Онлайн чтение книги Мунджон Munjeong
1 - 1

Пролог

Часть 1

Это поместье было построено очень давно на склоне холма, густо поросшего соснами и кедрами. Поэтому и сама территория, и величественное, словно замок, здание получили название Сонбэвон (Сосново-кедровый сад). Однако большинство деревьев, давших ему имя, вырубили при строительстве. Теперь их можно было найти разве что в лесу, примыкающем к заднему двору.

Поместье располагалось в районе Кымсо-дон города Мунджон, в пригороде Сеула. Транспортная доступность Мунджона была превосходной: стоило лишь пересечь большой мост через реку — и ты в столице. А благодаря девизу «зеленого города, созданного для жизни» и окружающим его густым лесам, воздух здесь был настолько чистым, что казался совершенно иным по качеству в сравнении с центром мегаполиса.

Было лишь одно «но»: из-за огромного озера с наступлением влажного летнего сезона район Кымсо-дон часто окутывали густые туманы. Размытые очертания пейзажа, утопающего в сочной зелени перед рассветом или на закате, выглядели весьма таинственно и даже зловеще. Впрочем, местные жители считали это своей исключительной привилегией и рассыпались в похвалах местному колориту.

Поместье Сонбэвон, где уже в третьем поколении жила семья Чунгван, было самым известным в округе. Оно находилось на самой высокой точке, поэтому синюю крышу каменного особняка во французском стиле было видно из любой части района.

Жилой комплекс Кымсо-дон создавался с амбициозной целью стать местным Беверли-Хиллз. Из-за одинаково вымощенных улочек приезжие часто здесь блуждали. В таких случаях все местные жители советовали: «Ориентируйтесь на вон тот особняк с синей крышей на холме».

Впервые Чхэ Он ступила на эту землю поздним летом, когда сезон дождей уже подходил к концу.

 

Глава 1

Черное притягивает черное.

Черное смешивается с черным.

Черное поглощает черное.

Сплетается,

Царапает,

Разрывает,

Растирает...

И всё же,

Черное остается черным.

Невозможно понять, что это за черное.

Сколько бы ни смешивалось,

Черное в итоге остается черным.

— Ли Гю Хва, «Черное»

Это стихотворение мы проходили на уроке литературы. Говорят, что «черное» здесь символизирует желание. Не могу сказать, что понимаю его полностью, но учитель объяснил, что словарное определение желания — это «чувство нехватки чего-либо и стремление обладать этим». Поэтому это стихотворение мне нравится.

С самого детства я была слишком жадной для той, у кого ничего нет. Если я чего-то хотела, но не могла получить, то буквально заболевала. После смерти папы это немного прошло, но... каждый раз, когда я замечаю, что в этом похожа на него, я начинаю себя ненавидеть. Быть похожей на человека, который погубил себя из-за непомерной алчности? И почему люди никак не могут отказаться от желаний?

Под шуршащий звук грифеля, царапающего бумагу, белоснежные страницы дневника плотно заполнялись аккуратным почерком. Лишь выплеснув все свои сокровенные мысли, Чхэ Он с опозданием почувствовала, как заныла кисть.

Задумчиво посмотрев на покрасневшую кожу между большим и указательным пальцами, девочка вдруг вздрогнула и взглянула на часы.

— Ах, точно...

За написанием дневника время пролетело незаметно. Закрыв тетрадь и убрав её в ящик стола, Чхэ Он спрятала карандаш в пенал и поспешила на кухню.

На раковине сиротливо лежал арбуз, который внезапно занес управляющий, сказав, что это подарок от «госпожи». Раздраженно вздохнув, Чхэ Он разрезала сетку, в которую был упакован арбуз, и содрала кричащую золотую наклейку.

Хрусь. Хрусь.

Она резала арбуз на разделочной доске, когда раздался лязг тяжелой железной двери, и в дом ворвался душный, влажный воздух с улицы.

— Ох, ну и сырость. Из-за этой влажности дышать совсем нечем.

Измученный жарой голос прозвучал как тяжелый вздох. Мама, которая уходила по делам, видимо, вернулась чуть раньше. Наскоро вытерев липкий сок с пальцев, Чхэ Он вышла в гостиную. Хи Джон как раз переступала порог.

— Пришла, мам?

— Юн Чхэ Он. А ты почему дома в такое время?

— У меня же с сегодняшнего дня каникулы.

— Ой, правда? Вот и славно. В такую жару лучше сидеть в прохладном доме.

Хи Джон вошла, едва ли не волоча за собой правую ногу, и с тяжелым стуком опустилась прямо посреди пола.

— Подожди. Я арбуз резала.

Чхэ Он мелкими шажками вернулась на кухню и быстро закончила начатое. Тщательно вымыв нож и доску, она положила их на сушилку, а аккуратно нарезанный арбуз убрала в холодильник. Вычищенные от мякоти корки разрезала на части, закинула в мусорный пакет и крепко завязала его.

— Что за арбуз? — спросила Хи Джон, вытягивая шею в сторону холодильника.

— Управляющий заходил по делам поблизости, заодно и занес. Сказал, госпожа поручила передать нам.

— Божечки, опять она о нас позаботилась.

— Угу. Я его порезала и убрала в холодильник, поешь, когда захочешь. Он сладкий.

— Ай, умница моя. Спасибо, доча. Надо будет госпоже позвонить, поблагодарить.

Услышав это, Чхэ Он на мгновение скривилась.

— Зачем... Завтра ведь всё равно туда пойдешь.

— Глупенькая. Благодарить нужно сразу. Ты бы тоже ей потом сообщение написала. Я дам тебе номер.

— ...

Могла бы просто передать от меня спасибо. Чхэ Он едва сдержала эти слова и тихо прикусила губу.

Ей всегда было сложно понять психологию людей, которые покупают в продуктовых отделах элитных универмагов фрукты втридорога, когда в обычных лавках они стоят копейки. Но, как бы там ни было, отказываться от этих «золотых» фруктов, которые им время от времени подкидывали словно милостыню, она не стала. Тем более что Хи Джон ела их с таким удовольствием.

Благодарность, которую испытывала мать, и отвращение, которое чувствовала Чхэ Он, были совершенно разными вещами. Девочка с тяжелым сердцем смотрела на мать, набирающую номер.

Хи Джон работала прислугой в доме директора Кима в Ханнам-доне. Всё началось с того, что она устроилась сиделкой к его пожилой матери. Чем сильнее прогрессировала болезнь, тем больше старая женщина теряла аппетит и силы. Но однажды Хи Джон принесла ей на пробу маринованных крабов, и к больной, словно по волшебству, вернулся аппетит. Больничную еду она едва клевала, но домашние блюда от Хи Джон уплетала за обе щеки.

Заметив, с какой заботой Хи Джон ухаживает за старушкой, хозяйка дома, Им Со Ён, предложила ей место домработницы.

— Матушке всё равно недолго осталось. Улучшений никаких. Муж говорит, давайте хоть перед смертью заберем её домой, ну а я что скажу? Это для меня она свекровь, а для него — мать.

— Значит, пока она поживет у вас дома?

— Да, придется. В общем, я вот о чем... Может, ты пока оставишь работу сиделки и переберешься к нам? Хотя бы на то время, пока матушка жива.

— Ох, даже не знаю...

— Ты же знаешь, какой мой муж щедрый. Заплатим так, что нигде столько не заработаешь. Тем более, у нас тут в промышленной зоне Сувона дела с новым офисом Чунгван отлично идут, кучу контрактов подписали.

Хи Джон слишком рано пришлось взвалить на себя всё бремя жизни в одиночку, и из-за этого Чхэ Он тоже повзрослела гораздо раньше своих сверстников. Проницательная девочка с легкостью считывала в словах Им Со Ён и скрытое хвастовство, и пренебрежительное «да где ты еще столько заработаешь». Но Хи Джон, то ли не замечая этого, то ли игнорируя, воспринимала её слова всерьез.

Чхэ Он терпеть не могла Им Со Ён.

— Слушай-ка. Если у девчонки за душой ни гроша, а личико такое смазливое, в будущем жди беды.

Так Им Со Ён говорила при каждой встрече с Чхэ Он, сочувственно сводя брови домиком. Она подавала это как заботу, но для девочки её слова звучали как проклятие. Её жутко бесило, когда ей лишний раз напоминали о собственной нищете.

А еще её бесило это до дрожи мерзкое лицемерие. Госпожа с милой улыбкой дарила Хи Джон брендовые шарфы и сумки, изображая невероятную щедрость. Но Чхэ Он прекрасно понимала: это были старые вещи, вышедшие из моды, или те, на которые появилось слишком много подделок, и хозяйка просто сбагривала их за ненадобностью.

Как-то раз Чхэ Он случайно услышала её разговор с секретарем: «А старье отдадим нашей сиделке. Она же в жизни таких вещей не видела, для неё это роскошь».

Для этих расфуфыренных дам, которые целыми днями просиживали в своих огромных, как стадионы, гостиных или оранжереях, демонстрируя тошнотворную элегантность, Хи Джон была всего лишь удобной темой для сплетен.

— Вы не представляете, наша домработница мне никогда и слова поперек не скажет. Замечательная женщина. Что ни попроси — на всё кивает: «Да, да». Придраться просто не к чему.

— И правда, сейчас такую прислугу днем с огнем не сыщешь. Тебе повезло с людьми.

Однажды, придя за матерью, Чхэ Он услышала, как Им Со Ён, окруженная разодетыми в бренды дамами, якобы расхваливала её маму. Эти слова потрясли девочку до глубины души. Они обсуждали Хи Джон так, словно нахваливали послушную собаку. Называли её «хорошим человеком» лишь потому, что она была «покорной»... Тот факт, что на их лицах при этом не было ни капли осознанной злобы, делал этот обман еще более чудовищным.

— Но для такой работы она у тебя слишком хорошенькая. Говоришь, муж погиб в аварии?

— Вот поэтому я и напряглась, когда муж предложил взять её в дом. Думала, уж не любовницу ли он себе присмотрел. Боялась, что стану законной женой, которая сама пустила к себе содержанку.

Они весело хохотали, даже не подозревая, что девочка стоит за садовой оградой и слышит каждое слово. Чхэ Он тошнило. Строят из себя аристократок, а мысли — пошлые и дешевые.

Это деньги делают людей такими гнусными? Или просто ничтожные люди умудрились получить то, чего не заслуживают?

Она завидовала их беззаботной жизни, полной вещей, недоступных простым смертным. Но иногда ей становилось противно от самой себя за эти мысли. Потому что...

Её мрачные, циничные размышления прервало бормотание Хи Джон.

— Не берет трубку.

Хи Джон в замешательстве склонила голову и положила телефон на журнальный столик.

«Ох-хо-хо...» Издав страдальческий стон, она вытянула ноги. Её лицо исказилось от боли.