Контент удален!

На рассвете, когда синий свет окрасил её лоб, я признал: она умерла.

Всё после было под пепельным небом. На похоронах я собрал толпу, чтобы церемония не выглядела убого. Я считал, что ритуалы для живых, но чувствовал её взгляд. Тихий сад, каменный особняк, мокрый надгробный камень с её именем, тяжёлая мелодия виолончели, посвящённая ей. Молитва пастора, рыдания единственной дочери, шум дождя, пустая атмосфера. Белые лепестки на могиле.

Она умерла. Разум принял, но сердце — нет. Казалось, вернувшись в особняк, я найду её в комнате, спокойно ждущую. С бледным лицом, с её сияющим присутствием. Мне мерещилось, как её волосы блестят за углом, я шёл, бежал, чтобы не упустить. Но, обогнув стену, видел пустой коридор. Я долго стоял, задыхаясь.

Ночи я проводил без сна у пустой постели. Днём, изредка задремав на диване в библиотеке, я просыпался от звука перелистываемой страницы — и, вскакивая, всякий раз обнаруживал только пустой стул и вазу с цветами. Я блуждал в бесконечном сне без выхода.

Бессмертная богиня — в каком-то смысле это оказалось правдой. Потому что даже мёртвой она продолжала жить во мне.

Когда из ярко освещённой улицы входишь в помещение, на мгновение темнеет в глазах. Так и её отсутствие — будто мир внезапно лишился солнца.

Но тьма не проходила. Не было никакого привыкания.

А как ты? Ты теперь счастлива? Тебе спокойно? Ты где-то там, как и раньше, поёшь?

Меня утешает лишь одно: ты не встретишь того мальчика. Он живёт вечно под землёй. Назови меня подлым — плевать, я никому тебя не отдам.

— Отец, мне нужно рассказать кое-что важное.

Риэлла пришла через неделю после похорон. Я смотрел на неё, забытого ребёнка, чужим взглядом. Созданная для Изабеллы, теперь ненужная. Шестнадцатилетняя Риэлла, робея, рассказала о видениях.

— Информации слишком много, я старалась следить за новостями на экране. Это как листать книгу с картинками…

«Я загадала желание. О будущем тебе расскажет Риэлла. Выслушай её».

— В пустыне появится огромная бездна. Нужна ваша помощь.

«Не заставляй Риэллу поворачивать время. Иначе всё, что я изменила, пойдёт насмарку».

Мой холодный разум начал складывать пазл.

По словам Риэллы, в 2030 году откроется дыра. В 2033-м они начнут подниматься. В 2035-м — война между людьми и подземными тварями.Её зарисовки напоминали мне те самые эксперименты из Первой лаборатории. Интеллект, способность к объединению… Война — дело людей. А значит, перед нами нечто, в чьих венах течёт человеческая кровь. Химера.

И…

Думая о золотоволосом мальчике, я смотрел на портрет Изабеллы, мягко улыбающийся. Подперев голову, я спросил:

— Что думаешь ты?

Риэлла удивилась, но, словно ждала, осторожно заговорила о мозговых волнах.

Отправить в бездну сигналы, усыпляющие тварей. Детская, мирная идея. Хороша, но недостаточна. Кто поднимется, тот поднимется.

— В отчёте Второго института сказано, что подземные твари в фазе REM-сна выделяют магнитное поле с отталкивающей силой. Принцип магнитной левитации создаёт крышку для бездны — это подтверждено симуляциями. Но я считаю, лучше предотвратить появление бездны.

«Пустыня» не указывала точное место. Я подозревал окрестности Первого института и приказал эвакуировать район, но геологи не видели признаков обвала. Это естественно — бездна неподвластна науке. Нужно чудо.

Я вспомнил людей, спасённых чудесами Изабеллы. Без них она могла бы жить дольше.

— Пожертвовать людьми — хороший способ прикрытия. Но уничтожить основные «разумные» организмы будет сложно,— сказал я.

— Есть план?

— Директор Второй лаборатории считает…

Учёные, знающие тварей, предлагали отправить Риэллу. Новую химеру можно создать, а она — идеальная приманка. Она умрёт не раз, её биоволны привлекут их.

Подписывая бумаги, я подумал о ней. Дочь, созданная для Изабеллы, чьё лицо я забыл.

В 2030 году, как предсказала Риэлла, земля разверзлась. В декабре 2032-го, с трудом получив одобрение правительства, мы отправили первый исследовательский модуль перед их подъёмом.

— Я не знала, что там люди. Они не заслужили смерти…

Я не понимал, зачем учил испуганного ребёнка стрелять. Потому что моя кровь в ней, и ранняя смерть задевала гордость? Или из-за завещания Изабеллы не поворачивать время, даже если память сотрут?

Привычки остаются, несмотря на потерю памяти. Риэлла училась с осторожностью и сосредоточенностью. У неё был талант к стрельбе, и её привычка проверять предохранитель кончиками пальцев была моей. Только тогда я понял: она похожа на меня. Больше, чем на Изабеллу, любившую её. Кровь не обманешь.

Есть ли в ней мой вихрь? Тёмная бездна, чёрное болото в душе?

Я начал видеть в ней человека, а не инструмент для счастья Изабеллы. Но она была лишь родственником, как мои сводные сёстры.

Однажды Риэлла напела за моей спиной знакомую мелодию. Я замер, обернулся. Это была песня Изабеллы. Несколько нот перенесли меня в сад десятилетней давности. Когда она была жива, когда я ещё не всё разрушил.

Изабелла пела её, убаюкивая Риэллу, или ранним утром, глядя на голубой свет, думая, что я сплю.

Я не был единственным, кто помнил Изабеллу. Но вместо того, чтобы делить воспоминания с Риэллой, я замкнулся, запер сердце. Я всё ещё видел в особняке её пылающий образ. Она легко шагала, манила подолом и исчезала. Просыпаясь ночью, я ощупывал пустую постель, тёр лицо. В окне отражался лишь пустой я.

Прошлое таково. Даже самые счастливые моменты, вспоминаемые после, лишь горьки и пусты. Их не вернуть. Мы знаем их вечную неполноту.