Онлайн чтение книги Мунджон Munjeong
1 - 24

Черные, как смоль, глаза, казалось, смотрели с самого дна бездны, более глубокой, чем любая пропасть. Этот взгляд был жутковатым. Казалось, она смотрит в пустоту, но в то же время — прямо на Чхэ Он... Пока Чхэ Он стояла как вкопанная, не зная, что делать, раздался голос:

—Боже мой. Я с ума сойду. Мадам...!

Ён Со, с лицом, помятым от сна, подбежала к ним, держась за лоб, словно у неё раскалывалась голова. Даже не успев протереть глаза, она привычным движением потянула Сон Джу А за собой и кивнула Чхэ Он. Чхэ Он тоже слегка поклонилась в ответ. Ён Со, хотя коридор был пуст, зашептала так тихо, словно боялась, что их кто-то услышит:

— О том, что сегодня было, никому ни слова, ладно? Это секрет. Иначе меня могут уволить.

— Что?

— А-ах, ну блин. Она иногда принимает золпидем и с ней вот такое случается, а я должна была за ней следить, но случайно уснула... Короче, не говори никому. Поняла? Пожалуйста.

(Примечание: Золпидем (Zolpidem) — снотворное средство из группы имидазопиридинов, применяемое для лечения бессонницы. При злоупотреблении может вызывать серьезные побочные эффекты: лунатизм, амнезию, толерантность, странное поведение, депрессию и медикаментозную зависимость.)

А если бы я не оказалась здесь, и она что-нибудь натворила? Как бы ты тогда оправдывалась, независимо от того, сказала бы я кому-то или нет? Эта мысль промелькнула в голове Чхэ Он, но ей не хотелось вступать в лишние разговоры, поэтому она просто молча кивнула.

Глядя вслед Ён Со, которая удалялась с виноватым видом, постоянно озираясь по сторонам, Чхэ Он почувствовала тяжесть на душе. То, как Сон Джу А безвольно тащилась за ней, словно кукла без собственного «я», напоминало жуткую сцену из фильма.

Неужели этой женщине суждено всю жизнь жить с такой неизлечимой болезнью души?

Её первым шагом в Сонбэвон была интрижка с женатым мужчиной. И если именно из-за этого она оказалась здесь, нетрудно представить, как все относились к ней с самого начала. А затем в памяти сами собой всплыли образы двух мужчин.

Чан Тхэ Ха, которому пришлось наблюдать, как в дом приводят любовницу его отца и её ребенка. И Чан Ён Джун, который вместе со своей матерью вошел в дом мужчины, бросившего ради них своего родного отца. Чхэ Он не могла до конца понять все эти сложные взрослые разборки, но от одних только мыслей об этом ей становилось душно.

Сон как рукой сняло, и вряд ли бы она уснула, если бы сейчас легла в постель. Чхэ Он накинула кардиган и вышла в сад, вдохнув прохладный ночной воздух.

Сонбэвон был со всех сторон окружен деревьями, что придавало ему несколько закрытую и даже жутковатую атмосферу, но в то же время дарило чувство безопасности из-за полной изоляции от внешнего мира. Чхэ Он медленно шла по саду, освещенному тусклыми фонарями.

Темной ночью этот огромный сад с его ландшафтным дизайном выглядел как декорация к фильму. Просторная оранжерея у бассейна перед домом, прекрасный фонтан, который восхитил её в первый же день, ухоженные деревья и цветы — казалось, здесь не было ни единого уголка, к которому не приложил бы руку человек.

Ён Джун сказал, что было бы здорово, если бы она осталась в Сонбэвоне надолго. Тогда она немного растерялась и не нашлась, что ответить... Но если она останется здесь жить, это означает, что всю оставшуюся жизнь она будет играть роль покорной прислуги, вечной «бесправной стороны».

Вряд ли найдется место, где она сможет стать «хозяином положения», но Чхэ Он хотела хотя бы попытаться найти свое место в жизни своими силами и жить достойно. А не чувствовать себя приживалкой.

Она не хотела, чтобы финальная страница её жизни была такой же, как у Ый Чхоля, который всю жизнь гнался за недостижимым, полагался на это и в итоге нашел лишь смерть. Или как у Сон Джу А, которую она видела пару минут назад: оказавшейся в ловушке, не способной ни уйти, ни остаться, и медленно сходящей с ума.

Горько усмехнувшись, Чхэ Он потирая озябшие от прохладного воздуха руки, уже собиралась повернуть назад...

Её носа коснулся едкий запах, и в воздухе рассеялся бледный дымок.

Вздрогнув и подняв глаза, она встретилась взглядом с мужчиной, который стоял, опираясь руками на перила балкона второго этажа.

— ...

Тхэ Ха, одетый в ночной халат, смотрел на неё сверху вниз, держа в зубах сигарету с тлеющим красным огоньком. Она впервые видела его в такой поздний час и в такой темноте. В тусклом свете фонарей на его скульптурном лице лежали глубокие тени.

Она всегда видела его только в безупречно-официальном виде... В отличие от его обычного образа, не допускающего даже малейшей оплошности, этот расслабленный вид, как тогда у бассейна, казался ей непривычным и пугающим.

Если Чан Тхэ Ха в строгом костюме-тройке излучал острую, безжалостную ауру человека, готового жестоко покарать за малейшую ошибку, то этот Тхэ Ха — с небрежно растрепанными волосами, которые он обычно зачесывал назад, и в свободной домашней одежде — был абсолютно непредсказуем. И от этого заставлял нервничать еще больше.

Он просто молча смотрел сверху вниз на Чхэ Он, которая застыла в растерянности, не зная, что делать. Когда он брал сигарету двумя пальцами и затягивался так, что у него впадали щеки, он слегка прищуривался, а когда выпускал дым — его взгляд становился еще более глубоким и темным. Таким же едким и тягучим, как сам дым...

Чхэ Он казалось, будто она забрела туда, куда не следовало, и столкнулась с чем-то невероятно опасным. Она невольно сглотнула пересохшим горлом. Сердце колотилось как сумасшедшее. Тело, которое до этого почти не чувствовало холода, мелко задрожало.

Фу-у-ух. Его ленивый взгляд скрылся за клубами дыма, растворяющимися в воздухе.

Только тогда Чхэ Он с трудом отвела от него взгляд, крепко прикусила губу, коротко поклонилась и бросилась бежать, словно спасаясь от погони.

Она не знала, с каким лицом он сейчас смотрит ей вслед, и от этого затылок покалывало еще сильнее. Ей нестерпимо хотелось обернуться, чтобы проверить, смотрит ли он всё еще на неё или уже отвернулся, и из-за этого странного порыва она лишь крепче сжала кулаки и ускорила шаг.

Ей казалось, что сигаретный дым гонится за ней по пятам.

***

В Кымсо-доне все знали, что самые влиятельные люди живут в Сонбэвоне. Не меньшей известностью, чем сами обитатели поместья, пользовалась аллея метасеквой, ведущая к особняку. Густые деревья, выстроившиеся по обеим сторонам широкой дороги, тянулись почти на два километра, создавая потрясающий вид, из-за чего здесь иногда, получив специальное разрешение, снимали сериалы или фильмы.

По этой аллее, устланной оранжевым ковром из опавших листьев, плавно скользил большой седан. Свободно въезжать на эту обсаженную деревьями аллею могли только машины семьи Чунгван, а этот черный седан принадлежал старшему молодому господину, которого председатель Чан особенно обожал.

Сотрудники старательно сметали опавшие листья на обочины. Узнав проезжающую машину, они хотели поприветствовать водителя, но, увидев в опустившемся окне заднего сиденья лицо Тхэ Ха, вздрогнули и торопливо поклонились. Слегка кивнув им в ответ, Тхэ Ха с безразличным видом наблюдал за дождем из листьев, падающим с огромных деревьев.

Скоро он увидит этот пейзаж в последний раз в этом году. Ведь какое-то время его здесь не будет. Он спокойно смотрел на листья, падающие на капот, пока машина наконец не остановилась.

— На сегодня больше никаких дел нет, можете сразу ехать домой.

Длинные полы его пальто развевались на уже довольно прохладном осеннем ветру. Бросив взгляд на поклонившегося водителя, Тхэ Ха уже собирался уйти, но вдруг посмотрел на бумажный пакет в своей руке и снова повернулся к нему.

— Водитель Ким.

— Да, молодой господин.

— Вы любите традиционные сладости (хангва)?

— ...Простите?

Смутившись от его пристального взгляда, водитель Ким снова поклонился и ответил:

— А, я-то нет... Но вот моя матушка их очень любит.

— Я слышал, она уже в преклонном возрасте.

— Да. В этом году ей исполняется девяносто.

— Возьмите.

Тхэ Ха протянул ему пакет, и глаза водителя Кима полезли на лоб. Проработав шофером в Чунгван много лет, он, естественно, научился разбираться в вещах, которыми пользуется высший свет. Пакет, который Тхэ Ха протягивал ему, был из «Онюдан» — знаменитой кондитерской, где традиционные сладости и лечебный рис (якпаб) готовил мастер в третьем поколении.

Это были сладости, которые обычно дарили друг другу в качестве ответных подарков между корпорациями, или которые мадам из Сонбук-дона или Пхёнчхан-дона подавали только самым почетным гостям. Пока водитель Ким в растерянности и благоговении мялся, не решаясь взять подарок, Тхэ Ха сам вложил пакет ему в руки.

— Председатель не очень любит сладкое, да и я тоже.

— Ох, это...

Водитель Ким прекрасно знал, что отец Тхэ Ха, Чан Ик Хён, просто обожает сладости из «Онюдан». Но лицо Тхэ Ха, смотрящего на водителя, было абсолютно равнодушным, словно он даже не брал этот факт в расчет. Не желая нагнетать обстановку неловкими отказами, водитель Ким понятливо поклонился и взял пакет.

— Спасибо вам большое.

— Говорят, они очень вкусные, если запивать их финиковым чаем или зеленым чаем.

Тон был сухим, но водитель Ким понимал, что так старший молодой господин проявляет свою заботу. Широко улыбнувшись, он еще раз поблагодарил Тхэ Ха, и тот, слегка улыбнувшись в ответ, развернулся.

За несколько дней последние отголоски лета окончательно выветрились, и воздух вокруг буквально кричал о том, что наступила осень. Пересекая сад, окрашенный в желто-красные тона, и направляясь к главному зданию, Тхэ Ха невольно повернул голову на звук шумного смеха — редкость для тихого Сонбэвона.

— ...

Под старым гинкго в саду сидели трое или четверо сотрудников, видимо, собирая цветы для композиций, и о чем-то весело болтали. Взгляд Тхэ Ха на мгновение задержался на одном выделяющемся, чистом лице среди них.