Онлайн чтение книги Мунджон Munjeong
1 - 2

— Опять колени болят? Врач же сказал не перенапрягаться.

— А что делать-то? Маме надо зарабатывать, чтобы дочь в университет отправить.

Чхэ Он открыла было рот, чтобы возразить, но так ничего и не сказала. Позапрошлым летом, когда отец, Ый Чхоль, внезапно погиб в автокатастрофе, ей пришлось бросить занятия на пианино, которым она посвятила много лет. С тех пор обязанность зарабатывать на жизнь целиком и полностью легла на плечи Хи Джон.

Ый Чхоль также сыграл решающую роль в том, почему Чхэ Он испытывала к так называемым «имущим» столь двойственные чувства: и зависть, и отвращение.

На людях он слыл душой компании, но на деле был простым торговым представителем, перебивавшимся от зарплаты до зарплаты. Иногда он срывал куш, но если дела шли плохо, семье приходилось буквально сосать лапу — настолько нестабильным был его доход. И всё же, подержав в руках большие деньги пару раз, он заразился непомерным тщеславием. Несмотря на скудный достаток, он любил пускать пыль в глаза больше, чем кто-либо другой.

Гольф, дайвинг, иномарка, содержание которой они едва тянули... Он лез из кожи вон, пытаясь угнаться за высшим обществом, но домой приносил лишь жалкие гроши на жизнь. Как бы Хи Джон его ни пилила, выбить из него дурь было невозможно, и в глазах Чхэ Он такой отец выглядел просто жалким и заслуживающим презрения.

А еще...

— Блядь, че вылупилась? А? Девчонка смеет так на отца зенки пялить.

Работа в продажах была источником постоянного стресса для Ый Чхоля. И хотя он пытался снимать его, шляясь по улицам и строя из себя богача, каждую секунду он осознавал свою ничтожность: для настоящих богатеев он был лишь псом, бегущим за их хвостом.

Годами копившийся гнев и глубоко укоренившийся комплекс неполноценности в конце концов вылились в извращенную форму: он начал срывать зло на самой слабой в его окружении. На своей дочери, Чхэ Он.

— Папа, больно! Пожалуйста, я больше не бу... А-а-а!

— Пасть закрой!

Ей приходилось умолять о пощаде, даже не понимая, в чем она провинилась. Бывало, от боли, казалось, крошились ребра, и она теряла сознание прямо во время побоев. Даже когда она стояла на коленях, рыдала и молила о прощении, он хватал её за волосы, волок по полу и долго, методично избивал. В такие моменты Чхэ Он лишь давилась стонами — «ух, ух» — и плакала.

Больно. Больно. Больно, больно. Как же больно. Больно. Больно. Больно.

Пожалуйста, хватит, хватит...

После того как она проходила через этот ад, в самом конце он всегда сквозь стиснутые зубы угрожал:

— Только попробуй рассказать матери. Сдохнем все трое.

Так сдохни. Иди куда-нибудь и сдохни. Покорно отвечая «да», про себя она осыпала его проклятиями. Она хотела только одного: чтобы мама, у которой и так с каждым днем всё больше гнило сердце от забот, никогда об этом не узнала. Именно тогда Чхэ Он научилась смирению.

Но мама слишком сильно любила Чхэ Он, чтобы ничего не заметить.

— Что... что это такое?

— М-мама...

— Этот ублюдок... Этот недочеловек поднял на тебя руку?!

В ту ночь, когда Хи Джон с убитым горем лицом обнаружила на теле Чхэ Он многочисленные следы побоев, они с Ый Чхолем разругались в пух и прах. Обрушив град безжалостных ударов на кричащую, бросающуюся на него жену, Ый Чхоль вылетел из дома.

И встретил свой жалкий конец.

Залив в себя дорогого виски на пару миллионов вон, он сел за руль, вылетел с дороги на крутом повороте и разбился насмерть. Седан за сто миллионов, которым он так гордился, смяло в бумажный лист, а труп, извлеченный из искореженного металла, выглядел под стать машине. Он действительно умер.

Но ожидаемого облегчения не наступило.

Всё, что он успел накопить за время своих кутежей, мертвым грузом легло на плечи Хи Джон. Долги по кредитным картам, потраченным на поддержание иллюзии богатства, ссуды, оформленные на имя жены — суммы были катастрофическими. Вдобавок ко всему, Хи Джон пришлось выгрести все свои заработанные кровью и потом сбережения, чтобы возместить ущерб, нанесенный коммерческому зданию во время его аварии.

Трудно было даже представить, насколько тяжел груз ответственности, свалившийся на Хи Джон после всего пережитого. Чхэ Он знала: слова «отдохни немного» были бы для неё непозволительной роскошью. Девочка многое потеряла и была глубоко ранена, но и её мама тоже.

В итоге, так и не решившись произнести ни «отдохни», ни «может, бросишь работу?», Чхэ Он молча присела рядом с Хи Джон и принялась разминать её отекшие икры.

То ли от сильной усталости, то ли от чего еще, но Хи Джон, прислонившись спиной к дивану, так и уснула сидя на полу. Чхэ Он принесла из спальни подушку, положила её на пол и аккуратно уложила маму на бок. Когда она стянула с неё носки, оказалось, что даже пальцы на ногах сильно распухли.

— ...

Смотреть на это было невыносимо тоскливо, и Чхэ Он только-только собралась встать, как...

Вз-з-з...

Телефон Хи Джон, лежавший на журнальном столике, громко завибрировал.

***

Перед портретом пожилой женщины с аккуратно уложенными волосами, заколотыми шпилькой, курились благовония. Женщина, чья болезнь не отступала до самых последних минут, на этой фотографии улыбалась мягкой, по-домашнему теплой улыбкой.

— А ведь еще вчера она и кашу ела, и говорила нормально...

По их словам, старая мать директора Кима покинула этот мир тихо, словно уснула. Услышав, что в момент смерти никого не было рядом и она ушла в одиночестве, Хи Джон, которая ухаживала за покойной до последнего дня, прослезилась и не смогла договорить. Вряд ли дело было в глубокой привязанности — скорее, эти слезы были осадком сложных эмоций, накопившихся за время их общения.

— Ну, всё-таки это была легкая смерть.

Им Со Ён, промокая глаза уголком траурной ленты, не проронила ни единой слезинки. Наблюдая за этим нелепым фарсом, Чхэ Он вздохнула и отвернулась. Мы уже выполнили свой долг, я так хотела поскорее уйти... Зачем они упорно держат нас здесь?

Хотя все присутствующие были облачены в одинаково черные траурные костюмы, из разных углов доносились обрывки разговоров людей, буквально источавших запах денег. Обсуждали акции, которые взлетят после снижения процентной ставки, кредитные плечи, элитную землю... На похоронах человека, ушедшего в мир, где нет места мирским желаниям, живые продолжали отчаянно и пошло цепляться за земное.

Наверное, именно за такими людьми папа тенью следовал всю жизнь, пытаясь им подражать. Тихо вздохнув, она обхватила колени руками и принялась безразлично наблюдать за теми, кто входил и выходил из зала.

Они отдавали конверты с деньгами, расписывались в книге соболезнований, с суровыми лицами обменивались приветствиями с семьей усопшей, а затем непременно садились и заводили разговоры, от которых за версту несло деньгами. Всё это напоминало какое-то странное, бессмысленно зацикленное черно-белое кино.

Её скучающее выражение лица изменилось лишь в тот момент, когда равнодушный взгляд скользнул в коридор. Чхэ Он была вынуждена оторвать подбородок от колен и поднять голову.

На мгновение ей показалось, что время замедлило свой ход. Словно кассетную пленку, которая до этого крутилась с обычной скоростью, вдруг растянули. Гость, появившийся вдалеке, обладал настолько мощной аурой, что одним своим появлением заставил воздух в помещении течь в его сторону.

Ленивый взгляд, походка — без спешки, но и отнюдь не медленная. Мужчина с резкими, холодными чертами лица, словно высеченными резцом скульптора, сопровождаемый толпой людей в черном, приближался по коридору. Его уверенная поступь делала его похожим не на скорбящего, пришедшего почтить память, а на того, кто явился вершить правосудие.

Костюм, безупречно спускающийся от его широких, словно вырубленных под прямым углом плеч до самых пят, казался просто небрежно накинутой вуалью. Если Чхэ Он не почудилось, то по мере его приближения окружающий шум начал неуловимо стихать.

Еще издали она заметила, насколько он высок и статен, но вблизи мужчина оказался еще выше. Когда он окинул взглядом стол в поисках ручки, кто-то тут же подобострастно протянул её ему, а стоявший рядом помощник достал из внутреннего кармана пиджака белый конверт и опустил в урну.

— Ох, мы не ожидали, что вы приедете... Слышали, вы так заняты в последнее время, как же вам удалось...

Мужчина, даже не взглянув в лицо тому, кто распинался перед ним, лишь слегка кивнул. Даже в том, как он небрежно чиркнул свое имя в гостевой книге, сквозила элегантность. Чхэ Он вдруг стало любопытно, какое имя он там написал.

«Боже мой, молодой господин из семьи Чан...» Услышав этот шепот, Чхэ Он повернула голову и увидела Им Со Ён, которая поспешно поправила белую траурную заколку, одернула платье и семенящим шагом направилась к мужчине.

Человек, заставивший суетиться Им Со Ён, которая до этого ни разу не оторвала свой зад от стула... Присмотревшись, Чхэ Он заметила, что даже директор Ким, непрерывно кивая, расшаркивался перед ним с самым угодливым видом. Это было невероятное зрелище. Люди, жившие так высоко и казавшиеся недосягаемыми для неё и Хи Джон, теперь лебезили перед этим человеком.

— Молодой господин, вы приехали.

— Госпожа.

Всего одно слово, но от его низкого, вибрирующего голоса у Чхэ Он по затылку пробежали мурашки. Всё в нём было воплощением идеального, состоявшегося мужчины. В отличие от её сверстников, которые, как бы ни пытались казаться взрослыми, всё равно источали инфантильность словно сырые глиняные горшки, в нём чувствовалось нечто качественно иное.

Коротко поздоровавшись и поклонившись алтарю, он отступил назад и совершил поклон вместе с директором Кимом — главным скорбящим. И хотя они кланялись друг другу одновременно, почему-то казалось, что это директор Ким распластался перед ним ниц.

Следуя за Хи Джон по домам таких же любителей пустить пыль в глаза, как директор Ким и Им Со Ён, Чхэ Он повидала немало людей с деньгами. Но этот мужчина, казалось, был рожден с привычкой держать всех у своих ног. Среди бесчисленного множества вульгарных подделок в этом зале он один выглядел подлинным и утонченным.

«Те, у кого есть всё». В этот момент её мировоззрение, которое тысячу раз соглашалось с этим вульгарным штампом, перевернулось с ног на голову.

Так вот какими они бывают...

В этот момент мужчина, высокомерно выпрямляясь, перевел взгляд, и его глаза встретились с Чхэ Он, застывшей в углу, как изваяние.