след от того, что голову отрезали, а потом приставили обратно.

Воскрешенные тела обычно лишь подражали действиям, которые совершали при жизни. Но Канна была гораздо более человечной по сравнению с теми, кого воскресил Джелли. Хотя, конечно, учитывая прецедент с леди Эванджелин, нельзя утверждать наверняка.

Она хотела извиниться, сказать, что тогда ошиблась, и твоя сестра, наверное, все же та же самая… Но, видимо, уже слишком поздно.

— Вот и вышло, что я ошиблась.

— Правда?

— Ну, твоя же сестра использовала святую воду? Сэр Габриэль говорил, что те, кто умер и был воскрешен, получают ожоги от святой воды.

Увидев скептицизм Хэны, Дейзи поспешно добавила доказательство. Она сказала, что это Габриэль сообщил ей, узнав во время допроса священника Берги, воскрешенного Джелли.

— Святая вода…

Вопреки ожиданиям Дейзи, Хэна от этих слов стала еще более тревожной. Канна использовала святую воду только для лечения болезни. После этого она отказывалась лечить рану на шее. Из-за этого шрам на шее до сих пор оставался.

Почему же Канна отказалась от лечения?

Хэна на миг испытала желание ударить себя по щеке за эту внезапную мысль. У леди Эванджелин было много святой воды. Что, если нанести Канне рану серьезнее прежней, такую, для лечения которой потребовалась бы святая вода? Тогда ведь правда могла бы открыться?

— Сестра, долго ждала?

Канна быстро вернулась, по-видимому, выполнив лишь поручение передать лепестки госпоже, и снова прильнула к Хэне. Та нежно погладила сестру по голове.

Но Хэна ни при каких обстоятельствах не смогла бы причинить ей вред. И это означало, что теперь ей, вероятно, суждено всю жизнь провести в сомнениях и беспокойстве.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Габриэль лично отвел детей в приют и только поздно вечером добрался до ордена. Объяснение обстоятельств и соблюдение процедур заняло больше времени, чем он предполагал.

Рафаэль, составлявший отчет для предстоящего совещания, приветствовал возвращение Габриэля.

— Вы хорошо постарались, командир. Я мог бы съездить вместо вас.

— Нет. Я сказал леди, что займусь этим сам.

Вообще-то с этим делом вполне могли бы справиться Рафаэль или кто-нибудь из рыцарей. Не было острой необходимости, чтобы туда отправлялся сам Габриэль. И уж точно это решение не продиктовано каким-то особым чувством долга или глубокой ответственностью за судьбу детей. 

С самого начала Габриэль вовсе не был тем образцовым набожным и справедливым человеком, каким его привыкли видеть окружающие.

Причина крылась в Эванджелин. Точнее, в том странном выражении, которое время от времени мелькало на лице Эванджелин Рохансон. Оно было неловким, сбивчивым, будто она сама не до конца понимала, что чувствует, и скорее напоминало растерянность, чем сочувствие.

Не знаю, связано ли это было именно с тем, что дети имели отношение к Дейзи, но Эванджелин проявляла к ним необычайное внимание и обращалась куда мягче, чем можно было ожидать. А раз она о них заботилась, Габриэлю оставалось лишь следовать за этим выбором, даже если изначально он не собирался вовлекаться. В каком-то смысле он делал это не по убеждению, а потому, что иначе просто не мог.

— Спасибо.

Габриэль оказался тем, кто видел, как с Эванджелин на миг слетела маска светской леди. Он заметил, как, услышав детское «спасибо», ее уставшее лицо на мгновение дрогнуло.

— …Да.

Та скрытая сторона Эванджелин, которую можно было разглядеть лишь тогда, когда Габриэль сам переступал границы, позволял себе дерзость и выходил за рамки приличий, неожиданно проступила из-за одной простой детской благодарности. Всего нескольких слов оказалось достаточно, чтобы что-то в ней дрогнуло, и это не укладывалось в привычную логику.

Любит ли она детей? Вряд ли это было чувство в прямом и теплом смысле. Скорее, какая-то едва заметная мягкость, случайная трещина в холодной оболочке. Если верить рассказу Дейзи, именно Эванджелин в итоге стала той, кто вытащил детей из беды и дал им шанс выжить.

Перед глазами Габриэля вспыхнуло воспоминание о карете и красных следах от колес, тянущихся по дороге. И вместе с этим возник вопрос, от которого неприятно сжалось внутри. Если бы он сам, когда был сиротой, встретил Эванджелин тогда, в прошлом, протянула бы она ему свою белую, холодную руку помощи или прошла бы мимо?

Но это были мысли о том, что уже никогда не изменится. Прошлое не возвращают и не переписывают, как ни старайся. Осознав это, Габриэль быстро заставил себя отогнать ненужные размышления и вернуться к настоящему.

— Впрочем, наверное, если бы вы сами попросили, это было бы куда эффективнее, чем если бы это сделал я. — Пробормотал Рафаэль. 

Священник, отвечавший за приют, был человеком исключительной честности, до такой степени, что откровенно презирал аристократов, помешанных на деньгах. Происхождение Рафаэля из знатного рода было широко известно, так что рассчитывать на теплый прием ему явно не приходилось.

Совсем другое дело — командир ордена. Выходец из приюта, человек, добившийся всего собственными силами, он наверняка был бы встречен с распростертыми объятиями. В этом Рафаэль не сомневался ни на секунду.

«А ведь я никогда не вел себя расточительно…»

С того момента, как он вступил в храм, его формально считали человеком, отрезанным от собственной семьи, и все равно этого оказалось недостаточно. Рафаэль, и без того слывший в своем роду изгоем, с раздражением прокручивал эти мысли.

Неприязнь к аристократам, и без того сильная, наверняка лишь усилилась, когда всплыла правда о том, что богатые люди покупали и продавали детей. Особенно горько было осознавать, что в списках сделок фигурировал священник, который тоже оказался выходцем из знати.

— А Мерайя?

— Пока заперли в подвале.

Рафаэль доложил о ходе расследования. 

Мерайю немедленно поместили в камеру и в тот же час уведомили вышестоящее руководство. Поскольку в торговле людьми оказался замешан священник, дело сочли особо серьезным и совещание назначили без промедления. Судьбу настоятельницы, по всей видимости, решат именно там.

— Командир, и еще… думаю, на совещании обязательно поднимут вопрос о леди Рохансон.

В случае со священником Бергой прямых доказательств связи не было, поэтому имя Эванджелин прежде не всплывало. Сейчас все изменилось. Епископ Джованни тоже видел Эванджелин и проявил к ней явный интерес, так что разговора избежать не удастся.

— О ее сущности… вы собираетесь рассказать все?

Возможная причина инцидента с Донау, владелица узора, воскрешенное тело, существо за гранью человеческого понимания, скрывающееся под обликом аристократической леди.

Если раскрыть все до конца, Эванджелин Рохансон вряд ли избежит смерти. Хотя не исключено и обратное.

— Не знаю…

Габриэль закрыл глаза. Где-то в глубине пространства раздался звук медленного, тяжелого биения сердца.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

— Госпожа , хорошо ли вы отдохнули?

Нет, мне так и не удалось сомкнуть глаз.

Одна мысль о том, что скоро придется увидеть Габриэля, заставляла меня ворочаться и стонать всю ночь напролет.

Сейчас я вся натянута, как струна, а у Канны лицо светится так, будто вокруг нее порхают весенние цветы. Похоже, прошлой ночью они с Хэной окончательно разрешили все недоразумения между собой.

— А Хэна?

— Сказала, что зайдет с Дейзи к дворецкому и вернется.

В конце концов, если Хэна и чувствовала подавленность, виной тому была не Канна, а я сама. Наверное, и правда непросто осознавать, что та, кому ты служил, оказалась вселившейся сущностью. Канна говорила, что сама все ей как следует объяснит…

— Поговорили нормально?

— Да! Спасибо вам.

Как только мы с Канной закончили завтракать, пришли Хэна и Дейзи.

Казалось, они должны были выйти из разговора облегченными. А Хэна выглядела все еще… потухшей и с красными глазами.

— А эта чего опять такая?

Не я одна это заметила. Джелли тоже покосился на Хэну и, задумчиво наклонив голову, присмотрелся к ней внимательнее. Состояние у Хэны и правда было неважное. Глаза покрасневшие, скорее всего, вчера она долго плакала. Наверное, они с кем-то изливали душу, укрепляя дружбу на волне сильных чувств.

А вот Дейзи, напротив, выглядела так, будто прекрасно выспалась. И это на фоне того, что я сейчас мысленно рву на себе волосы и мучаюсь, переживая… из-за кого, собственно?

Хотя если быть честной, виновата во всем я сама. Я вселилась в злодейку и должна была вести себя куда подлее, но вместо этого проявляла мягкость. В итоге возник разрыв, несостыковка, и мое вселение оказалось раскрыто. Но и другого пути будто бы не было. Если бы я не пыталась ничего менять, меня все равно ждала бы смерть. Продолжай я творить злодеяния, пусть и не сразу гибель, но крушение было бы неизбежным.

Как ни старайся «исправить» злодейку, все равно в конце дорога ведет к смерти. В этом и заключается пугающая, неумолимая сила оригинального сюжета, и от этого никуда не деться. Как бы я ни крутилась, меня все равно пытаются выставить злодейкой. Совершенно серьезно. Скоро, глядишь, начнут шептаться, что во мне вовсе не ведьма, а демон или чужой дух!

Я не знаю. Единственное, во что я еще могу верить, это в то, что Габриэль влюблен в меня. И потому мысль о том, что в тот самый миг, когда пелена спадет с его глаз, мне придет конец, становится по-настоящему страшной.