Онлайн чтение книги Мунджон Munjeong
1 - 19

Шурх.

Длинные белые пальцы перевернули страницу.

«Самое главное правило, чтобы затронуть чье-то сердце — это, в первую очередь, заставить человека нуждаться в вас».

Лежа на диване с книгой в руках, Ён Джун усердно бегал глазами по строчкам. В комнате было не слишком светло, но читать это не мешало. Несмотря на изящную маленькую люстру под потолком, единственным источником света в комнате было солнце, пробивающееся сквозь окно.

Так было всегда. Днем комнату заливал солнечный свет, поэтому он не включал лампы. Но он не выносил слишком яркого света, поэтому на всех окнах, кроме одного панорамного, были плотно задернуты тяжелые шторы. Словно он пытался полностью спрятаться от внешнего мира.

Мягкий солнечный свет падал на его расстегнутую сверху белую рубашку. Солнце уже так низко? Взглянув на настенные часы, он понял, что уже ранний вечер.

Каждое утро, ни свет ни заря, все члены семьи Чунгван начинали суетиться. У каждого из них была своя роль. И только Ён Джун всегда был исключением.

В отличие от всех остальных в семье Чунгван, обладающих врожденным талантом делать деньги, единственным талантом Ён Джуна — чужака в этом доме — был художественный дар, унаследованный от биологического отца, чьего имени он даже не знал. Естественно, председателю Чану, который скрепя сердце позволил этому ни капли не родному мальчишке жить под своей крышей, это совершенно не нравилось.

— Скажи спасибо, что я вообще позволил тебе жить в этом доме.

Сонбэвон, куда он вошел десятилетним мальчиком, держа маму за руку, был для него прекрасной тюрьмой. Председатель Чан позволял ему иметь всё, что угодно, в этих стенах, но это означало лишь одно: он должен был жить так, словно его не существует. В обмен на роскошь им с матерью связали руки и ноги.

Последующие десять с лишним лет были чередой бесконечно скучных, однообразных дней. До совершеннолетия, если не было особых указаний от председателя Чана, ему не разрешалось выходить из дома никуда, кроме школы. Слуги беспрекословно выполняли любые поручения Ён Джуна и его матери, но никто из них не был с ними добр.

Единственным человеком, который дарил им обоим тепло, была...

Глядя на темную люстру под потолком, Ён Джун медленно закрыл глаза.

— Ребенок ни в чем не виноват. Когда взрослый человек вымещает свои эмоции на ничего не понимающем ребенке — это просто жестокое обращение.

Рука, мягко обнимающая его, вечного изгоя, за плечи. Прекрасное лицо, улыбающееся ему нежнее, чем родная мать. Приятный аромат. Звуки пианино, всегда доносившиеся из её комнаты.

Но теперь даже этого человека в особняке нет.

День, когда она умерла. Воспоминания о том кошмарном дне навсегда сломали что-то в эмоциональном механизме Ён Джуна. И свели с ума его мать. Страшная тайна, о которой знали только они двое... Глубоко укоренившееся чувство вины пожирало их изнутри.

«Я относилась к Ён Джуну как к собственному сыну, так же, как к Тхэ Ха. Умоляю, ради меня, не выгоняйте ни этого ребенка, ни его мать».

Предсмертная записка женщины, которая до самого конца беспокоилась о Ён Джуне, стала для председателя Чана кандалами. Ведь он тоже любил её как родную дочь. Поэтому он оставил Ён Джуна и его мать в Сонбэвоне, как обузу, от которой нельзя просто так избавиться.

Ни он, ни его мать, в отличие от нормальных людей, будучи сломленными изнутри, не могли никуда уйти, поэтому просто смирились со своей участью. Когда-нибудь в будущем председатель Чан сам решит, как их использовать.

Как обычно, лениво открыв глаза на рассвете и приняв душ, Ён Джун принимался восполнять то, что потерял. Свой сломанный «эмоциональный аппарат» он мог заполнить только путем обучения.

Ему не составляло труда считывать большинство эмоций, но иногда он не понимал вещей, которые нормальные люди делают инстинктивно: как притворяться, чтобы понравиться кому-то, когда нужно изобразить сочувствие, или как естественно вызывать симпатию.

«Как понять чужие эмоции», «Сотни скрытых смыслов за улыбкой», «Как жить среди людей»... Книги с подобными названиями хаотично громоздились стопками на полу возле дивана.

«Чтобы понять, что чувствует к вам человек, необходимо считывать язык его тела во время разговора. Например, смысл, скрытый во взгляде, направленном на вас, или то, в какую сторону наклонено тело».

Читая эту строчку, Ён Джун слегка прищурился. Язык тела. Смысл, скрытый во взгляде. Положив открытую книгу на грудь, он вспомнил лицо, которое в последнее время всё чаще вторгалось в его рутину.

Эта девчонка появилась перед ним внезапно, словно ушат холодной воды на голову.

В тот день он, как обычно, поздно проснулся, принял душ, заварил кофе и сидел у окна, лениво набрасывая пейзаж заднего двора. Регулируя нажим карандаша, добавляя тени и перенося на бумагу густую зелень в черно-белых тонах.

— ...

Безучастно подняв голову, чтобы снова взглянуть на пейзаж, Ён Джун сузил глаза. Причиной стала фигура, внезапно вторгшаяся в эту картину.

...Кто-то посторонний заблудился?

Нет, это невозможно. В округе нет места, которое охранялось бы строже, чем Сонбэвон. Будь это случайный прохожий, его бы завернули еще у главных ворот внизу.

Значит, это гостья? Но даже в этом случае появление незнакомого человека на заднем дворе было для Ён Джуна чем-то беспрецедентным за всё время жизни здесь.

Замерев с карандашом в руке, он молча наблюдал за ней. Говоря заезженными клише, она была так красива, что невозможно отвести взгляд. Но её бледное, чистое лицо излучало какую-то уникальную, притягательную ауру. Настолько, что ему захотелось немедленно запечатлеть этот образ, пока он не исчез.

Когда она слегка улыбнулась, глядя на вырезанную им статую Девы Марии, Ён Джун начал быстро водить карандашом, боясь упустить этот момент. На фоне густого зеленого леса появилась хрупкая девичья фигурка.

В течение нескольких дней после этого, пока Чхэ Он приходила на задний двор, он наблюдал за незнакомкой через окно. На его рисунках она представала в разных образах: то читала книгу на скамейке, то развешивала белье.

Но ни один рисунок не мог передать того, что он видел своими глазами. Её привычку медленно моргать влажными глазами, её хрупкие руки и ноги, из-за которых каждое её движение казалось невесомым. Всё это невозможно было перенести на холст.

И наконец, день, когда они встретились.

— Привет.

Сердце забилось со странным трепетом. Он узнал её с первого взгляда. Этот взгляд, пропитанный лишениями. Лицо, которое выглядело чистым и невинным, но в то же время несло на себе печать человека, который пережил слишком многое и смирился с судьбой.

— Ты плакала? Или собиралась заплакать.

— Нет. Ничего подобного...

Хрупкость прекрасна, потому что её легко сломать. Если бы нужно было описать Чхэ Он, которую он наконец увидел вблизи, одним предложением, это было бы именно оно. Это была та самая аура, которую он искал и хотел нарисовать.

Хочу нарисовать.

Вместе с этой мыслью вспыхнула жажда обладания. Это было чувство, которого он никогда не испытывал с тех пор, как попал в Сонбэвон. Он наконец узнал, что чувствует художник, когда встречает музу, дарующую вдохновение. Для человека искусства погоня за прекрасным была необходима как воздух, и вполне естественно, что он мгновенно стал одержим Чхэ Он.

Однако стены, которыми окружила себя Чхэ Он, и её настороженность к людям оказались крепче, чем он думал. Она постоянно избегала его, словно поставила себе цель вообще с ним не пересекаться, и даже старалась не смотреть в глаза.

Наблюдая за этим, он понял: если не разрушить эту стену, она никогда не откроется ему и даже не посмотрит в его сторону. Подержит дистанцию какое-то время, а потом просто исчезнет в любой момент.

От внезапно накатившего нетерпения сердце забилось быстрее.

...Люди часто испытывают сильную привязанность к тем, с кем делятся своими слабостями. Особенно к тем, кто стал им опорой в преодолении трудностей. Именно поэтому создатели множества романтических произведений посылают главным героям испытания...

Когда эта фраза, прочитанная в одной из книг, пронеслась в его голове, всё мгновенно встало на свои места.

И метод, который он выбрал, был...

Тук-тук.

Тихий стук прервал его мысли.

Ён Джун медленно открыл глаза.

***

— Чхэ Он.

Дверь открылась, и Ён Джун встретил её в нарочито небрежном виде. Слегка растрепанные волосы делали его и без того расслабленную, словно погруженную в вечный сон ауру еще более загадочной.

— Здравствуйте.

Чхэ Он коротко поклонилась, и Ён Джун, прислонившись к дверному косяку, пропустил её внутрь. Когда она с неловким поклоном вошла в комнату, то заметила возле дивана и на журнальном столике несколько беспорядочно сложенных книг — видимо, он только что читал.

Эмоции, психология, улыбки, искусство общения... Даже мельком взглянув на названия, можно было понять их общую тематику. Увлекается психологией? Взгляд Чхэ Он случайно упал на одну из книг.

— «Как общаться с нежностью»...

Когда она невольно прочитала название вслух, Ён Джун подошел и взял книгу в руки.

— Хочешь почитать? Интересно?

— Нет. Не то чтобы я хотела прочитать, просто...

— М?

— Мне кажется, вам не нужно читать книги, которые учат подобным вещам.

Услышав это, Ён Джун со странной улыбкой положил книгу обратно на стол.

— Я могу расценивать эти слова как то, что я добр к тебе?

Чхэ Он смущенно кивнула, но взгляд Ён Джуна вдруг затуманился от жалости. Он заметил на её щеке остатки синяка и след от ногтей.

— Извини за то, что сделала мама...

— А, это. Всё в порядке...

Тонкие, изящные пальцы нежно коснулись поврежденной щеки Чхэ Он. От этого ласкового, естественного жеста её сердце снова екнуло. Глядя на её щеку с глубокой печалью в глазах, Ён Джун прошептал:

— Мама уже давно страдает от бессонницы.

Поскольку в первый же день управляющий Ким предупредил её, что мадам страдает лунатизмом, Чхэ Он молча приготовилась слушать дальше.

— У неё часто бывают приступы тревожности. Она немного больна душой.