Я плакала и плакала перед Лайфтом, который лишь молча смотрел на меня.
Когда мы наконец вернулись к разговору, солнце уже полностью взошло.
Я проплакала так долго, что заложило нос и уши. Хотелось отдохнуть, но Лайфт, упорно сидевший рядом всё то время, пока я не перестала плакать, явно не собирался отступать.
Когда я с трудом взяла себя в руки, он нарушил затянувшееся молчание и спросил ровным голосом:
— Значит, о содержании письма тебе ничего не известно?
Утирая влажным платком глаза, я кивнула.
— А Дороти Сесилла оставила странное письмо и покончила с собой.
— Дороти не убивала себя!
Сорванным голосом я твёрдо выкрикнула:
Будь это ужасный несчастный случай из-за змеиного яда — другое дело, но она ни за что на свете не покончила бы с собой.
Поэтому я обязана узнать, что с ней произошло.
Я должна выяснить, как погибла моя сестра и почему на её смерть все так упорно закрывают глаза.
Это было последнее, что я могла сделать для своей бедной сестры.
Пока я давала себе зарок не отступать, сколько бы времени это ни заняло, как гром среди ясного неба прозвучали слова Лайфта:
— В таком случае ты думаешь, что Дороти Сесиллу убили?
От этих слов Лайфта меня будто огрели по затылку.
Я была уверена, что она не покончила с собой, однако предположение об убийстве — совсем другое дело.
О подобном я даже помыслить не могла.
— Быть не может! За что кому-то убивать Дороти?!
— У «Шлюхи Розового сада» хватало врагов. Хотя её единственная сестра, похоже, об этом не знала.
От столь неожиданных и оскорбительных слов моё лицо вспыхнуло от унижения.
Он даже не скрывал отвращения, а в язвительном тоне звучала насмешка и надо мной, и над сестрой.
Прежде чем я успела подумать о чём-то ещё, тело среагировало быстрее мысли.
Я замахнулась на мужчину, посмевшего назвать мою покойную сестру шлюхой, но не успела ладонь коснуться его щеки, как он перехватил мою руку.
— Такое поведение никуда не годится, дочь барона Двордена. Твои капризы я и так терплю уже достаточно долго.
Сверкнув холодными янтарными глазами, он предостерёг меня, а затем резко выпустил моё запястье из своей хватки.
Лайфт явно привык подавлять людей одним лишь взглядом.
Властная, давящая аура, подавлявшая чужую волю, придавала его словам сокрушительный вес.
Наглецом, оскорбившим Дороти, был он, но казалось, будто непростительную дерзость совершаю я сама.
Потирая ноющее запястье, я уставилась на него со всей злостью, на какую только была способна.
— Не смей оскорблять мою сестру.
Лайфт посмотрел на меня с презрительной насмешкой и спросил:
— Хочешь сказать, ты действительно не знала, кем была Дороти Сесилла в Каливуде?
— Что?
— За последние четыре года ваша семья получала от дома виконта Сесиллы немалую поддержку. Неужели тебе было безразлично, как твоя сестра доставала эти деньги?
— Это была не помощь, мы взяли в долг! И прямо сейчас его выплачиваем.
Оттого что мой ответ прозвучал как жалкое оправдание, голос невольно стих.
После смерти отца баронство Дворден оказалось в тяжелейшем финансовом положении, и виконт Сесилла несколько раз выписывал нам векселя.
Это определённо были векселя, выписанные от имени виконта Сесиллы. А не Дороти.
Но неужели это были деньги Дороти?
Пусть семья и знала нужду, Дороти родилась и выросла дочерью барона.
Как девочка, никогда в жизни не зарабатывавшая денег, могла раздобыть такую огромную сумму?
О чём вообще толкует этот человек?
— Ты... кто такой? Что ты знаешь о Дороти?
— Похоже, побольше, чем её родная сестра.
— Хватит паясничать, отвечай толком! Я спрашиваю, кто ты такой?!
— Скажем так: кроме тебя, я единственный человек, который верит, что Дороти Сесилла не накладывала на себя руки.
От его бесстрастного ответа у меня перехватило дыхание.
Вопросов было бесчисленное множество, но я не могла выдавить ни звука.
Ведь стоявший передо мной незнакомец утверждал, что мою сестру убили.
Этот кошмар выходил далеко за пределы того, что я была способна вынести.
Мне казалось, я выплакала все слёзы до капли, но они вновь покатились по щекам.
Лайфт недовольно поморщился и, не дожидаясь, пока я расплачусь всерьёз, поспешил продолжить:
— У меня есть предложение. Помоги мне найти того, кто убил Дороти Сесиллу, и я расскажу тебе о сестре то, чего ты не знала.
Я ошеломлённо посмотрела на Лайфта снизу вверх, а по щеке тем временем скатилась очередная слеза.
Должно быть, от долгих слёз голова соображала туго.
Нужно было столько всего обдумать, но в голову ничего не шло.
С тех самых пор, как я прибыла в Каливуд, вокруг происходило нечто совершенно непостижимое.
Виконт Сесилла твердил, что Дороти покончила с собой, а Лайфт утверждал, что её убили.
Верить нельзя было ни тому, ни другому.
Но главное — человек, стоявший сейчас передо мной, не скрывался, в отличие от виконта Сесиллы, чьего лица мне так и не удалось увидеть.
Безысходность, заставлявшая хвататься даже не за соломинку, а за призрачную тень, разомкнула мои губы:
— Что от меня требуется?
— Для начала сделай что-нибудь со своими неиссякаемыми слезами. А что тебе предстоит делать, я расскажу позже, без спешки.
Договорив, Лайфт тут же поднялся на ноги.
Оставив меня в тёмно-зелёной комнате, он без малейших колебаний вышел за дверь.
Раздался щелчок закрывшейся двери, и я осталась одна в гнетущей, почти нереальной тишине.
Слившись с этим безмолвием, я безучастно смотрела, как отступает тьма, ожидая, когда разум снова обретёт способность хоть о чём-то думать.
Когда я наконец смогла поднять отяжелевшее, словно намокшая вата, тело, я подобрала небрежно брошенное письмо Дороти и выбралась из постели.
6:56.
Взглянув на часы над камином, я раздвинула шторы, и утреннее солнце резануло по глазам.
22 марта. Шёл пятнадцатый день со дня смерти Дороти.
Я умылась в ванной и переоделась в платье из саквояжа. Едва я закончила, как в комнату, словно только того и ждала, вошла горничная и поставила на столик завтрак.
— Где я? Какому роду принадлежит этот особняк?
— Мне это неизвестно, юная госпожа.
— Мы хотя бы в Каливуде?
— Не могу знать.
— Мне нужно в особняк виконта Сесиллы. Ты можешь вызвать экипаж?
— Это вне моих полномочий, юная госпожа.
Она отчеканивала односложные ответы, даже не глядя мне в глаза. Что бы я ни спросила, отвечать толком она явно не собиралась.
В особняке виконта Сесиллы служанки вели себя точь-в-точь так же. В Каливуде их всех обучают по одной указке, что ли?
А ведь у нас в Двордене со слугами всегда держались как с родными.
Едва притронувшись к завтраку, я велела унести поднос и вновь осталась во власти гнетущей тишины.
Мне хотелось выйти и осмотреться, но дверь оказалась заперта снаружи.
Ничего другого не оставалось, кроме как взять письмо сестры и опуститься на диван.
— Граф Ноорд.
Я вслух повторила единственное имя, упоминавшееся в письме Дороти.
Сколько я ни напрягала память, это имя я слышала впервые.
Впрочем, откуда мне знать имена столичной знати.
Единственной связью провинциального баронского рода Дворден со столицей была графиня Хайнрих, согласившаяся стать шапероном Дороти при её выходе в свет.
Если бы виконт Сесилла и сегодня отказался меня принять, я собиралась отправиться к графине Хайнрих.
Может, хотя бы она знает, что произошло с Дороти?
Я подумала было, что, когда Лайфт вернётся, нужно попросить у него разрешения написать графине Хайнрих, но тут же снова задумалась о том, кто он вообще такой.
Он сказал, что Дороти убили.
И потребовал помочь ему поймать преступника.
Я всё ещё не до конца верила в убийство сестры, но даже если он говорил чистую правду, всё это казалось странным.
Каждый раз, заговаривая о Дороти, он не скрывал неприязни. Так зачем же ему искать её убийцу?
— «Шлюха Розового сада»...
Вспомнив оскорбительное прозвище, брошенное Лайфтом, я невольно цокнула языком.
Правду он говорит или нет, но мерзавец он отпетый — под стать своему ядовитому языку.
Если верить его словам, я — родственница женщины, ставшей жертвой убийства.
Человек, который оскорбляет невинно погибшую прямо перед лицом её скорбящей семьи, нормальным быть точно не может.
И принимать слова такого типа на веру уж точно не стоит.
Дороти была общительной и жизнерадостной, но при этом наивной и пугливой.
Более того, Дороти и виконт Сесилла так искренне любили друг друга, что их нежные чувства бросались в глаза любому.
Именно поэтому нынешнее поведение виконта Сесиллы казалось мне столь непостижимым, но в любом случае Дороти ни за что не предала бы любимого мужа и не запятнала себя изменой.
Если на неё пали несправедливые подозрения, я, как её старшая сестра, обязана обелить её доброе имя.
А для этого первым делом нужно встретиться с виконтом Сесиллой...
И после обеда дверь по-прежнему оставалась наглухо заперта.
— Сначала похищение, теперь заточение...
Сколько я ни колотила в дверь, никто не отвечал, и мне оставалось лишь коротать время, борясь с разъедающей душу тревогой.