Контент удален!

1 - 8

— Господи, госпожа! Кровь!..

Дворецкий Ноэль повысил голос, едва увидев меня на пороге.

Он мельтешил перед глазами, пока я шла, и это раздражало.

Сейчас меня раздражало абсолютно всё.

— Ноэль, я хочу побыть одна.

Кое-как выдавив эти слова, я отослала дворецкого, вернулась в свою комнату и тяжело опустилась на диван.

Обхватив руками поджатые колени, я просидела неподвижно, пока за спиной не зашло солнце.

Вернее, просто не могла пошевелиться.

Я винила Дороти, винила графиню Хайнрих, винила виконта Сесиллу — и винила саму себя.

Я злилась на них, в итоге обрушивала гнев на себя, а ярость, не находя выхода, кружила в груди и лишь разрасталась.

Когда от ярости так разрывает изнутри, на сердце словно снова наливается синяк.

Больно.

— А я думал, вы плачете.

Из темноты раздался голос.

Я подняла голову от колен: высокая тень приблизилась и зажгла свет.

Он зажёг фонарь и свечи, подошёл ко мне и положил то, что держал в руке, на столик.

Я отрешённо следила глазами за его движениями.

Внезапно протянувшаяся рука приподняла мой подбородок.

— Да что же вы…

Оборвав фразу, он с досадой цокнул языком.

Он прижал к моим губам влажную марлю.

Снова решил меня похитить?

Я просто не стала сопротивляться.

Влажная марля прошлась по губам и подбородку.

Лишь потом до меня донёсся резкий запах антисептика, и губы защипало.

— Уж лучше поплачьте.

— Я не плачу.

Слова сорвались с губ быстрее, чем я успела подумать.

— И не стану.

Когда я услышала собственный голос, омертвевшие чувства словно начали возвращаться.

Казалось, онемевшее сознание тоже наконец пробудилось.

Я заберу сестру и вернусь в Дворден.

А до тех пор я не пролью ни слезинки.

И ещё кое-что: сначала я должна продырявить лоб виконту Сесилле.

А затем — выяснить, кто тот человек.

— Почему вы мне не рассказали?

Я оттолкнула руку Лайфта, всё ещё вытиравшую мой подбородок, и спросила:

Нахмурившись, он убрал марлю и, откручивая крышку баночки с мазью, спросил в ответ:

— Думаете, услышать это от меня было бы лучше?

Не знаю.

Быть может, его равнодушие оказалось бы ещё более жестоким.

Но он, по крайней мере, не был столь ядовит, как графиня Хайнрих.

— Кто тот человек, с которым граф Хайнрих так стремился установить связь?

Лайфт ничего не ответил.

Вместо этого он протянул палец с мазью.

Я увернулась от его пальца, тянувшегося к нижней губе, и спросила снова:

— Кто он?

— Графиня Хайнрих знает далеко не всё.

— Но вы-то наверняка знаете. Тот, кто поиграл моей сестрой и выбросил её, — кто он такой?

— И не всё из того, что ей известно, — правда.

Что?

Я широко распахнула глаза, глядя на Лайфта, и в этот миг его палец застал меня врасплох, коснувшись губ.

Губы снова обожгло саднящей болью.

Он нанёс мазь на рассечённую губу и отвёл руку.

— Что это значит?

Лайфт закручивал крышку мази, избегая моего взгляда.

А ведь и правда: Лайфт с самого начала утверждал, что Дороти убили.

Это совсем не вязалось с тем, что я сегодня услышала от графини Хайнрих.

Теряя терпение, я вцепилась в его руку и выкрикнула:

— Я же спросила, что это значит! Что ещё мне нужно знать?!

— Леди.

— Говорите же!

Лайфт наконец отложил мазь.

В его взгляде не осталось ни капли тепла — лишь холодная бесстрастность.

— То, что я сейчас расскажу, — пока лишь предположения. Ничего достоверно не подтверждено. Вы меня понимаете?

— Понимаю, говорите уже!

— Особый корпус Каливуда уже давно наблюдал за закрытым аристократическим обществом — «Клубом 27-й улицы», куда входят представители высшей знати. Четыре года назад, когда виконт Сесилла вступил туда, он тоже попал в поле нашего зрения.

— Четыре года назад…

— В Департаменте правопорядка предполагают, что он воспользовался виконтессой Сесиллой, чтобы попасть в клуб.

— Значит, виконт Сесилла с самого начала женился на Дороти только ради того, чтобы так её использовать?!

— …Известно, что человек, стоящий во главе «Клуба 27-й улицы», предпочитает светловолосых женщин с голубыми глазами.

Лайфт подбирал слова, но чудовищность правды от этого ничуть не сглаживалась.

Любви, от которой у Дороти трепетало сердце и алели щёки, никогда не существовало.

Её просто безжалостно использовали ради чужой подлой и грязной похоти. И это продолжалось целых четыре года.

Я схватилась за голову, чувствуя, как правую сторону пронзает колющая боль, а Лайфт продолжал:

— Департамент правопорядка вплотную занялся «Клубом 27-й улицы» два года назад, когда начали исчезать молодые девушки. Тогда же под подозрение попали виконт с супругой.

— Погодите. Я совершенно не понимаю, о чём вы говорите, господин граф. Девушки пропадали? Вы хотите сказать, произошла серия исчезновений?

От столь диких, неожиданных новостей у меня голова шла кругом, но лицо Лайфта оставалось абсолютно бесстрастным.

Напротив, глядя на меня ещё более суровым и непреклонным взглядом, он медленно кивнул.

Этот кивок не оставлял места никаким сомнениям.

— Исчезновения? Серия исчезновений?!

— На данный момент подтверждено восемь случаев. И есть основания полагать, что жертв куда больше.

— Постойте… Вы хотите сказать, этот клуб похищал людей?!

— Судя по всему, именно так.

Разговор принимал какой-то зловещий оборот.

Произошла целая серия из восьми исчезновений, но почему под подозрение попала моя сестра, я никак не могла взять в толк.

Лайфт, казалось, прочитал этот немой вопрос в моих глазах.

Золотые глаза, неотрывно смотревшие на меня, на миг дрогнули, но последовавшие за этим слова прозвучали всё так же сухо:

— Особый корпус полагает, что виконт и виконтесса Сесилла поставляли жертв для «Клуба 27-й улицы».

— Что?!

— Кроме того, есть все основания полагать, что все пропавшие женщины мертвы.

Эти слова Лайфта, словно забившие последний гвоздь, заставили меня вскочить на ноги, но от острой боли я покачнулась.

Голову словно раскололо топором; я начала оседать на пол, но Лайфт успел меня подхватить.

Практически повиснув на его руке, я вновь опустилась на диван, и над головой послышался едва слышный вздох.

Сжимая голову руками и судорожно хватая ртом воздух, я мотала головой:

— Не может быть. Это бред… Дороти ни за что бы не пошла на такое!

— У нас уже собрано немало улик, косвенно подтверждающих эту версию.

«Предполагается», «есть основания считать»… Говорил так осторожно, а теперь заявляет, что улики уже на руках.

Он утверждает, будто Дороти была замешана в исчезновениях, а может, и в убийствах. Будто она была соучастницей чудовищных преступлений.

Уж лучше бы это была просто ядовитая клевета графини Хайнрих.

Дороти. Дороти… Что же ты натворила?

Чего же я о тебе не знала?

— Леди. Разожмите зубы. Леди Дворден.

Слова Лайфта доходили до меня с трудом.

Голова раскалывалась на куски, перед глазами всё плыло, и единственное, на что меня хватало, — это сжимать зубы изо всех сил, боясь снова провалиться в небытие.

— Прошу прощения.

Неожиданно извинившись, Лайфт протолкнул мне что-то между губ.

Оно силой вклинилось между сомкнутыми зубами, заставляя открыть рот, и не давало снова сжать челюсти.

Это был палец Лайфта.

Другой рукой он прижимал марлю к моему подбородку.

Точнее, вытирал кровь, струившуюся из-под нижней губы.

Я думала, что сжимаю зубы, а сама, видно, снова до крови прокусила губу.

Он силой повернул моё лицо к себе и заговорил быстро, без пауз:

— Я не считаю, что виконтесса Сесилла участвовала в этом добровольно. Судя по всему, она была вынуждена помогать, чтобы самой не стать очередной жертвой.

— Что это значит?

Я неразборчиво пробормотала это, сжимая в зубах пальцы Лайфта, и он ответил, убирая руку:

— Все пропавшие девушки были светловолосыми и голубоглазыми.

Я лишь ошеломлённо смотрела в его золотые глаза.

Лайфт чуть отвёл взгляд и продолжил:

— Особый корпус предполагает, что виконтессу Сесиллу тоже убили по неким причинам. Весьма вероятно, что это замаскировали под самоубийство.

— Замаскировали…

— Сейчас, чтобы выйти на след серийного убийцы, нам нужно установить истинную причину смерти виконтессы Сесиллы. Ведь только в её случае мы можем достоверно проследить события до и после гибели. Потому я и попросил вас о содействии, леди.

Боль, начавшаяся с правой стороны головы, уже распространилась по всей голове, но я из последних сил распахнула глаза.

Вцепившись в воротник Лайфта и повиснув на нём, я закричала что было мочи:

— Так схватите виконта Сесиллу и допросите! Вдруг это он убил мою сестру?! Или он как минимум знает, кто её убил!

— Если мы арестуем виконта Сесиллу, «Клуб 27-й улицы» свалит всю вину на него и оборвёт все концы.

— Тогда хватайте настоящего преступника! Вы же сами сказали, что все пропавшие женщины были блондинками с голубыми глазами! Разве это не очевидно?! Убийца — глава этого безумного клуба!

— Его… без неопровержимых улик невозможно ни допросить, ни арестовать.

— Почему?! Насколько же он влиятелен, раз вы даже допросить его не смеете?! Вы же начальник Особого корпуса прямого подчинения императорской семье!

Лайфт промолчал, но посреди своего отчаянного крика я вдруг поняла всё сама.

Человек, которого граф Кейдер, командир Особого корпуса, ведущий расследование под покровительством маркизы Дериан — тёти самого наследного принца, — всё равно не может даже тронуть.

Член императорской семьи.