Контент удален!

Бах! Бах! Бах!

Раздались три выстрела подряд, но отверстие в мишени осталось лишь одно. Вслед за первой пулей, угодившей точно в центр, оставшиеся две ударили в ту же точку. Чхон Тхэ О демонстрировал безупречную меткость, хотя мишень двигалась на огромной скорости.

— Полковник, так и будете просто на это смотреть?

Чхон Тхэ О ловко сменил магазин. Человекоподобная мишень извивалась и неслась вперёд на полной скорости, совсем как заражённый. Чхон Тхэ О тренировался в одной боевой форме, без какой-либо защиты. Когда он снова нажал на спусковой крючок, мишень разорвало, и по тренировочному залу разнёсся громкий хлопок лопнувшего от давления воздуха.

— Честно говоря, тошно смотреть на эту хуйню. Он в открытую вытирает ноги о спецназ, а сам каждый день упарывается бухлом и наркотой до беспамятства. Сам сидит на игле, но пытается подмять чужой товар? Где тут, блядь, логика?

— Майор, попридержи язык.

— Вам ведь уже докладывали о составе наркотика, который расходится среди беженцев! Наверняка тут есть связь с бригадным генералом И Ги Соном. Наркоторговля в принципе не могла бы существовать, если бы её не крышевали военные.

— Думаешь, за этим стоит бригадный генерал И Ги Сон?

— Я не думаю, я уверен. Если мы найдём железобетонные доказательства, его же можно будет отдать под трибунал без всякого дополнительного расследования!

В ответ на прямолинейные слова Кан Гён Мо полковник лишь дёрнул подбородком. Получив недавно звание старшего офицера, майор старался сглаживать углы, чтобы соответствовать статусу. Но когда они оставались наедине с полковником, который знал его уже очень давно, буйная натура майора то и дело прорывалась наружу.

— Рвать жопу тоже можно только до поры до времени. Нас кидают на любые случайные задания, из-за чего на действительно важные операции не хватает людей, а пацаны только зря получают ранения. Блядь.

Не договорив, майор вздохнул и мгновенно принял боевую стойку.

— Пусть он и командир, но он не просто жалок — он омерзителен.

Новая мишень хаотично задёргалась и бросилась на майора. Выпущенные Кан Гён Мо пули тоже угодили точно в голову. Конечно, он не всадил их раз за разом в одну точку, как полковник, но доказал свою меткость: по одной пуле в центр черепа, в левое и правое полушария стремительно движущейся цели.

— Если однажды я тоже стану омерзительным, убей меня не задумываясь.

— Полковник! Как вы можете такое говорить?!

Кан Гён Мо опустил винтовку и аж взвился от возмущения. Чхон Тхэ О отвёл взгляд от сорвавшегося на крик, раскрасневшегося майора и окинул глазами тренировочный зал.

— Или стань чудовищем вместе со мной.

Помимо стрельбы, в подземном тренировочном комплексе бойцы спецназа непрерывно отрабатывали и множество других навыков. Поблизости гремели выстрелы, раздавались боевые кличи, больше похожие на крики боли. В качестве фоновой музыки по всему залу непрерывно транслировались звуки автоматных очередей и взрывов. Поскольку психологическое давление в первую очередь бьёт по слуху, благодаря таким тренировкам бойцы постепенно притупляли в себе даже чувство страха.

— Впредь нам нужно действовать ещё осторожнее. Неизвестно, кому и сколько бригадный генерал И Ги Сон успел сунуть на лапу.

— …Но…

— В армии вина определяется не доказательствами, а властью. Мы можем потащить его в трибунал с уликами, но он получит какое-нибудь смехотворное, чисто символическое наказание.

— Значит, нам остаётся только смотреть?

— Мы тщательно подготовимся, а затем будем ждать. Наш момент обязательно наступит.

Кан Гён Мо плотно сжал губы. Чхон Тхэ О был прав: раньше уже бывали случаи, когда офицеры представали перед военным трибуналом за злоупотребление властью, но лишь единицы понесли реальное наказание. К тому же, если что-то пойдёт не так, офицеров отдадут под дисциплинарный комитет, а по спецназу ударит ответная волна. Рациональный расчёт полковника был верен. И всё же, не в силах больше выносить беспредел И Ги Сона, майор выместил злость, уничтожив очередную мишень серией выстрелов. Чхон Тхэ О молча наблюдал за тем, как он спускает пар, заложив руки за спину.

— Кстати.

Полковник уставился на вяло покачивающуюся мишень с разорванным от серии выстрелов туловищем. То, как она, будучи не в силах даже стоять, всё равно пыталась подняться, напомнило ему синеглазую пленницу.

— Она, похоже, совсем не чувствует боли.

— …Вы о пленнице?

— Дело не просто в её выносливости. Когда человеку в открытую ломают лодыжку, а он даже не морщится — это ненормальная реакция.

Как бы сильно человек ни был готов к боли, давление, ломающее кости, всё равно вызовет хоть малейшую реакцию. Боль — это безусловный рефлекс и чувство, абсолютно необходимое для выживания. Она напрямую связана с инстинктом самосохранения. Не чувствуя боли, человек просто не способен осознать, в насколько опасном положении находится. Без этого чувства она была такой же беспомощной, как дикий зверь, потерявший лапу.

Врождённая это потеря чувствительности или приобретённая… Если это результат искусственного вмешательства, то произошло оно точно не по воле пленницы.

— Ха… Меня от неё уже трясёт. Подозрительных моментов куча, а она упёрлась рогом и твердит, что ничего не знает. Аж бесит.

— Принуждение — это не панацея. Умение переманить на свою сторону — тоже полезный навык, так что используй эту возможность, чтобы его отточить.

— С таким ожиданием мы только время впустую потеряем. А вдруг пленницу у нас перехватят? Другие отряды, враги — кто угодно.

Кан Гён Мо пытался понять истинные намерения Чхон Тхэ О. Эта неизвестная, которая в любых других обстоятельствах давно должна была умереть, сейчас считалась едва ли не самой важной фигурой в спецназе, ведь полковник лично обучал её грамоте и допрашивал, тратя на это своё свободное время. Однако, если тайна её драгоценной крови раскроется, пленница станет желанной добычей для кого угодно — от государственных лабораторий до военных медиков. Поэтому нужно было готовиться к любому развитию событий.

— Пристрелю.

Вопреки опасениям майора, решение полковника было лаконичным. Кан Гён Мо даже опешил от этого ответа, отрезавшего все сомнения, словно нож. В глазах Чхон Тхэ О не было ни капли эмоций, будто все те ласковые слова и жесты, что он демонстрировал пленнице, были лишь искусной игрой.

— Если я не смогу её заполучить, то не отдам никому.

Кан Гён Мо запечатлел эти слова в памяти. Приказ командира абсолютен.

— …Есть.

Услышав этот чеканный ответ, Чхон Тхэ О усмехнулся. Закончив стрелковую тренировку, двое офицеров вышли в коридор. Проходя мимо, они то и дело ловили на себе воинские приветствия. Чхон Тхэ О привычно кивал в ответ и направился в тюремный блок, чтобы продолжить допрос.

В этот момент проблесковые маячки на потолке вспыхнули красным и завертелись. Как только по базе разнёсся пронзительный, похожий на крик вой сирены, полковник Чхон Тхэ О и майор Кан Гён Мо мгновенно развернулись и бросились в оперативный штаб.

[Объявлена тревога первой степени! Повторяю: объявлена тревога первой степени! Штаб атакован! Всему личному составу занять боевые позиции! Повторяю! На первом этаже восточного крыла штаба произошёл взрыв неизвестного происхождения, зафиксировано массовое появление заражённых…]

***

В унылой камере постепенно заполнялась серая тетрадь.

Мир усердно выводила буквы на бумаге в бледную линейку. С каждым разом, когда она исписывала листы показанными полковником семью согласными так, что едва не стирала перо ручки, её неуклюжие каракули постепенно обретали всё более правильные очертания. Она уже запомнила, как они выглядят, но продолжала раз за разом повторять их, чтобы научиться идеально копировать почерк полковника.

— Буква «ниын».

Мир смотрела на листок с именем полковника, прикреплённый у изголовья кровати, и распознавала символы, словно складывала кусочки мозаики. Из всех выученных ею букв в его имени нашлась всего одна, но она всё равно была в восторге от того, что после целой жизни, проведённой в неведении, вдруг начала читать сама.

— «Миым» из имени Мир, «риыль» из имени Мир.

Лёжа на животе, Мир поочерёдно болтала ногами. На повязке, густо обмотанной вокруг одной из её лодыжек, гордо красовалось её имя. Желая выучить хотя бы ещё одну букву, Мир исписывала тетрадь, забыв про сон, и ждала, когда же наконец вернётся полковник.

Бабах!

По подземелью раскатился оглушительный взрыв. Мир, до этого уткнувшаяся носом в тетрадь, вытянула шею. Недоумённо склонив голову, она поднялась на ноги. Бережно прижав тетрадку к груди, подошла к решётке. Сквозь частые прутья было видно суетящихся военных. Солдаты, которые обычно ходили только в полевой форме, теперь носились по коридору в касках, с оружием и в полной боевой экипировке.

— Протащить на базу толпу заражённых — совсем ублюдками надо быть! Какая страна вообще на такое… Нет. У нас так война не начнётся?

— Отставить разговоры. Ещё ничего не ясно. До возвращения спецназа мы охраняем подземелье.

— Есть, лейтенант.

Вооружённые солдаты заняли позиции перед решёткой её камеры. Мир навострила уши, вслушиваясь в доносящиеся со всех сторон отголоски взрывов. Она не знала, что именно происходит, но, судя по тому, как все солдаты напряглись и тряслись от тревоги, ситуация была крайне опасной. Вцепившись в стальные прутья, Мир протиснула подбородок в узкую щель и выпятила губы.

— А полковник?

— Это ещё что за хрень?

— Куда подевался полковник?

— Пленница, закрой пасть.

Жёсткий армейский ботинок с силой пнул решётку. Ощутив ударившую в лицо вибрацию, Мир недовольно зыркнула на солдат, чуть отстранилась и затараторила:

— Снаружи же опасно. Он ведь не туда пошёл?

— У этой пленницы совсем крыша поехала? Какого хера она подзывает командира, как соседскую шавку?

— Мир — человек, не еда. Полковник — человек, не собака. У тебя нарушение зрения. Требуется осмотр.

— Я сказал, заткнись!

Взвинченный до предела солдат прикрикнул на Мир. Видимо, не зная точного статуса этой пленницы, он не смел распускать руки. Запертая за решёткой Мир, осознав, что находится в относительной безопасности, демонстративно фыркнула. Солдаты сквозь зубы процедили ругательства, но, поскольку ситуация была экстренной, не стали больше ничего предпринимать.

Бум-бум-бум! Бум-бум!

— Что это?