Она была простого фасона, неподвластного моде, к тому же чёрного цвета, подходящего и к трауру, — единственная шляпка, которую я взяла с собой.
— Почему?
— Она не подходит к вашему платью.
Я полагала, что в одежде достаточно соблюсти приличия, но в Каливуде, похоже, всё обстояло иначе.
Решив, что Марианна говорит так решительно неспроста, я кивнула.
Марианна поспешно убрала шляпку, но выражение её лица по-прежнему оставалось странным.
Похоже, платье на мне тоже не пришлось ей по вкусу.
Но что поделаешь? Другого выбора у меня всё равно не было.
Из Двордена я взяла лишь два дорожных наряда, удобных для долгой поездки поездом, и одно траурное платье.
В глазах Марианны, привыкшей прислуживать маркизе Дериан, этого наверняка было слишком мало, но поделать я ничего не могла.
Раз уж с платьем ничего поделать не удавалось, Марианна долго и усердно колдовала над моими волосами.
Слишком вычурная причёска не подошла бы к моему платью, поэтому мы остановились на аккуратно собранной причёске. Ловко перебирая пальцами, Марианна завила свободно спадавшие по бокам пряди, придав мне совсем непривычный вид.
Впрочем, довольной она всё равно не выглядела.
Приведя себя в порядок, насколько это было возможно, я покинула «Дейзи-хаус» — гостевой особняк маркизы Дериан.
И точно к назначенному часу прибыла в особняк графини Хайнрих.
Первые слова графини Хайнрих, с которой мы не виделись четыре года, вовсе не были приветствием.
— Значит, это и вправду вы.
— Рада вновь видеть вас, графиня Хайнрих.
— Не будь на конверте герба с оленем маркизы Дериан, я бы решила, что это чей-то дурацкий розыгрыш. Никак не думала, что из баронского дома Дворден кто-то вновь пожелает со мной встретиться.
Её реакцию было трудно понять.
Графиня Хайнрих приходилась дальней родственницей нашей матери и четыре года назад сама вызвалась стать шапероном Дороти.
До свадьбы с виконтом Сесиллой Дороти жила в графском особняке, и графиня, как говорили, заботилась о ней словно тётя.
Я думала, между ними сохранились добрые отношения, но откуда же взялась эта враждебность?
— Простите, что не давала о себе знать всё это время, графиня. Как ваше здоровье?
— Оставим пустые любезности. Зачем вы просили о встрече?
Как я ни старалась говорить приветливо, графиня Хайнрих держалась всё так же холодно.
Делать было нечего, и я перешла к делу.
— Я просила о встрече, чтобы расспросить вас о Дороти.
Графиня Хайнрих ничего не ответила, лишь пристально смотрела на меня.
Казалось, её взгляд спрашивал: Неужели ты говоришь всерьёз?
— Об этой девчонке мне нечего тебе сказать.
— Не говорите так, графиня. Вы ведь так любили Дороти.
— Вот именно! И потому я и говорить не желаю об этой неблагодарной девчонке!
Графиня Хайнрих всё-таки вспылила.
Подумать только: второй характеристикой Дороти, которую я услышала в Каливуде, оказалась «неблагодарная девчонка».
Сердце сжалось от боли, но я взмолилась, отчаянно цепляясь за графиню:
— Графиня, умоляю, расскажите, что происходило с Дороти за эти четыре года! Если она вела себя непочтительно, я прошу за неё прощения.
— Плевать мне на извинения! Я и говорить о ней не желаю.
— Умоляю вас, графиня. Моя единственная сестра погибла, а я даже не знаю, как это случилось. Мне больше не к кому обратиться, кроме вас. Пожалуйста, прошу вас!
— Раз так, почему бы вам не спросить у виконта Сесиллы?
— …Он наотрез отказывается со мной видеться.
Стоило мне, понурив голову, подавленно ответить, как графиня Хайнрих со стуком ударила по подлокотнику софы.
— Этот змей! Я так и знала! А ведь как я её отговаривала!
В сердцах ударив по подлокотнику ещё несколько раз, графиня сменила тон и спросила:
— Виконт даже на порог тебя не пустил? Значит, ты и вправду совсем ничего не знала?
— Я думала, у неё всё хорошо.
— Вот же глупая!.. Тебя ведь Терезой зовут, кажется?
— Тередоа, графиня.
— Да, Тередоа. Как же ты, старшая сестра, могла ничего о ней не знать?
От упрёка графини Хайнрих мне оставалось лишь ещё ниже опустить голову.
Пусть меня назовут бессердечной сестрой — возразить мне нечего.
Ведь я и вправду ничего не знала.
Графиня Хайнрих тяжело вздохнула несколько раз и, словно изливая накопившуюся обиду, принялась рассказывать о том, что произошло за последние четыре года.
— Я как раз подыскивала Дороти подходящую партию. Послушайся она меня по-хорошему, разве не было бы лучше? Но она без оглядки попалась на удочку этого змея и мои слова пропускала мимо ушей. Дороти ведь, сама знаешь, была не лишена тщеславия. Красота вскружила ей голову, если можно так выразиться. Тот задаривал её нарядами да драгоценностями, а она и таяла от счастья…
Хоть в её словах и звучали тяжёлые упрёки, я молча продолжала слушать.
Четыре года назад на одном из балов виконт Сесилла познакомился с Дороти и принялся пылко за ней ухаживать.
Вопреки предостережениям графини Хайнрих, Дороти без памяти влюбилась в него и в конце концов сбежала из дома, поселившись в особняке виконта Сесиллы ещё до свадьбы.
До этого момента история была мне в общих чертах известна.
Беда крылась в том, что произошло дальше.
— Причина, по которой виконт Сесилла выбрал Дороти, с самого начала была очевидна. Ему нужна была хорошенькая, наивная дурочка, совершенно не знающая жизни. Подношение, которым он расплатится за дорогу наверх.
— Под... ношение?..
— Кхм. Понимаю, тебе неприятно такое слышать, но в Каливуде это секрет полишинеля. Особенно учитывая, какой дурной славой пользуется компания, с которой водится виконт Сесилла. Он таскал её повсюду, пуская по... нет, то есть... пока он заводил всяческие знакомства, она в итоге приглянулась одному весьма высокопоставленному господину.
Я и сама видела, как мелко дрожат мои руки, вцепившиеся в подол платья.
Графиня Хайнрих, должно быть, тоже заметила мои руки и потому осеклась, сгладив слова, но как бы она это ни преподнесла, чудовищная суть оставалась неизменной.
— Благодаря этому виконт Сесилла какое-то время ходил задрав нос. Уверовал во власть, купленную ценой собственной жены, и так кичился, что тошно было смотреть. Но толку-то? Разве у таких господ одна или две девицы вроде Дороти под боком? В конце концов... другой... виконт...
Голос графини Хайнрих смазался, словно доносящийся издалека глухой гудок.
Голова отказывалась соображать.
Рук я уже давно не чувствовала.
Картина, которую мне сквозь туман в голове удалось сложить воедино, была такова:
Пока Дороти пользовалась благосклонностью некоего высокопоставленного господина, она гремела как «Шлюха Розового сада», но в конце концов тот её бросил; виконт Сесилла отвернулся от ставшей бесполезной Дороти, и в отчаянии девочка выбросилась из окна.
К горлу подкатила тошнота.
— Послушай, Тереза?.. Милочка, ты в порядке?
— Да, графиня.
— Неудивительно, что ты опешила. Слышишь об этом впервые — как тут не поразиться? Я и сама, когда узнала о её гибели, места себе не находила от потрясения. Из прежней привязанности мне хотелось бы говорить о ней только хорошее, но что поделаешь, раз такова правда? К тому же знала бы ты, как бессердечно она со мной обошлась, когда задирала нос! Я ведь так просила её замолвить перед тем господином словечко за графа, а она наотрез отказала! У меня прямо слов...
— Кто этот господин?
— Что?
— Я спрашиваю, кто тот высокопоставленный господин, с которым встречалась Дороти.
Я спросила так, словно захлёбывалась кровью.
Спросила, с трудом сдерживая тошноту, затаив дыхание и силой подавляя путающиеся мысли.
— А? Нет, то есть...
Графиня Хайнрих, до этого упоённо трещавшая, растерянно замялась.
Она украдкой посмотрела на меня, уставившуюся невидящим взглядом в чайную чашку на столе, и ответила, отводя глаза:
— Так я и сама не знаю. Откуда мне такое знать?
— Вы же сами сказали, что просили Дороти помочь графу Хайнриху выйти на этого человека. Значит, вы знали, кто он.
— Боже мой! Да нет же, я просто к слову сказала! В любом случае я ничего такого не знаю. И знать не хочу!
— Графиня Хайнрих.
— Да правда же не знаю! Кстати, послушай, Тереза. А ты откуда знакома с маркизой Дериан?
— Графиня.
— Раз уж ты пользуешься её гербом, вы довольно близки? Так ведь?
— Графиня!
— Ты что себе позволяешь? На кого это ты вздумала голос повышать?!
В горле действительно стоял вкус крови.
Казалось, наружу вот-вот что-то вырвется; я до крови закусила нижнюю губу, силясь сдержаться, а графиня Хайнрих снова постучала по подлокотнику.
— Хватит, довольно! Что старшая, что младшая — обе хороши. Я сказала всё, что хотела, так что ступай. И больше никогда сюда не приходи. Поняла? И чтобы ни слова о том, что ты узнала о своей распрекрасной сестрице от меня.
Графиня Хайнрих поднялась, оставив меня, не способную даже пошевелиться.
И, бормоча под нос какие-то, должно быть, ругательства, просто вышла из гостиной.
Я должна была спросить, кто он такой, но у меня не было ни сил удержать её, ни ясности в голове.
Я не могла даже подняться.
Я долго сидела, едва удерживая себя в руках. И только когда дворецкий графини Хайнрих пригрозил позвать людей и силой выставить меня, я с трудом поднялась на ноги.
Едва переставляя ноги, тяжёлые, точно к ним привязали камни, шаг за шагом я поднялась в экипаж.
Я совершенно не знала, куда мне теперь податься, но экипаж безошибочно доставил меня в «Дейзи-хаус».