Контент удален!

Вернувшись домой, я какое-то время проявлял к ней интерес. Это означало проводить время в библиотеке. Сидя на подлокотнике дивана, я пялился на читающую девушку, пока она переворачивала страницы, и наши взгляды постоянно встречались.

— Почему так смотришь? — не выдержав, спросила Изабелла, и я, будто ждал этого, вставал и плюхнулся рядом. Лениво потянувшись, я полистал её книгу. Мелькнули яркие море и пустыня.

— Путеводитель? Хочешь, отвезу?

— Серьёзно?

— Ага, но с тебя поцелуй.

Увидев её презрительный взгляд, я ухмыльнулся. Это и отличало нас от детства. Тогда её слова и поступки выбивали меня из колеи, теперь — наоборот. Она, настороженная, реагировала так, что дразнить её было приятно. Это было свежее и веселее, чем кокетливые ответы девчонок из Селестиала.

— Скучно? Иди к друзьям.

Решив меня игнорировать, она выхватила книгу и продолжила читать. Я, подперев подбородок, посмотрел на её отстранённое лицо, взял её ручку и начал рисовать на полях. Птица, кошка — животные, которых я держал в детстве, когда ненавидел читать.

— Ты интереснее всех. Интереснее всей той серой массы, что крутится возле меня.

— …

— До этого я скучал, будто в душе была дыра.

— …

— Когда-то я прятал волка где-то в этой библиотеке.

— Опять шутишь?

Она, не сдержав любопытства, вздохнула, посмотрев на меня. Наконец-то. Я ухмыльнулся.

— Ищи в книгах. Я рисовал их в детстве, где-то остались. Если найдёшь — за старания исполню одно желание.

Изабелла не ответила. Получив нужную реакцию, я решил не перегибать и встал.

Так было всегда. Я цеплял её в саду или столовой ради взгляда, а она игнорировала или, покраснев ушами, молча презирала. Мы не сближались и не отдалялись. Каждый по-своему помнил уроки детства и больше не был ребёнком, переходящим черту.

— Женись на ней, Димитрий.

Так было, пока здоровье отца резко не ухудшилось.

Четыре сводные сестры, потенциальные конкурентки за наследство, — несчастье, созданное отцом. Консервативный, он не хотел, чтобы дочери вмешивались в тайный семейный бизнес.

— Если время на твоей стороне, ты выиграешь любую битву. Контроль над подземной лабораторией не должен достаться боковой ветви.

О том, что время может быть на чьей-то стороне, я услышал впервые, но не ответил, держа его пятнистую, словно у трупа, руку. Старик с впалыми глазами не был собеседником.

Мы поженились меньше чем через месяц после моего возвращения. По воле умирающего отца, перед пастором я произнёс пустые клятвы, но кое-что запомнилось. Изабелла Андрей в свадебном платье была ослепительно красива.

Пока белые лепестки падали на её голову, её дрожащий голос произносил: «Да, клянусь». Она согласилась на брак, поверив, что после смерти отца обретёт свободу. Надевая кольцо и целуя её руку, я думал, что несчастнее невесты не видел. Что ждёт любовников, лгущих Богу?

Никто не спрашивает. Конец трагедии обычно один.

После свадьбы времени с Изабеллой стало меньше. Я был на грани из-за наследственных дел и инстинктивно сдерживался.

Вернувшись из Селестиала, проводя с ней время, как раньше, и женившись, я думал, что собственничество угасло. Но оно вернулось. Среди бумаг её лицо всплывало в мыслях, в усталости я смотрел на часы, гадая, поужинаем ли вместе.

Я понимал, что могу стать монстром. Когда толпа вокруг исчезала, вихрь внутри рос. Я знал, что безудержные мысли под наркотиками, если не связаны с делами, невыносимы. Вихрь, выросший со мной, стал неуправляемым. Поглощённый им, я забывал целые куски времени под веществами. Ей этого нельзя видеть.

Когда становилось невыносимо, я устраивал шумные вечеринки. Смеялся, болтал, но никогда не показывал Изабеллу этим пошлым людям. Однако некоторые её видели.

— Когда я провожала тебя в спальню, кажется, столкнулась с ней. Наверное, она подумала, что между нами что-то есть. Всё в порядке? — спросила, улыбаясь, однокурсница из Селестиала, прикуривая сигарету.

Я лишь приподнял бровь. Ошибки, недоразумения — неважно. Ей я не нужен.

Но иногда, в стабильные дни, я шёл в её библиотеку, зарывался в диван и дремал. Я стал молчаливее, между нами часто висела тишина. Говорить было не о чём, общих тем не находилось. Но мне было спокойно. Её пианино, шорох страниц, случайные взгляды.

— Почему не даёшь мне заданий? — спросила однажды мимоходом Изабелла. Я не сразу понял, но, глядя на облака, догадался.

— Пока не нужно. Если ты повернёшь время вспять, мне придётся прожить эту скучную жизнь дважды — вдвое дольше.

— Когда начнём?

— Наверное, когда моя жизнь станет интересной.

Я поймал себя на мысли, что не слышал её голоса уже давно. Вот почему, прикрыв глаза рукой, я добавил:

— Что читаешь?

— Шарлотту Бронте.

— Имя в духе тех, что я терпеть не могу. Будь она жива, презирала бы таких, как я.

Кажется, я услышал её лёгкий смех. Может, показалось. После паузы она спросила:

— Одолжить?

— Не, я не читаю такие длинные тексты. Разве что кто-то прочтёт, как раньше.

Я знал, что она не придёт, но сказал это, устало потирая голову. Её голос всё ещё был приятен. Я не думал, куда заведёт этот последний зубец механизма.

Бах, ш-ш-ш-ш.

Той ночью благотворительная вечеринка затянулась. Толпы людей, и в конце — снова наркотики. Это был короткий путь к утру, но, проснувшись от грома, я понял, что ещё ночь, и я в постели.

Я открыл глаза от головной боли. Рядом с разбросанной одеждой валялись пустые бокалы. Что я натворил? Хмурясь, я пытался вспомнить, когда сквозь шум дождя услышал женский плач. По спине пробежал холод. Повернувшись, в вспышке молнии я увидел её хрупкие плечи. Изабелла. Изабелла Андрей.

И, словно молния, быстро понял, что натворил.

Димитрий, не надо, прошу, Димитрий.

Она пришла ко мне в комнату. А я силой прижал её к себе, жадно целовал, вгрызаясь в губы, грубо сжимал, засасывал рот до самых миндалин, пока она внизу задыхалась, срываясь на хриплые стоны.

Впервые я натворил такое.

— …Когда я рядом с тобой, мне всегда хочется кричать.

Её голос, смешанный с плачем, остановил мою руку, тянувшуюся к её обнажённому плечу. Изабелла, отвернувшись, хрипло пробормотала:

— От одиночества, от желания разбить пространство между нами хотя бы так…

Только тогда я понял. Спокойствие в её обществе находил я один. Она всё время терпела меня. Я толкнул её, стоявшую на краю пропасти.

Если скажу, что ночь, когда я слышал твоё дыхание, не была одинокой, ты наверняка задрожишь от отвращения. А ведь я просто хотел увидеть твою улыбку.