Виконт Сесилла от души смеялся, даже похлопывая по подлокотнику дивана, как вдруг затих и принялся пристально меня разглядывать.
Он долго смотрел на меня, кивая своим мыслям, а затем пробормотал — то ли себе под нос, то ли обращаясь ко мне:
— Я еще вчера подумал: если вас принарядить, вы очень даже…
— Что?
— Теперь вижу, у вас тоже ясные голубые глаза, юная госпожа Дворден. Видимо, раз вы сёстры, цвет совершенно одинаковый.
Мы с Дороти совсем не походили друг на друга, и единственным, что у нас совпадало, был именно цвет глаз.
То, что он до сих пор даже не замечал цвета моих глаз, было верхом нелепости, но что за фокусы вдруг затеял этот змей?
Пока я молча смотрела на него, не находя слов для ответа, виконт Сесилла подался вперед и вкрадчиво предложил:
— Не желаете ли встретиться с хозяином Розового сада?
— С ним?
— Для баронства Дворден знакомство с ним принесет куда больше пользы, чем мои скромные подарки.
Я едва сдержала победный возглас.
Я собиралась усыпить бдительность виконта Сесиллы, а затем искать способ подобраться к «Клубу 27-й улицы», но все складывалось неожиданно просто.
— Для меня это будет честью. Когда я смогу с ним встретиться?
— Я бы с радостью представил вас ему прямо сейчас, но он не показывается где попало. Сначала нужно встретиться с людьми, способными все устроить, и завязать с ними знакомство.
— Я попробую.
Подавив желание потребовать, чтобы меня отвели к этим ублюдкам сию же минуту, я кивнула.
Виконт Сесилла с довольным видом поднял чашку чая, но затем слегка склонил голову набок. Взгляд его изменился, и он спросил:
— В письмах Дороти об этом ничего не говорилось?
Скользкий гад. Вечно во всем сомневается.
Чтобы не выдать замешательства, я выдержала небольшую паузу и ответила, сделав вид, будто припоминаю:
— Там упоминалось слишком много людей, так что всего я не упомню, но несколько имен врезались в память. К примеру, граф Ноорд…
С замиранием сердца я назвала единственное имя, которое упоминалось в письме Дороти.
Если слова сестренки о том, что в доме графа Ноорда ее укусила змея, не были буквальной правдой, то граф Ноорд почти наверняка состоял в «Клубе 27-й улицы».
К счастью, моя догадка попала в цель: виконт Сесилла, покивав, отпил чаю.
Осушив чашку и поставив ее на стол, он продолжил:
— С сегодняшнего дня оставайтесь здесь. И впредь не связывайтесь ни с графом Кейдером, ни с маркизой Дериан.
В ответ на его слова теперь я неторопливо подняла чашку.
— Боюсь, это несколько затруднительно, виконт.
— Что?
— Пока лично не увижу хозяина Розового сада, я не могу полностью вам доверять. Должна же у меня быть хоть какая-то страховка на всякий случай?
— Разве мы не договорились плыть в одной лодке?
С моих губ сорвался смешок.
Зная не хуже меня, что сталось с Дороти, которую насильно усадили в эту самую лодку, виконт Сесилла имел наглость нести подобную чушь — от его бесстыдства сдержать смех было выше моих сил.
Иначе я просто разбила бы чашку о его башку.
— Считайте это сделкой, виконт. Устройте мне встречу с хозяином Розового сада, и я отдам вам все оригиналы писем Дороти.
— Я не могу представить ему человека, который водится с графом Кейдером.
— А это уж ваша забота, виконт. Если для вас это слишком сложно, меня вполне устроит, чтобы вы каждый год присылали подарки.
На лице виконта Сесиллы мелькнула досада, и я тоже вздернула подбородок, напустив на себя победоносный вид.
Со стороны могло показаться, будто я шантажирую его письмами Дороти лишь ради того, чтобы встретиться с хозяином Розового сада.
Отчасти так оно и было, но с той существенной разницей, что у этого мерзавца оставался иной выбор.
Если обстоятельства сложатся не в его пользу, виконт Сесилла убьет меня не колеблясь.
Все, что ему сейчас требовалось, — это время, чтобы устранить такую помеху, как я, либо очередная жертва, которую можно бросить на заклание «Клубу 27-й улицы».
Его уловка была слишком очевидна: он лишь притворялся, будто уступил мне инициативу, чтобы использовать глупую и жадную деревенскую простушку.
Но сейчас мне необходимо подыграть ему.
Пока я не встречусь лицом к лицу с принцем, мне придется держаться за эту руку.
Такова была грязь, через которую мне предстояло пройти.
У меня уже голова шла кругом от разверзнувшейся под ногами бездны, когда виконт Сесилла, решив, что окончательно одурачил меня, спросил для верности:
— Вы правда ничего не сказали графу Кейдеру?
— Не беспокойтесь. Он принимает меня за наивную барышню, убитую горем из-за гибели сестры.
— И как вас угораздило с ним связаться?
— Он сам на меня вышел. Просил подать прошение об официальном расследовании смерти Дороти.
Мой ответ почти не расходился с правдой. Виконт Сесилла скривил губы, насмехаясь над Лайфтом:
— Придурки.
Впрочем, возможно, среди этих придурков он числил и меня.
Микаэль Сесилла подался ко мне и предостерегающе прошептал:
— Сейчас он обходителен с вами, но стоит вам начать общаться с нашими людьми, как все переменится. Если вам понадобится крыша над головой, двери моего особняка всегда открыты.
— Если все переменится, я так и поступлю.
Выжав из себя последние силы, я улыбнулась ему в ответ, и виконт, поднявшись, протянул мне руку.
Сдерживая рвущуюся наружу тошноту, я пожала его руку.
Наш разговор завершился его похожими на проклятие словами о том, что лучше бы он с самого начала знал, какая я женщина.
Виконт Сесилла проводил меня до кареты, и экипаж выехал за ворота особняка.
Пока карета катила по главной улице, ставшей уже привычной за несколько поездок, я снова и снова сглатывала подступавшую к горлу рвоту.
Казалось, меня с головы до ног окатили помоями.
Хотелось утопиться в дезинфицирующем растворе.
Вернувшись в Дейзи-хаус, я блевала раз за разом.
Меня снова и снова выворачивало желчью, пока я совершенно без сил не рухнула на кровать.
Ноэль несколько раз приходил позвать меня к ужину, но лишь топтался перед постелью, видя, что я не в силах даже подняться, и уходил ни с чем.
Я то проваливалась в забытьё, то в ужасе распахивала глаза, блуждая по кошмарам, в которых то ли сама кого-то преследовала, то ли спасалась от погони. Незаметно наступила глубокая ночь.
Когда же я очнулась в очередной раз, мой взгляд натолкнулся на янтарные глаза, неотрывно смотревшие на меня сверху вниз.
Мне показалось, будто я столкнулась в кошмаре с диким хищником.
Точно такой же взгляд был у охотничьего сокола, которого отец приручил, когда я была ребенком.
— Юная госпожа Дворден.
Пока я ошеломленно смотрела в его глаза, до меня донесся вздох, а следом — низкий вибрирующий голос.
Я шевельнула губами, желая спросить, что он здесь делает среди ночи, но голос пропал.
Лайфт поддержал меня за спину, когда я в испуге попыталась приподняться, и произнес:
— Вас сильно рвало, вы сорвали горло. Не напрягайтесь.
Добавив, что скоро все пройдет, он протянул мне стакан воды.
Когда я осушила стакан теплой воды до последней капли, Лайфт опустил мне на колени поднос.
На подносе стояла тарелка бульона без добавок.
Я покачала головой и, выдавив слова из осипшего горла, прохрипела:
— Я не хочу.
— Мне сказали, вы весь день ничего не ели.
Лайфт силой вложил ложку мне в руку и добавил:
— Как вы собираетесь снести голову виконту Сесилле, если падаете в обморок на каждом шагу?
От того, что меня записали в немощные, с губ сорвался горький смешок.
Это Дороти вечно болела, я же с самого детства росла здоровой и крепкой.
Пусть недолго, но в детстве я училась фехтованию, а уж в верховой езде могла дать фору большинству мужчин.
Никогда прежде я не жаловалась на здоровье, а тут и недели не прошло с приезда в Каливуд, как со мной обращаются словно с немощной слабачкой, падающей в обморок по любому поводу.
Лайфт был прав.
Разве смогу я так снести хоть одну голову? А ведь мне нужно отрубить далеко не одну.
Я зачерпнула полную ложку бульона и проглотила.
Я почувствовала, как наваристый бульон потек по пищеводу.
Я боялась, что к горлу снова подступит тошнота, но, к счастью, все обошлось.
Лайфт молча следил за тем, как я ем. Когда тарелка опустела и я отложила ложку, он убрал поднос и спросил:
— Хотите еще?
Я покачала головой, и он, поставив поднос на столик, вернулся к кровати и присел на край.
— Говорят, вы решили встретиться с членами «Клуба 27-й улицы»?
— Откуда вы…
Я подняла голову и встретила его заледеневший взгляд.
В полумраке комнаты, освещенной лишь несколькими свечами, его глаза с расширенными черными зрачками напоминали взгляд хищной птицы, кружащей в поисках добычи.
Лайфт приоткрыл было рот, но, так ничего и не сказав, снова сомкнул губы.
Желваки на его челюсти напряглись и опали; словно пытаясь совладать с гневом, он заговорил медленно, тщательно подбирая слова:
— Повторяю еще раз: это опасно.
— Пускай опасно, другого пути нет. Он обещал свести меня с принцем, если я сближусь с ними.
— А он объяснил вам, что именно значит «сблизиться с ними»?
— Это…
Стоило мне замяться, избегая прямого ответа, как на его челюсти снова напряглись и опали желваки.
Я и сама понимала, о чем он беспокоится.
Встреча, которую сулил виконт Сесилла, явно затевалась не ради партий в шахматы и светских бесед.
И уж конечно, меня звали туда вовсе не для того, чтобы составлять букеты в саду принца.