Контент удален!

Я хотел снова увидеть её улыбку. Когда началась эта тревога?

— Изабелла.

В кабинете, подперев голову, я тихо повторял её имя.

— Изабелла.

Её сияющая улыбка на берегу моря всплывала в памяти. Если бы я мог ещё раз пережить тот волшебный момент. Но я даже не знал, что она любит.

Долго размышляя, я вспомнил, к чему она была привязана. Бианка Андрей и тот монстр из Первого института. Изабелла всегда придавала семье абсолютное значение.

— Семья…

Мой взгляд упал на документы из Второго института. Старая, нечитанная заявка. Но да, это подойдёт.

Идея разожгла во мне ожидания.

— Что за выражение? Разве ты не этого всегда хотела? Назови её, как пожелаешь.

Я подарил Изабелле ребёнка. Всё просто. Если ей нужна семья, я создам её. Это был успех после сотен попыток, как мне сказали. Помедлив, я ждал её сияющей улыбки. Но Изабелла, стоя у колыбели, побледнела и застыла, как Бианка когда-то.

— Теперь так будешь меня держать?

— Что?

— Как ты можешь снова это делать? Зная, сколько существ погибло, сколько жертв.

Я не успел понять её реакцию, как шлеп — раздался резкий звук, и щека запылала.

— Ты просто отвратителен…

— …

— Единственное, что мне в тебе нравилось, — твоё равнодушие к исследованиям химер.

Медленно проведя языком по внутренней стороне опухшей щеки, я схватил её дрожащую руку. Её страх раздражал. Коснувшись, я понял, о чём она думает. Я горько усмехнулся.

— Понимаю, о чём ты…

Я хотел возразить, но ребёнок зашёлся плачем. Изабелла вздрогнула, я посмотрел на колыбель и хмыкнул. Сдерживая смех, отпустил её руку и пробормотал:

— Хорошо. Тогда оставайся надолго, раз уж видела моё дно. Если уйдёшь, этот ребёнок останется один.

Всё, что я делаю для неё, — ошибка. Будто я ступаю в болото, где каждый шаг затягивает глубже. Я боюсь того, что ждёт в конце этой бездны.

— Риэлла. Её зовут Риэлла.

— Риэлла?

— Это значит «сияющий ребёнок». Она, в отличие от меня, проживёт жизнь под солнцем.

В саду Изабелла, напевая колыбельную, говорила с учёным. Мелодия была красива, но внимание моё привлекло другое — как она, мягко улыбаясь, прижималась щекой к младенцу.

Я всегда делал неверный выбор, но в одном не ошибся: только получив любовь ребёнка, она впервые по-настоящему заулыбалась. Даже если не мне — магия оставалась прежней. Я смотрел снова и снова, пока, наконец, не понял: мне нужна её улыбка.

Изабелла, заметив меня, опустила взгляд, но улыбку не стёрла.

Я стал всё чаще приходить к ней днём — под предлогом, что навещаю ребёнка. Рядом с малышкой Изабелла становилась мягче. В официальных бумагах я записал её как Риэлла Кро́на Андрэй. Имя Кро́на выбрал я — оно означало «время» на древнем языке. Потому что это был тот самый промежуток времени, который оставлял Изабеллу рядом со мной.

Отец умер примерно тогда же, когда Риэла начала меня узнавать. Взросление далось мне легко, а когда ребёнок зашагал, заговорил, стал человечнее, я начал проявлять отцовские добродетели. То есть скупал всё, что можно: одежду, обувь, куклы, игрушки, поддельную любовь.

— Папа, папа.

На её зов я не чувствовал ничего особенного, но поднимал её, сажал на плечи. Её лёгкий смех, как перья, ненадолго смягчал взгляд Изабеллы, и под солнцем моя тяжёлая, как свинец, голова казалась пустой.

— Красивая жена, милая дочь — до скуки идеальная жизнь. Не думал, что ты, из всех людей, так заживёшь, — сказала однокурсница из Селестиала, щурясь в тени.

Я взглянул на Риэлу и Изабеллу, закурил с ним.

— А как, думал, я буду жить?

— Ну, ты же сжёг шапку на выпуске, думал, устроишь что-то поярче. Ошибся, похоже. Знаешь, что я тогда в тебя влюбилась?

Я глянул на неё, вспомнил её семью, прикидывая ответ. Она, будто читая мысли, ухмыльнулась.

— Не отвечай. Не я одна, все тогда жаждали твоего внимания. Были и получше, но чем так особeннa эта?

— Хм…

Я никогда не думал, чем она особeннa. Но одно точно: равной ей не было ни до, ни после.

Изабелла Андрей не поддавалась тени семьи, не гнулась под моими словами. Её взгляд, голос, осанка запомнились. «Брак — не господство и подчинение».

— Для наследника нужен человеческий ребёнок, да? — спросила Риэлла, не услышав ответа.

Я нахмурился, инстинктивно взглянув на Изабеллу. Показалось, что наши глаза встретились, но яркий свет ослепил, и она уже разговаривала с Риэлой на корточках. Стряхнув пепел, я ответил:

— Уже работаю над этим. Генетический проект.

— Генетический проект?

— Комбинируем отборные гены, проверяем устойчивость к болезням, психическим отклонениям, неожиданным факторам. Если всё хорошо, начнём создавать наследника.

— Умный, а глупый. Зачем эксперименты? Просто спи с женщиной.

Спать с другой? Это звучало как эксперимент. Я не мог представить себя с кем-то, кроме Изабеллы. Не ответив, она приподняла бровь и пошла здороваться с Изабеллой. Я слушал на их беседу, затем отвернулся.

Красивая жена, милая дочь. Так это выглядит? Может, мы и правда ладим. Пусть это игра и иллюзия, пусть счастье только внешнее. Что настоящее, а что нет? В мире, где под одеждой не разглядеть сердца, суть отношений — как жалкая любовь, в которую веришь по желанию.

После той ночи я не прикасался к ней, но мне хватало быть рядом. Я верил в это, пока Изабелла не попыталась сбежать.

— Какой район?

Перо, чертившее подпись, замерло. Келрик бесстрастно повторил:

— Ночной поезд в четвёртый район. Похоже, она получила поддельное удостоверение с помощью близких сотрудников.

Четвёртый район — место Первого института до землетрясения. Я посмотрел на Келрика и холодно сказал:

— Поймай их всех. А ненужных предателей устрани.

Глядя на его уходящую спину, я тонул в разрушительных вопросах. Почему? Я дал ей семью, почему так внезапно? Она всё ещё хочет его?

Смерть отца могла стать толчком. Странное волнение заставило меня медленно отложить перо. Рука дрожала, пульсировала. Я почувствовал бурю внутри, впервые за долгое время, и сжал кулак. Сегодня я не должен видеть Изабеллу. Это было чутьё.