— Господи, госпожа! Кровь!..
Дворецкий Ноэль повысил голос, едва увидев меня на пороге.
Он мельтешил перед глазами, пока я шла, и это раздражало.
Сейчас меня раздражало абсолютно всё.
— Ноэль, я хочу побыть одна.
Кое-как выдавив эти слова, я отослала дворецкого, вернулась в свою комнату и тяжело опустилась на диван.
Обхватив руками поджатые колени, я просидела неподвижно, пока за спиной не зашло солнце.
Вернее, просто не могла пошевелиться.
Я винила Дороти, винила графиню Хайнрих, винила виконта Сесиллу — и винила саму себя.
Я злилась на них, в итоге обрушивала гнев на себя, а ярость, не находя выхода, кружила в груди и лишь разрасталась.
Когда от ярости так разрывает изнутри, на сердце словно снова наливается синяк.
Больно.
— А я думал, вы плачете.
Из темноты раздался голос.
Я подняла голову от колен: высокая тень приблизилась и зажгла свет.
Он зажёг фонарь и свечи, подошёл ко мне и положил то, что держал в руке, на столик.
Я отрешённо следила глазами за его движениями.
Внезапно протянувшаяся рука приподняла мой подбородок.
— Да что же вы…
Оборвав фразу, он с досадой цокнул языком.
Он прижал к моим губам влажную марлю.
Снова решил меня похитить?
Я просто не стала сопротивляться.
Влажная марля прошлась по губам и подбородку.
Лишь потом до меня донёсся резкий запах антисептика, и губы защипало.
— Уж лучше поплачьте.
— Я не плачу.
Слова сорвались с губ быстрее, чем я успела подумать.
— И не стану.
Когда я услышала собственный голос, омертвевшие чувства словно начали возвращаться.
Казалось, онемевшее сознание тоже наконец пробудилось.
Я заберу сестру и вернусь в Дворден.
А до тех пор я не пролью ни слезинки.
И ещё кое-что: сначала я должна продырявить лоб виконту Сесилле.
А затем — выяснить, кто тот человек.
— Почему вы мне не рассказали?
Я оттолкнула руку Лайфта, всё ещё вытиравшую мой подбородок, и спросила:
Нахмурившись, он убрал марлю и, откручивая крышку баночки с мазью, спросил в ответ:
— Думаете, услышать это от меня было бы лучше?
Не знаю.
Быть может, его равнодушие оказалось бы ещё более жестоким.
Но он, по крайней мере, не был столь ядовит, как графиня Хайнрих.
— Кто тот человек, с которым граф Хайнрих так стремился установить связь?
Лайфт ничего не ответил.
Вместо этого он протянул палец с мазью.
Я увернулась от его пальца, тянувшегося к нижней губе, и спросила снова:
— Кто он?
— Графиня Хайнрих знает далеко не всё.
— Но вы-то наверняка знаете. Тот, кто поиграл моей сестрой и выбросил её, — кто он такой?
— И не всё из того, что ей известно, — правда.
Что?
Я широко распахнула глаза, глядя на Лайфта, и в этот миг его палец застал меня врасплох, коснувшись губ.
Губы снова обожгло саднящей болью.
Он нанёс мазь на рассечённую губу и отвёл руку.
— Что это значит?
Лайфт закручивал крышку мази, избегая моего взгляда.
А ведь и правда: Лайфт с самого начала утверждал, что Дороти убили.
Это совсем не вязалось с тем, что я сегодня услышала от графини Хайнрих.
Теряя терпение, я вцепилась в его руку и выкрикнула:
— Я же спросила, что это значит! Что ещё мне нужно знать?!
— Леди.
— Говорите же!
Лайфт наконец отложил мазь.
В его взгляде не осталось ни капли тепла — лишь холодная бесстрастность.
— То, что я сейчас расскажу, — пока лишь предположения. Ничего достоверно не подтверждено. Вы меня понимаете?
— Понимаю, говорите уже!
— Особый корпус Каливуда уже давно наблюдал за закрытым аристократическим обществом — «Клубом 27-й улицы», куда входят представители высшей знати. Четыре года назад, когда виконт Сесилла вступил туда, он тоже попал в поле нашего зрения.
— Четыре года назад…
— В Департаменте правопорядка предполагают, что он воспользовался виконтессой Сесиллой, чтобы попасть в клуб.
— Значит, виконт Сесилла с самого начала женился на Дороти только ради того, чтобы так её использовать?!
— …Известно, что человек, стоящий во главе «Клуба 27-й улицы», предпочитает светловолосых женщин с голубыми глазами.
Лайфт подбирал слова, но чудовищность правды от этого ничуть не сглаживалась.
Любви, от которой у Дороти трепетало сердце и алели щёки, никогда не существовало.
Её просто безжалостно использовали ради чужой подлой и грязной похоти. И это продолжалось целых четыре года.
Я схватилась за голову, чувствуя, как правую сторону пронзает колющая боль, а Лайфт продолжал:
— Департамент правопорядка вплотную занялся «Клубом 27-й улицы» два года назад, когда начали исчезать молодые девушки. Тогда же под подозрение попали виконт с супругой.
— Погодите. Я совершенно не понимаю, о чём вы говорите, господин граф. Девушки пропадали? Вы хотите сказать, произошла серия исчезновений?
От столь диких, неожиданных новостей у меня голова шла кругом, но лицо Лайфта оставалось абсолютно бесстрастным.
Напротив, глядя на меня ещё более суровым и непреклонным взглядом, он медленно кивнул.
Этот кивок не оставлял места никаким сомнениям.
— Исчезновения? Серия исчезновений?!
— На данный момент подтверждено восемь случаев. И есть основания полагать, что жертв куда больше.
— Постойте… Вы хотите сказать, этот клуб похищал людей?!
— Судя по всему, именно так.
Разговор принимал какой-то зловещий оборот.
Произошла целая серия из восьми исчезновений, но почему под подозрение попала моя сестра, я никак не могла взять в толк.
Лайфт, казалось, прочитал этот немой вопрос в моих глазах.
Золотые глаза, неотрывно смотревшие на меня, на миг дрогнули, но последовавшие за этим слова прозвучали всё так же сухо:
— Особый корпус полагает, что виконт и виконтесса Сесилла поставляли жертв для «Клуба 27-й улицы».
— Что?!
— Кроме того, есть все основания полагать, что все пропавшие женщины мертвы.
Эти слова Лайфта, словно забившие последний гвоздь, заставили меня вскочить на ноги, но от острой боли я покачнулась.
Голову словно раскололо топором; я начала оседать на пол, но Лайфт успел меня подхватить.
Практически повиснув на его руке, я вновь опустилась на диван, и над головой послышался едва слышный вздох.
Сжимая голову руками и судорожно хватая ртом воздух, я мотала головой:
— Не может быть. Это бред… Дороти ни за что бы не пошла на такое!
— У нас уже собрано немало улик, косвенно подтверждающих эту версию.
«Предполагается», «есть основания считать»… Говорил так осторожно, а теперь заявляет, что улики уже на руках.
Он утверждает, будто Дороти была замешана в исчезновениях, а может, и в убийствах. Будто она была соучастницей чудовищных преступлений.
Уж лучше бы это была просто ядовитая клевета графини Хайнрих.
Дороти. Дороти… Что же ты натворила?
Чего же я о тебе не знала?
— Леди. Разожмите зубы. Леди Дворден.
Слова Лайфта доходили до меня с трудом.
Голова раскалывалась на куски, перед глазами всё плыло, и единственное, на что меня хватало, — это сжимать зубы изо всех сил, боясь снова провалиться в небытие.
— Прошу прощения.
Неожиданно извинившись, Лайфт протолкнул мне что-то между губ.
Оно силой вклинилось между сомкнутыми зубами, заставляя открыть рот, и не давало снова сжать челюсти.
Это был палец Лайфта.
Другой рукой он прижимал марлю к моему подбородку.
Точнее, вытирал кровь, струившуюся из-под нижней губы.
Я думала, что сжимаю зубы, а сама, видно, снова до крови прокусила губу.
Он силой повернул моё лицо к себе и заговорил быстро, без пауз:
— Я не считаю, что виконтесса Сесилла участвовала в этом добровольно. Судя по всему, она была вынуждена помогать, чтобы самой не стать очередной жертвой.
— Что это значит?
Я неразборчиво пробормотала это, сжимая в зубах пальцы Лайфта, и он ответил, убирая руку:
— Все пропавшие девушки были светловолосыми и голубоглазыми.
Я лишь ошеломлённо смотрела в его золотые глаза.
Лайфт чуть отвёл взгляд и продолжил:
— Особый корпус предполагает, что виконтессу Сесиллу тоже убили по неким причинам. Весьма вероятно, что это замаскировали под самоубийство.
— Замаскировали…
— Сейчас, чтобы выйти на след серийного убийцы, нам нужно установить истинную причину смерти виконтессы Сесиллы. Ведь только в её случае мы можем достоверно проследить события до и после гибели. Потому я и попросил вас о содействии, леди.
Боль, начавшаяся с правой стороны головы, уже распространилась по всей голове, но я из последних сил распахнула глаза.
Вцепившись в воротник Лайфта и повиснув на нём, я закричала что было мочи:
— Так схватите виконта Сесиллу и допросите! Вдруг это он убил мою сестру?! Или он как минимум знает, кто её убил!
— Если мы арестуем виконта Сесиллу, «Клуб 27-й улицы» свалит всю вину на него и оборвёт все концы.
— Тогда хватайте настоящего преступника! Вы же сами сказали, что все пропавшие женщины были блондинками с голубыми глазами! Разве это не очевидно?! Убийца — глава этого безумного клуба!
— Его… без неопровержимых улик невозможно ни допросить, ни арестовать.
— Почему?! Насколько же он влиятелен, раз вы даже допросить его не смеете?! Вы же начальник Особого корпуса прямого подчинения императорской семье!
Лайфт промолчал, но посреди своего отчаянного крика я вдруг поняла всё сама.
Человек, которого граф Кейдер, командир Особого корпуса, ведущий расследование под покровительством маркизы Дериан — тёти самого наследного принца, — всё равно не может даже тронуть.
Член императорской семьи.