Контент удален!

Что-то занимало мои мысли.

Что-то, путающее разум, рассеивающее внимание. Как вихрь, нацарапанный на полях, уводящий от книги в пустые размышления.

— Димитрий, твоя мать говорит с тобой, — раздался голос.

Я лениво ковырял главное блюдо, поданное после рыбы, и поднял скучающий взгляд. Бледная женщина, только что закончившая говорить, напряжённо смотрела на меня. Отец, сидя во главе длинного стола, хмурил брови, уткнувшись в газету. Его это не волновало.

— Кто моя мать? Я думал, бедняжка, одолжившая мне утробу, умерла при родах.

Улыбнувшись, я чуть повёл вилкой. Отец, раздражённо наморщив лоб, взглянул на меня. Седеющая борода делала его слишком старым для отца четырнадцатилетнего сына. Женщина лет тридцати рядом с ним была пугающе молодой и красивой.

— Не веди себя как ребёнок, Димитрий. Это семейный ужин, — буркнул он.

— О, конечно. Семейный… Вы про госпожу Андрей? Простите, задумался о школе-интернате, куда поеду осенью. Что вы сказали?

— Ничего страшного, — ответила Бианка Андрей. — Я спросила, не хочешь ли выйти со мной на следующей неделе, ради твоего дня рождения.

— Если дело в подарке, не утруждайтесь. Вы же знаете, я, как и отец, беру, что хочу, не терпя.

Я лениво посмотрел на них по очереди. Лицо Бианки побелело, стало мертвенно-серым. Её реакция не радовала, а лишь усиливала отвращение.

Противная женщина. Взгляд на пасту примавера, похожую на щупальца, убил аппетит, и я отложил приборы.

Меня тошнило от её попыток стать семьёй. Её липкая, густая привязанность вызывала мурашки. Она не знала меры! И еще отвергает собственную дочь, так похожую на неё.

— Если не знаете, что подарить, есть кое-что, что можете сделать только вы… — начал я с насмешливой улыбкой.

Отец, сложив газету, медленно повернул ко мне лицо, серое, как кора мёртвого дерева. Он был не менее отвратителен. Я никогда не стану таким, как ты. Лучше пулю в висок до пятидесяти, чем гоняться за юбками.

— Пригласите ту девочку. Ваш шедевр, созданный отцом к моему рождению. Слышал, синхронизировать её появление было непросто. Хочу увидеть, как сильно она похожа на вас.

Звяк. Приборы Бианки ударились о тарелку. Её полные губы дрожали. Видевшая, как Мария Андрей, прежняя жена, умирала в ничтожестве, она боялась быть заменённой. Отец, чувствительный к шуму, дёрнул щекой. Бианка, шепнув «простите», втянула воздух. Моя улыбка угасла.

Вековой особняк был как ледяной замок над холодной рекой. Здесь выживали только те, кто был острее, холоднее. Тонкий лёд под ногами мог треснуть, и тогда — лишь удушье в глубине озера.

* * *

— Привет, Димитрий. Ты, наверное, уже слышал, но меня зовут Изабелла. Мне, как и тебе, четырнадцать. Рада встрече.

Я увидел её через неделю. А, точно, я ведь просил «это» привести. В зеркале отразились мягкие карие глаза, словно впитавшие солнечный свет, и аккуратное каре до плеч. Шторы пропускали тонкий луч, освещавший один её глаз. Он напомнил зрачки волчонка, которого я держал в детстве, но ничего хищного в ней не было.

Изабелла, протянув белую руку, говорила спокойно, как взрослая:

— Мама сказала, ты хочешь стать моим другом. Я только что от неё, она пригласила меня в особняк.

Удивительно, но она совсем не походила на Бианку. Не чертами или цветом лица, а выражением. Её уверенные глаза не подглядывали исподтишка, а изучали меня, чего никто прежде не осмеливался. Это раздражало. Как смеет?

— Кто учил тебя говорить со мной на «ты»? — вместо рукопожатия я сошёл с подиума, где мерили одежду, и холодно усмехнулся.

— Хочешь, чтобы я говорила уважительно? — спросила она, чуть помедлив, опуская руку.

— Зачем спрашивать очевидное?

— Почему? Мы родились в один день.

— Ты не человек, так что это не важно. И вообще, слуги не говорят с хозяином запросто.

— Слуга? Но я слышала, что, когда вырастем, мы поженимся. Разве муж и жена — это хозяин и слуга?

Её возражения раздражали, а последнее заставило усомниться в слухе. Я замер, рассмеявшись:

— Что?

— Не так? Тогда как объяснить всех жён Андреев? Джованну, Камиллу, Елену, Марию…

Она называла имена с дерзкой уверенностью.

— Они убегали, как крысы, вот и ввели правила. Но я не собираюсь присоединяться к этим жалким старикам. Жить с нелюдью? Никогда.

Мы смотрели друг на друга. Когда я наклонился, её аромат, похожий на летний апельсин, кольнул нос, и я нахмурился. Что-то странное мелькнуло в её глазах, но я не понял, что.

— Поклясться можешь? — спросила она спустя паузу.

Я, будто впервые слыша слово, повторил:

— Поклясться?

— Что, став взрослым, не будешь держать меня так.

— Конечно. Клянусь хоть сто раз, если будешь служить мне, как все жёны Андреев.

Я улыбнулся, надеясь ранить её, увидеть ту же бледность, что у Бианки. Это очистило бы моё настроение.

— Хорошо. Держи слово, — тихо сказала Изабелла, отступив, убрав эмоции с лица.

Не то. Инстинкт подсказывал, что что-то не так. Я открыл рот, будто чтобы удержать её:

— Говорят, рождённые в один момент делят судьбу. Гордись. Быть, как я — большая удача. Ты никогда не будешь связана или удержана.

Она посмотрела странно и, помедлив, медленно ответила:

— В тот же день родилось много существ. Все умерли, я случайно выжила. Если наша судьба похожа на их, конец будет печальным.

Что за чушь? Я поморщился, решив, что это какое-то проклятие. Она снова заговорила:

— С днём рождения тебя.

Так и не перейдя на «вы», она ушла. Её золотые волосы колыхнулись, и я, услышав осторожное «господин» портного, повернулся. Казалось, это была обычная встреча без значения в суете дней.

Изабелла, Изабелла Андрей. Но её ясный взгляд и имя я вспоминал. В скучные часы молитв, в длинных коридорах, под палящим солнцем. В центре вихря моих мыслей была она. Не объяснить, но будто всегда там была.

Её имя, «обещанная Богу», дал отец. Он говорил, что, копая в бездну, всё больше верит в Бога наверху. Парадокс, что учёный ближе к Богу, чем богослов. Доказательство этого парадокса я увидел скоро.

— Убирайся! Немедленно! Уведи её и не впускай больше!

Последним летом перед интернатом я вошёл в столовую на обед и замер от звука бьющейся посуды. Раздирающий крик Бианки Андрей эхом разнёсся по залу.