Притом равный по положению самому наследному принцу.
В голове всплыл один-единственный человек.
Сын нынешней императрицы, опиравшийся на герцогский род Хенсингтон, чьё могущество не уступало императорскому, — второй в очереди на престол, принц Рензер.
Так вот почему графиня Хайнрих не смела даже заикнуться о нём.
Хозяином Розового сада, о котором знали все и в то же время не знал никто, оказался принц.
Когда я осознала правду, внутри осталась лишь горькая пустота.
Ведь теперь стала предельно ясна и причина, по которой Лайфт расследовал смерть Дороти.
На самом деле его ничуть не заботила истинная причина гибели Дороти, которую с насмешкой звали «Шлюхой Розового сада».
Он жаждал лишь одного: доказательств связи принца Рензера с исчезновением восьми женщин — улик, способных сбросить его с вершины власти.
Пешка, которую можно выгодно разыграть в борьбе за власть между наследным принцем и его братом.
Его, конечно же, не волновали ни боль Дороти, преданной любимым мужем, растоптанной омерзительным властолюбцем и в конце концов жестоко убитой, ни терзания сестры, которая не сумела вовремя заметить её страдания.
Все и всё вокруг казалось омерзительным.
— Леди?
Должно быть, решив, что я впала в оцепенение, всё ещё сжимая ворот его рубашки, Лайфт позвал меня непривычно осторожным голосом.
Человек, который ещё недавно похитил меня спящей и запугивал, теперь сменил тон лишь потому, что счёл меня полезной.
Какая удача.
Что ж, пусть пользуется сколько влезет.
Я ведь тоже воспользуюсь тобой — воспользуюсь всеми вами.
— Если выяснится, что он убил Дороти и остальных женщин, ему отрубят голову?
— Возможно.
— Отвечайте прямо. Даже если он принц, ему отрубят голову?
Лайфт ответил не сразу.
Я ещё сильнее притянула его к себе за воротник и, глядя в упор, почти касаясь его лица, переспросила:
— Даже если он принц, ему отрубят голову?
— Как минимум пожизненного заключения ему не избежать.
— Почему? Его высочеству наследному принцу и самому ведь было бы куда спокойнее, если бы тому отрубили голову.
— Леди, вам стоит выбирать выражения.
— А если не стану, вы и мне голову отрубите?
— Леди!
Лайфт схватил меня за плечи, оттолкнул и повысил голос.
Мне стало смешно, и я рассмеялась.
Точно так же, как он насмехался надо мной, я коротко усмехнулась ему в лицо.
Между бровями Лайфта залегла глубокая складка.
Я сбросила руки Лайфта и продолжила:
— Я помогу вашему расследованию, но у меня есть условие.
— Говорите.
— Позвольте мне самой отрубить голову Микаэлю Сесилле.
Лайфт нахмурился ещё сильнее.
Он коротко вздохнул и кивнул.
— Если виконта Сесиллу приговорят к казни, я найду способ доверить исполнение приговора вам.
Лайфт ответил так, словно пошёл на нелёгкую уступку, но ведь я не уточняла, когда именно собираюсь отрубить мерзавцу голову.
Пока этого было достаточно.
Я отвернулась, не желая больше смотреть на него. Лайфт, повертев в пальцах мазь, спросил:
— Вам нужно что-нибудь ещё?
— Пожалуйста, оставьте меня. Я хочу отдохнуть.
Повисла недолгая пауза, а затем раздался тихий стук — Лайфт поставил мазь на стол.
— Отдыхайте.
Сухо бросив напоследок эти слова, он вышел из комнаты.
Я обняла колени и привалилась к спинке дивана.
Кошмарная головная боль не отпускала меня всю ночь, пока за спиной не поднялось утреннее солнце.
На следующий день в «Дейзи-хаус» доставили приглашения, присланные маркизой Дериан.
Среди множества приглашений я совершенно не знала, какие приёмы могут посетить виконт Сесилла или члены «Клуба 27-й улицы», и пребывала в полной растерянности, когда неожиданный союзник пришёл мне на выручку.
Ноэль, дворецкий «Дейзи-хауса», досконально разбирался в хитросплетениях связей почти всей аристократии Каливуда.
Он не просто разъяснил, кто из приславших приглашения принадлежит к сторонникам наследного принца, кто держит сторону императрицы, а кто хранит нейтралитет, но и коротко охарактеризовал каждое из мероприятий.
Для скрытного разговора с виконтом Сесиллой чересчур официальный бал или званый ужин не подходили.
Нужен был вечерний приём — в меру непринуждённый, но не выходящий за рамки приличий.
После долгих колебаний я остановила выбор на концерте в саду одного из нейтральных дворян.
Стоило мне известить Лайфта о выбранном концерте, как в дом на протяжении всего дня начали доставлять платья и драгоценности.
Марианна прямо-таки сияла от удовольствия, но мне на все эти наряды было плевать.
Проблема заключалась в спутнике.
Похоже, Лайфт действительно вознамерился разыграть из себя моего возлюбленного, как в шутку предлагала маркиза Дериан.
Впрочем, разве не было ошибкой с самого начала являться на приём от имени маркизы Дериан — главной покровительницы наследного принца?
Это ведь всё равно что трезвонить на каждом углу, будто я заодно с Особым корпусом наследного принца.
Оставалось радоваться, если виконт Сесилла, подобострастно державшийся за принца, не сбежит от меня в страхе.
В карете, катившей к особняку маркиза Мориуса, где должен был пройти концерт, я посмотрела на сидящего напротив Лайфта и спросила:
— Вы ведь не намерены ходить за мной по пятам с таким лицом и на приёме?
— Что-то не так?
Лайфт переспросил с ледяным лицом, от которого так и веяло холодом.
Впрочем, то, что он оставался таким же, как обычно, пожалуй, было даже к лучшему.
Одари он меня вдруг совершенно не идущей ему ласковой улыбкой, я бы сама не поручилась, что не брошусь наутёк.
— Ничего. Пожалуй, так даже лучше. Все просто подумают, что вы за мной следите.
— Вообще-то я сопровождаю вас вовсе не ради слежки.
— Неважно. Когда я подойду к виконту Сесилле, сделайте вид, будто ничего не замечаете. Нам нужно поговорить с глазу на глаз.
— Надеюсь, вы не собираетесь с глазу на глаз снести ему голову?
Опешив от столь нелепого вопроса, я посмотрела на него с искренним недоумением.
С его-то характером он ни за что не стал бы шутить. Неужели он спрашивает всерьёз?
Снести голову с глазу на глаз, надо же.
Если бы я только могла! Но сегодняшняя цель была прямо противоположной.
Мне нужно было наладить контакт с виконтом Сесиллой.
Контакт, который через него выведет меня к принцу Рензеру.
— Не беспокойтесь. Сегодня я готова хоть в шею его целовать.
Да что там поцелуй.
Ради того дня, когда я снесу этому ублюдку голову, сегодня я была готова хоть душу дьяволу продать.
— Вы что, серьёзно?
Услышав его озадаченный тон, я подняла голову: Лайфт смотрел на меня, сердито изогнув правую бровь.
Уж не знаю, что он там себе вообразил, но вид у него был крайне недовольный.
Будто это его заставляли кого-то целовать.
— Да. Если такой малостью можно подобраться к «Клубу 27-й улицы», этому только радоваться стоит.
— «Клуб 27-й улицы»? Леди, о чём вы вообще думаете?!
— Я собираюсь добыть доказательства кровавых преступлений принца.
Разве не этого вы от меня хотели? — без слов спросил мой взгляд.
Лицо Лайфта мгновенно заледенело, а воздух в карете словно осел колючим инеем.
— Леди Дворден. Вы с ума сошли?
Лайфт отбросил всякий этикет и сорвался на грубость.
Он напустил на себя грозный вид, будто кипел от гнева, и прямо спросил, не свихнулась ли я, а я лишь растерялась, совершенно не понимая, что на него нашло.
— Я в здравом уме, граф Кейдер.
Когда я ответила, не скрывая возмущения, Лайфт резко зачесал волосы назад.
Идеально уложенные под стать фраку волосы растрепались.
— Чем вы вообще слушали мои слова?! Пропало почти десять женщин! Более того, мы предполагаем, что их убили! Неужели вы не понимаете, что вам тоже грозит опасность?!
— Я прекрасно всё слышала: безвинные люди, включая мою сестру, погибли! И разве не вы сами сказали, что вам нужны улики, чтобы схватить его?!
— Но я не говорил, чтобы эти улики добывали вы!
— Но вы же сами требовали содействовать расследованию!
От этого топчущегося на месте спора накатила досада, и я повысила голос.
Тогда Лайфт глубоко вдохнул, выравнивая дыхание, и заговорил подчёркнуто ровным тоном:
— «Расспрашивайте о деле виконтессы Сесиллы. Рано или поздно они сами к вам явятся». Вот что я сказал. Вы помните?
Он и вправду именно так и сказал.
Тогда я ещё не понимала до конца, но смысл был в том, что виконт Сесилла или люди из «Клуба 27-й улицы» попытаются убить меня, чтобы заставить замолчать навсегда.
Для тварей, загубивших восемь женщин, прикончить ещё одну ничего не стоило.
А когда они совершат нападение, он рассчитывал использовать это как предлог, чтобы раскрутить расследование смерти Дороти.
Единственное, чего я не могла взять в толк, — почему теперь он вдруг делает вид, будто беспокоится обо мне.
— И что с того?
— Ваше участие ограничивается этим. От вас требуется лишь открыто заявить о подозрениях, что гибель виконтессы Сесиллы не была самоубийством. Всё остальное — забота Особого корпуса.
— Нет. Это дело касается моей сестры. А значит, это моё дело.
Я смотрела Лайфту прямо в глаза, не намереваясь отступать, и он устало вздохнул.
А затем самовольно подвёл черту:
— Тогда считайте нашу договорённость расторгнутой. Я велю развернуть карету.
— Делайте что хотите. Это моё дело, и я разберусь с ним сама.
Меня взбесил его снисходительный тон, будто он только что лишил меня великой милости, и я резко огрызнулась.
В любом случае наши цели были слишком разными, так что нам всё равно было не дойти до конца вместе.
Я уже хотела потребовать высадить меня прямо здесь, но прикусила язык, вспомнив, что сначала нужно вернуться в «Дейзи-хаус» и сменить платье.
Я уставилась в окно, демонстративно отвернувшись от Лайфта, но он, готовый сию секунду повернуть экипаж, почему-то молчал.
В оконном стекле кареты отражалось его лицо: он буравил мой профиль тяжёлым, пронзительным взглядом.