Контент удален!

1 - 1

То странное письмо пришло утром седьмого марта.

Зима выдалась на редкость морозной и затяжной: холод всё ещё не отступал, и у подножия гор лежали глубокие сугробы.

Письмо сестры, полное совершенно непонятных вещей, заканчивалось обещанием приехать к годовщине смерти матери.

Годовщина была пятнадцатого марта, но сестра так и не появилась.

Вместо неё из дома виконта Сесиллы пришла телеграмма.

В ней говорилось, что седьмого марта — в день, когда пришло то самое письмо, — моя сестра Дороти выбросилась из окна своей комнаты на третьем этаже и насмерть сломала шею.

Сказали, что это самоубийство.

Поскольку осквернённую душу самоубийцы поминать не подобает, похороны провели по упрощённому чину — и они уже закончились.

Именно так значилось в телеграмме, пришедшей шестнадцатого марта.

Четыре года назад, когда наш отец, барон Дворден, скоропостижно скончался, мы с Дороти разделили обязанности.

Всё ради того, чтобы уберечь баронство от шакалов, которые жадно выжидали случая растерзать род Дворден.

Моя роль заключалась в том, чтобы выбрать толкового мужчину среди дураков, присылавших мне брачные предложения, а заботой Дороти было отправиться в столицу, выгодно выйти замуж за представителя знатного рода и найти того, кто станет надёжной защитой для дома Дворден.

К тому же это была затея самой сестры, с давних пор грезившей столичной знатью.

Юная, ослепительно прекрасная Дороти, едва приехав в столицу, без памяти влюбилась в виконта Сесиллу, и всего через три месяца после знакомства они стремительно обвенчались.

С тех пор прошло четыре года — и Дороти, ставшая виконтессой Сесилла, покончила с собой.

Оставив после себя странное послание, в котором невозможно было ничего разобрать, сколько ни перечитывай.

Получив телеграмму, я тут же собрала дорожные вещи.

Управление владениями можно было ненадолго поручить дворецкому. Верные слуги, жившие при баронском доме долгие годы, присмотрят за поместьем в моё отсутствие — да и выбора у меня всё равно не оставалось.

Самоубийство...

Дороти ни за что не выбросилась бы из окна.

Я должна была своими глазами увидеть и понять, что с ней произошло, действительно ли она покончила с собой, а если да — то по какой причине.

Двадцать первого марта я добралась до столицы империи, Каливуда, и в строгом чёрном трауре переступила порог особняка виконта Сесиллы.

Пройдя через сад, где изящно цвела белая магнолия и рядами распускалась форзиция, я постучала в парадную дверь, и дворецкий проводил меня в гостиную.

Я осталась одна в незнакомой гостиной; вскоре горничная с бесстрастным лицом подала мне чай.

Она сообщила, что виконт Сесилла скоро спустится, и уже собиралась уйти, но я окликнула её:

— Я видела, что цветёт форзиция. А розарий в особняке есть?

— В этом особняке нет роз, госпожа.

— Вот как. Понятно.

Когда горничная ушла, я не спеша отпила чай.

В письме сестры от второго марта совершенно точно стояло: «Из сада Сесиллы, утопающего в розах, с уважением, Дороти Дворден».

Даже расти они здесь, розы зацвели бы не раньше мая и уж никак не могли распуститься в начале марта, в разгар весенней стужи — и всё же написано было именно так.

Что же это за сад Сесиллы, утопающий в розах, и что она имела в виду?

За окном в саду особняка Сесиллы распускались первые цветы, встречая раннюю весну.

В том самом поместье, где так бессмысленно увяла моя сестра — прекраснее любого цветка на свете.

Я осушала чашку за чашкой, снова и снова, но виконт Сесилла так и не появился.

Я позвала горничную и, уже не скрывая раздражения, спросила, сколько ещё ждать, но та лишь бросила бесполезное «не знаю» и поспешила исчезнуть.

Оставшись без обеда, я просидела в гостиной до самого заката, а когда туда перестала заглядывать даже горничная, не выдержала и решительно вышла вон.

Я невольно прибавила шагу.

Все старания держать чувства в узде пошли прахом — я была в ярости.

Пройдя по коридору к главному входу, я заметила, как встречавший меня дворецкий виконта торопливо отворачивается.

Притом что мы совершенно отчётливо встретились взглядами.

Почти бегом настигнув его, я сзади вцепилась ему в воротник. Буквально схватила за шкирку.

От того, как грубо я рванула его за ворот, дворецкий обернулся с ошеломлённым видом.

— Что вы себе позволяете, госпожа?!

— Где виконт?

Вывернувшись из моей хватки, дворецкий сухо отчеканил:

— Его сиятельство изволили отлучиться.

— Отлучился? Разве ты не доложил, что я здесь?

— Разумеется, доложил. Однако возникло безотлагательное дело, и его сиятельство был вынужден спешно покинуть особняк.

— Тогда разве ты не обязан был сообщить мне о его отъезде?

— Вы ведь сказали, что намерены дождаться господина виконта? Я собирался поставить вас в известность, когда он вернётся.

От столь наглого ответа перехватило дух, но попусту тратить время я больше не собиралась.

Преградив дорогу дворецкому, который только и думал, как бы улизнуть, я снова спросила:

— Куда он уехал? Я сама его найду.

— Этого я сказать не могу, госпожа. Мне и самому неизвестно, куда направился господин виконт.

— И когда же он вернётся?

— Этого я тоже не знаю. Время уже позднее, так что возвращайтесь в гостиницу, а как только господин виконт вернётся, мы известим вас.

Дворецкий говорил подчёркнуто вежливо, но это было недвусмысленное указание на дверь.

Его взгляд ясно давал понять: ему плевать, что я проделала такой дальний путь, едва узнав о гибели единственной сестры.

Да и россказни о спешных делах виконта Сесиллы, который бросил меня в гостиной и удрал, наверняка были наглой ложью.

Возмущение душило меня.

Пусть даже при жизни Дороти мы с виконтом Сесиллой не были особенно близки, но чтобы вот так, в открытую, выказывать пренебрежение...

Разве он не был обязан хотя бы объяснить, что стряслось?

Разве не должен был сказать, где сейчас покоится моя сестра, чьи похороны, как мне сообщили, провели на скорую руку?!

Он не имел права так обращаться со мной — по сути, единственной кровной родственницей своей покойной жены.

По правде говоря, подозрения закрались мне в душу с той самой минуты, как я переступила здешний порог.

Ведь ни в одном уголке этого великолепного особняка не чувствовалось и тени скорби об утрате хозяйки.

Особняк лишь слепил великолепием — словно человека по имени Дороти никогда и не существовало на свете.

Мне безумно хотелось схватить невозмутимого дворецкого за грудки и тряхнуть как следует, но я сжала кулаки до боли в ладонях и сдержалась.

Ведь я понимала: что бы сейчас ни сорвалось с его губ, путного ответа я от него всё равно не дождусь.

— Я приду завтра снова. Передай виконту: завтра я непременно желаю его видеть.

— Слушаюсь, госпожа. Непременно передам.

Выслушав этот заведомо пустой ответ, я покинула особняк виконта Сесиллы.

Лишь миновав погружающийся во мрак сад и выйдя за ворота поместья виконта Сесиллы, я сообразила, что у меня нет никакой возможности вызвать экипаж.

Можно было вернуться и попросить дворецкого, но у меня не было ни малейшего желания это делать.

Я застыла на погрузившейся в сумерки улице, в растерянности раздумывая, куда теперь идти.

О подобном повороте я и помыслить не могла, а потому, естественно, места для ночлега заранее не подыскала.

Всё вокруг казалось чудовищной ложью.

От странного письма Дороти — до ночного ветра ранней весны, хлеставшего по щекам.

Абсолютно всё.

Чтобы сдержать подступающие слёзы, я подняла голову к луне и зашагала вперёд.

Саквояж, в котором из-за спешных сборов почти ничего не было, с каждым шагом делался всё тяжелее.

Пройдя по широкому проспекту мимо роскошных особняков, я сняла комнату в гостинице, которая показалась мне более-менее чистой.

Судя по поведению виконта Сесиллы, нельзя было даже предположить, когда мне вообще удастся встретиться с ним лицом к лицу.

А значит, невозможно было предугадать, сколько ещё придётся пробыть в столице, чтобы докопаться до истины о случившемся с Дороти.

Пересчитав взятые с собой дорожные деньги, я без сил свалилась в постель.

Мечась в беспокойной полудрёме, я вдруг открыла глаза.

Тонкая занавеска, прикрывавшая лунный свет, слегка колыхалась от сквозняка.

Разве перед сном я не закрыла окно?

Едва я с трудом подняла отяжелевшие веки, как перед глазами метнулась чёрная тень.

— Кто здесь?!

Я вскрикнула от испуга, но ответом мне послужили не слова, а чья-то грубая хватка.

— М-м! Ммпф!..

От мокрой ткани, прижатой ко рту, исходил едкий, бьющий в нос запах.

Инстинкт велел задержать дыхание. Но от боли в стиснутых руках и придавленных плечах я судорожно глотнула воздуха — и провалилась в темноту.

Сколько прошло времени?

Очнулась я вовсе не в гостинице, а в роскошной комнате с тёмно-зелёными обоями и старинной мебелью.

Я порывисто приподнялась, но от накатившей резкой боли обхватила голову руками.

— Ах...

Сдавленно застонав, я осмотрелась, но вокруг было совершенно незнакомое место — я не могла даже предположить, где нахожусь.

За окном стояла кромешная тьма, и лишь две настенные лампы изо всех сил пытались разогнать наползающий сумрак.

Страх подступил к горлу, но первым делом требовалось оценить обстановку.

И убранство комнаты, и укрывавшее меня одеяло свидетельствовали о роскоши: одеяло было из дорогого хлопка.

Раз меня доставили в такие покои, мой похититель явно не заурядный разбойник.

Значит, можно надеяться, что хотя бы сию минуту моя жизнь не висит на волоске?

Но кто и зачем меня похитил?

Пытаясь обуздать панику, я осторожно скользнула взглядом к выходу — и в этот миг с дивана напротив кровати вдруг поднялась длинная тень.

Это был мужчина невероятно высокого роста.