Психея скиталась по свету, забыв о сне и еде, днём и ночью разыскивая Эроса. Прошло уже много дней. Она лишь утоляла жажду утренней росой и, когда чувствовала, что вот-вот упадёт, с трудом находила что-нибудь, чтобы проглотить. Но как бы ни была сильна её воля, смертные ноги не могли поспеть за бескрайним миром, а отчаяние её росло.
Сокровища, взятые с собой на случай встречи с разбойниками, теперь стали тяжелее её собственного тела. Неужели пренебрежение сном и едой ради поисков дало обратный эффект?
Психея осознала, что тело её истощено, лишь в один из дней, когда она несколько раз подряд падала на склоне, не в силах подняться.
Однако стоять на месте было для неё мучительнее, чем брести на больных ногах. Долгие ночи, глухие леса. Она двигалась в сопровождении странного света, который всегда следовал за ней. Это была последняя ниточка надежды.
Единственный слуга, которого он оставил ей.
В темноте этот свет озарял путь под её ногами. Благодаря этому, даже будучи одинокой и слабой девушкой, бредущей по полному опасностей миру, она оставалась невредимой, не встречая никакой угрозы.
Невидимый слуга больше не заговаривал, но Психея была уверена, что по крайней мере кто-то всё ещё защищает её. Она думала, что все её покинули, но если это действительно то, что он оставил ей, возможно, однажды она снова услышит, как он зовёт её по имени.
Где бы и как бы она ни умерла, по крайней мере, он не останется равнодушным к её смерти. Возможно, он боялся, что она умрёт. Даже этого достаточно, чтобы понять, что он всё ещё беспокоится о ней.
И, кто знает, возможно, однажды он снова будет за неё тревожиться. Даже если нет...
Психея проглотила унылые мысли, уходившие вглубь, и снова, шатаясь, полезла на склон. На вершине высокой горы показался храм.
— Не в таких ли местах обитают боги?
Мысль была простой. Для Психеи, ничего не понимающей в мире богов, это был единственный путь к мужу, сыну Афродиты.
Она обходила большие и малые храмы, возносила молитвы богам, чьих имён не знала, надеясь получить хотя бы малую толику их благосклонности.
Она не знала, что из этого выйдет, но по крайней мере должна была что-то делать. После долгого дня, проведённого в горах, Психея наконец ступила в новый храм.
Казалось, сюда давно не ступала нога человека, в нос ударил затхлый запах сырости. Масштабы храма говорили о его былой золотой поре, но сейчас он выглядел убого.
На алтаре вместо огня лежала лишь остывшая зола, а вокруг валялись разбросанные зёрна пшеницы. Остатки снопов ячменя, словно украденных кем-то, ржавые грабли и серпы... Психея смотрела на храм и видела в нём собственное запустение.
Судя по оставленным крестьянами подношениям, это было святилище богини земли и плодородия.
— ...Ты не заслуживаешь такого запустения.
Психея рассеянно оглядела храм и вдруг, повинуясь инстинкту, подняла с пола горсть сухих зёрен. Она начала перебирать и аккуратно раскладывать их. Она не могла оставить алтарь богини в таком виде и при этом просить у неё милости для себя.
Её неуклюжие руки медленно приводили всё в порядок, постепенно возвращая храму его былой облик.
Возможно, она надеялась на что-то вроде тех историй из мифов. Нелепая сказка о том, как божество, тронутое скромными дарами и искренним почтением, меняет жизнь человека.
Но даже если это была лишь пустая фантазия, ничего страшного. Ибо даже нелепая надежда могла дать временное утешение, а оно помогало её измученному телу продолжать двигаться. Так, когда храм стал чистым и опрятным, прошла ещё половина дня.
Теперь оставалось лишь положить на алтарь небольшое подношение и вознести молитву.
Но она потеряла сознание от изнеможения, так и не успев помолиться.
— ...Маленькое, милое создание пришло ко мне.
Поэтому она и не знала, что богиня спустилась и теперь смотрит на неё. В руке Психея всё ещё сжимала подарок Эроса — то, что она выбрала в качестве дара для богини.
Должно быть, лицо этой наивной девушки пробудило в богине давно забытую материнскую нежность и старые воспоминания. В холодные зимы, когда рядом нет дочери, её сердце всегда полно сожаления. Богиня коснулась волос Психеи и вдохнула немного жизни в её осунувшееся лицо.
— Так лучше. Правда, Кора¹?
Богиня тихо спросила спящее лицо, словно разговаривая с собственной дочерью. Но это была не Кора, а всего лишь безумно влюблённое дитя, готовое отдать всё ради этого проклятого Эроса, — какая жалость.
Но что поделать? Эта забота о храме, который даже сама богиня забросила, была так трогательна. Если бы Психея лишь изливала потоки просьб о себе, богиня с самого начала не обратила бы на неё внимания.
Деметра перевела взгляд на белого голубя, кружившего снаружи храма. Это была любимая птица Афродиты. Богиня прогнала его, как назойливое насекомое.
— ...Дитя, чьё сердце сбилось с пути, но чья душа чиста.
Её милостивая рука коснулась лба Психеи.
— Ни один бог не захочет навлекать на себя гнев твоей богини. Поэтому не трать понапрасну свои молитвы и драгоценные дары мужа.
Мягкий совет богини, вероятно, останется в памяти Психеи лишь смутным сном. Как бы ни было трудно, выбор за ней.
— Тебе нужно лишь просить прощения у своей богини. Предстань перед ней, смиренно, покорно и с тем же благоговейным видом, что и сейчас, и проси её милости.
— ...
— Её характер хоть и скверный, но мысли простые, и однажды гнев её утихнет. Тогда она скоро вернёт тебе мужа.
Хотя сама Деметра так не считала, она полагала, что эта принцесса вполне может воспользоваться нетерпеливым нравом Афродиты.
— Лицом хрупкая, а внутри — упрямая.
Неизвестно, было ли это благословением, похвалой или насмешкой. Богиня сама забрала подношение, сняв подарок Эроса с сжатой руки Психеи.
Ожерелье, выкованное самим Гефестом, на мгновение сверкнуло ярко, как дневной свет.
Вскоре, когда наступит весна, оно будет прекрасно сиять на шее Персефоны. Ещё чуть-чуть, после того как мир погрузится в сон...
— ...Возможно, тогда и ты обретёшь своё глупое счастье.
Там, где только что была богиня, Психея очнулась, когда вся земля уже была во власти Феба.
Она посмотрела на пустую руку, из которой исчез подарок Эроса. Те слова всё ещё звучали отчётливее, чем сон.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Она была уверена, что это решение должно стоить ей жизни. Хотя намерение было смелым, кто мог подумать, что она доберётся до цели так легко, даже не спрашивая дороги?
Через несколько дней, словно ведомая невидимой рукой, она ступила в лес белых голубей.
— Это точно защита богини Деметры.
Сколько бы она ни оглядывалась, это был не сон, а явь. Но были ли реальностью птицы и деревья, которые на неё косились?
Она попыталась отрицать собственные чувства.
— Ты не думаешь, что твоя ничтожность ещё не достаточно очевидна?
— ...
— С такой грязной рожей ты осмелилась ступить на мою землю?
Как бы она ни старалась отрицать свои ощущения, она не могла сдержать изумления, увидев птицу, которая говорила с такой гордостью. Лебедь даже не шевелил клювом, а слова лились сами собой; он величественно стоял на камне, глядя на неё свысока.
Психея, шатаясь, попыталась ухватиться за дерево. Но, к её изумлению, дерево оттолкнуло её руку. Не успев почувствовать ни раздражения, ни потрясения, она рухнула на землю в полном замешательстве.
— Потеряла мужа, а выглядишь неплохо. Бросила того, кто лежит на больничной койке, а сама ешь за троих, жиру нагуляла — смотреть противно, а с таким здоровым телом даже стоять не можешь.
— ...Это вы, богиня Афродита?
Когда она растерянно пробормотала, лебедь, как ни странно, скривился.
— Кто же ещё?
— ...Я... никогда не осмеливалась даже представить такое. Прошу прощения...
Вместо слов «Я не ожидала, что ты явишься в таком обличье», ей нужны были другие. Психея, не находя слов, несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем с трудом продолжить:
— ...Такой ничтожной, как я, не доводилось слышать голос богини.
Она запоздало склонилась в поклоне. Хотя перед ней была лишь большая птица, гордо стоящая на камне, это было само божество. Как только она осознала это, на неё навалилось давящее чувство, сковавшее тело.
— Ты даже недостойна видеть волосок с моей головы, так что слышать мой голос — величайшая честь в твоей жизни.
В этом немного надменном тоне было что-то, что немного ослабило давящий груз на её спине. Психея осторожно подняла голову. Лебедь уже бесшумно подлетел к ней.
Она глубоко вздохнула, чуть не упав в обморок от изумления, но, к счастью, не потеряла сознание. С тех пор как она услышала пророчество, вышла замуж и пережила столько потрясений, что уже могла сохранять ясность ума, чтобы выдержать их.
— Ты наконец осознала свою вину? Или всё ещё не знаешь своего места и ищешь мужа?
— Богиня, я...
— Как бы то ни было, твоя наглость неописуема. Девчонка, само существование которой для меня — позор, до сих пор не раскаялась и осмелилась прийти ко мне с мольбами. Ты уже перешла границы, когда посмела забрать моего сына, а затем сама же причинила ему вред.
— ...
— Искать мужа, которому ты сама навредила... Ты ходишь по свету с этим бесстыжим лицом, притворяясь несчастной. Не так ли? Какая-то глупая богиня пожалела тебя, и твой глупый план не совсем провалился. Но ты думаешь, это сработает со мной?
— Ты молила всех богов, и я — последняя остановка для всех этих молитв.
— ...
Лучше бы она упала в обморок, тогда ей не пришлось бы напрямую выносить этот смутный страх.
Странность облика теперь была ничем. Чем холоднее становился голос Афродиты, тем сильнее Психея боялась дышать, съёживаясь всё больше.
— Хитрая девчонка. Если бы ты имела хоть каплю страха передо мной, ты бы не посмела явиться сюда в такое время.
— Я... я действительно не осмеливалась думать об этом... Я молю о прощении, богиня Афродита. Поэтому, хотя бы раз, прошу.
— Хотя бы раз — что?
Её язык окаменел, не в силах шевельнуться. Длинная изящная шея лебедя склонилась над её головой, и в одно мгновение превратилась в облик прекрасной богини с золотыми, ниспадающими волосами.
Презрительный кончик пальца Афродиты приподнял её лицо.
— Я спрашиваю, на что ты смеешь надеяться в это «хотя бы раз»?
— ...Я хочу снова увидеть Афесиса хотя бы ещё раз... Простите меня, я знаю, что всё, чем я наслаждалась, было несправедливо. Я всегда боялась. Я думала, что следовать пророчеству Дельф — единственный правильный способ искупить вину...
— И всё?
— Поэтому я думала, что этого достаточно — быть проданной чудовищу... Я была самонадеянна. Но Афесис не только не наказал меня, а...
— ...Афесис? Что ещё за чёртово имя?
Афродита не слушала сути, а только уцепилась за это имя, нахмурившись от гнева.
Только тогда Психея в ужасе упомянула единственного сына богини, которого знала.
— Эрос, это Эрос.
— Проклятый мальчишка! Это же имя как у беглого каторжника.
— На самом деле я сначала тоже так думала...
— ...Должно быть, он назвал меня тюрьмой. Так ведь?
— ...Я не знаю...
Хотя это имя сладко звучало на её языке сотни дней, она ни разу не задумывалась о его значении, но сейчас Психея вдруг поняла его происхождение. Однако она не могла показать этого.
Когда она попыталась с невинным видом покачать головой, Афродита с раздражением оттолкнула её подбородок.
— ...Мерзость. С этим невинным лицом ты уже так искусно сеешь раздор?
— Что?
На этот раз она действительно не поняла и переспросила. Афродита смотрела на Психею, как на самое отвратительное существо на свете. Словно одного только произнесения этого неподобающего имени было достаточно для полного разрыва.
Затем богиня вдруг пробормотала с безучастным лицом:
— Как ты и сказала, мой сын не может быть наказанием, игра слов Феба даровала тебе благословение, превосходящее все ожидания. Не так ли?
— Да, богиня Афродита.
— Поэтому до сих пор не было случая, чтобы ты платила за свою вину.
Афродита, всё ещё с безучастным взглядом, слегка улыбнулась.
— Я позволю тебе найти мужа.
Перед этим внезапным и поспешным обещанием Психея широко раскрыла глаза.
— Эрос сказал, что больше никогда не увидит тебя, но он достаточно послушен, чтобы слушаться матери. Если я проявлю милость и окажу тебе услугу, твой муж вполне может передумать. Но поскольку ты ещё не заплатила мне никакой цены за свою вину, как я могу поверить в твою искренность? Как мне узнать, насколько ты жаждешь своего мужа или не обманываешь ли ты меня снова?
— Позвольте мне сделать что угодно, что угодно!
Несмотря на то, что она невежливо перебила богиню, Психея страстно воскликнула.
— Я сделаю что угодно, богиня Афродита. Я сделаю всё, что смогу, поэтому, прошу, если вы дадите мне шанс, я готова... я действительно сделаю всё... Пожалуйста, дайте мне шанс доказать это.
— Как мило.
Афродита пробормотала с удивительно нежной улыбкой. Её лицо, больше не раздражённое, стало мягким и тёплым, словно она обращалась к обычной благочестивой девушке, поклоняющейся ей.
— Если так, я должна дать тебе шанс. Иди за мной.
Когда богиня сама повела её, Психея поспешила следом на шатающихся ногах.
И в одно мгновение всё вокруг изменилось. Они уже шли по храму богини. Хотя Психея с изумлением оглядывала проходящих мимо жриц, она сосредоточенно следовала за Афродитой.
Местом назначения был склад. Глядя на Психею, которая растерянно оглядывалась между складом и богиней, Афродита сказала:
— Как видишь, это еда для моих милых голубей. Но здесь такой беспорядок.
— ...
— До наступления ночи рассортируй всё это и покажи моим слугам, что такое порядок.
Перед приказом Афродиты Психея ошеломлённо уставилась внутрь склада.
Бесчисленные зёрна — просо, ячмень, пшеница... всё перемешано, навалено огромным курганом.
— Это мой первый шанс для тебя.
Нежный голос вонзился в её сердце, как острые шипы. Это был не шанс.
— Ты не побоялась испачкаться в грязи, усердствуя в храме Деметры, так что я надеюсь, ты докажешь своё раскаяние вдвойне усердным трудом.
Психея не осмелилась ответить, лишь бросила отчаянный, ошеломлённый взгляд, но Афродита уже покинула склад с довольной улыбкой, словно получила твёрдое обещание.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
— ...Что ты собираешься делать, Эрос?
— Что я собираюсь делать?
Гефест смотрел на приёмного сына, сидевшего перед наковальней с безучастным видом. Затем он снова перевёл взгляд на зеркало.
В складе, залитом полуденным солнцем, перед горой зерна, похожей на курган, сидела девушка с самым несчастным лицом на свете. Хотя её неуклюжие руки безостановочно двигались, всем было ясно, что до ночи эти усилия ни к чему не приведут.
Гефест отвернулся от зеркала. Эрос сохранял ледяное спокойствие. Он не смотрел в зеркало, не заботился о страданиях девушки. Он просто сидел там.
— Твоя мать не собирается позволять принцессе снова увидеть тебя.
— Я знаю.
— Она просто хочет заставить принцессу страдать. А ты, Эрос?
— Мать, как всегда, занята нелепым обманом, а принцесса сама навлекла на себя это, хотя никто не принуждал её и не просил.
— ...
— Они поставили меня на весы и сами сравнивают результаты, так как я могу вмешиваться?
В его голосе не осталось и следа былой детской милоты. С тех пор как он повзрослел, приёмный сын Гефеста стал холоден ко всем, кроме жены, а теперь, когда единственное исключение исчезло, каждое его слово звучало так.
Гефест вздохнул:
— Ты сам называл её «женой».
Эрос не отвечал и не отрицал. Он смотрел на зеркало за спиной Гефеста с раздражённым видом, но в его взгляде нельзя было скрыть беспокойство.
— Вы дали друг другу клятвы и жили как муж и жена. Для тебя это могло быть лишь мгновением, но для принцессы это было долгое время.
— ...И всё же она подумала, что я причиню ей вред.
Когда он произнёс это, его спокойное лицо внезапно разрушилось, обнажив горечь. Гефест щёлкнул языком.
— Ты сам не был совершенен по отношению к ней. Ты это знаешь.
— ...Разве боги подобны людям?
Эрос снова обрёл спокойствие и равнодушно переспросил. Вместо того чтобы оправдываться, он говорил так, будто она больше не имеет для него значения. Гефест, конечно, был достаточно проницателен, чтобы притвориться, будто ничего не замечает.
— Когда любишь, не различаешь сословий, но когда сталкиваешься с трудностями, используешь своё положение как преимущество... Ты похож на своего отца.
Поверив в лживые ответы приёмного сына, бог лишь сделал лёгкое замечание. Однако, как известно, это были слова, которые Эрос ненавидел больше всего.
Когда он поморщился от этого сравнения, Гефест рассмеялся.
— Если не хочешь слышать, не прикрывай правду ложью.
— ...Вы знаете.
— Твой отец так не поступает. Просто то, как ты оправдываешься, напоминает его.
— Мне это всё равно ненавистно.
— Разве ты не говорил, что хочешь быть похожим на меня?
— ...Стать похожим на Гефеста невозможно.
— Разве не ты сам называл её женой? — переспросил отчим, вглядываясь в его сердце.
Слово «жена» в устах Гефеста всегда имело слишком большой вес. Даже вечные оковы вряд ли были бы тяжелее.
Зная всю жестокость матери, он спрашивал себя, какая верёвка привязала Гефеста к Афродите на все эти годы.
Какой бог мог быть таким преданным? Всю жизнь Эрос хотел походить на честность отчима, а не на высокомерие Ареса. Но теперь он даже не смел думать об этом.
Та самоотверженная, безрассудная, ни о чём не думающая любовь. Те глаза, которые, сколько бы их ни обманывали, не теряли ни ясности, ни чистоты.
Если бы он действительно был похож на отчима, он бы обнял ту принцессу с мечом. Он бы понял весь смысл её предательства без гнева, отчаяния или боли. Он бы с улыбкой отдал свою жизнь.
Лицо, рыдавшее в отчаянии, и прощение, которое он не смог дать, вдруг нахлынули на него, как побуждение.
Всё перепуталось.
Он закрыл рукой искажённое болью лицо. Гефест спокойно сказал:
— Ты уже стал похож на меня, Эрос.
— Именно поэтому я так страдаю.
Эрос резко встал, словно отрицая это.
Вместо того чтобы дать совет, Гефест тихо спросил:
— Помочь?
— ...
— Если хочешь — помогу, нет — не буду.
— ...Я не откажусь.
Эрос ответил с явной неохотой и направился к циклопам. Гефест скрытно улыбнулся, чтобы тот не заметил, и снова пристально посмотрел на принцессу в бронзовом зеркале.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Это была действительно невыполнимая работа. С самого начала она пыталась трудиться, чтобы не погрузиться в отчаяние, но гора зерна оставалась нетронутой, хотя прошла уже половина дня.
Психея постепенно впадала в растерянность, не зная, что делать. Если бы у неё было полмесяца или хотя бы десять дней, появилась бы хоть какая-то надежда. Огромный объём работы заставлял её медлительные руки двигаться быстрее, но, не видя прогресса, она не знала, что ещё предпринять. Она не останавливалась, но её мысли всё больше отрывались от реальности.
А затем она настолько потеряла связь с действительностью, что ей казалось, будто она спит.
— ...
Через щель в складе один за другим вползали муравьи. Они двигались к горе зерна по прямой, организованно, словно шли по заранее проложенной дороге.
Конец этой длинной вереницы не было видно. Она остолбенело смотрела на муравьиную армию, а затем, осознав жуткую картину, вздрогнула от страха.
Но странное чувство пересилило отвращение.
Что происходит? Почему это так...? Несмотря на страх, она осторожно присела перед марширующей вереницей. В её взгляде смешались любопытство и неведомый ужас, устремлённый на муравья-вожака.
— ...Неужели...
Психея пробормотала с сомнением. Сцена, в которую трудно было поверить, даже видя её воочию, но раз она это видела, она не могла не верить. Муравьи...
— Не может быть, этого не может быть...
Она пыталась отрицать это, руководствуясь здравым смыслом, но картина перед ней не менялась.
Они явно тащили на спинах зёрна.
Армия, которая до этого маршировала в стройную линию, теперь, взяв зерно, рассыпалась в разные стороны. Но она поняла, что и это был порядок, только когда осознала, что зёрна, которые тащили муравьи, сортируются по видам.
Их система была безупречна. Гора зерна заметно уменьшалась. Психея, боясь случайно раздавить муравьёв, не смела пошевелиться и молча наблюдала за происходящим.
— ...Это точно сделал тот слуга.
Единственный слуга, оставленный Эросом.
Психея прошептала имя своего благодетеля чуть слышно. Но, как всегда после того, как он ушёл, ответа не было.
Было ли это самовольством слуги? Или если нет, то может быть, это он...? Она попыталась отбросить поспешную надежду. Не может быть.
— ...Даже сейчас я надеюсь, что он заботится обо мне.
Пока Психея погружалась в привычное самоуничижение, гора зерна постепенно исчезала, сровнявшись с полом, благодаря трудолюбивым маленьким созданиям. Зрелище, которое было уже не просто странным, а чудесным.
Самоуничижение сменилось изумлением. Прежде чем колесница Феба скрылась в закатных тенях, муравьи сделали за неё всю работу. Затем они исчезли. Психея прошептала слова благодарности, сама не зная кому.
Наконец-то она скоро увидит его. Наконец-то она сможет встретиться с ним снова. Она с нетерпением ждала, когда Афродита снова войдёт сюда. Время шло недостаточно быстро, и она сходила с ума от нетерпения.
Психея ходила взад-вперёд по складу, не сводя глаз с двери. Она хотела увидеть его немедленно. Даже если он больше не примет её, если бы она могла увидеть его ещё раз... Это была смутная надежда, надежда, которая заставляла её чувствовать, что всё может измениться.
Солнце полностью скрылось за горизонтом, начала опускаться туманная ночь, тьма стала окутывать всё вокруг. Хозяйка храма вернулась, неся с собой сияние и благоухание.
На её распущенных волосах была корона из ярко-красных роз. Вернувшись с роскошного пира, она была одета ещё великолепнее, чем раньше, и на её лице всё ещё сохранялись следы возбуждения.
— Ты закончила.
Афродита сняла корону и бросила, даже не взглянув вокруг. Психея невольно напряглась и кивнула.
Беспокойство охватило её, будто одна ошибка могла всё перевернуть.
— Ты ведь обещала.
Хотя это было задание, которое любой счёл бы невыполнимым, это было обещание богини. Она сделала всё, как приказано, и всё подготовила, что могло случиться? Однако, когда Афродита медленно начала оглядывать склад, напряжение Психеи достигло предела. Она мысленно молилась, чтобы богиня вернулась с хорошего празднества в хорошем настроении... Но как только она подумала об этом, Афродита резко обернулась.
В её взгляде не было ни капли доброты, ни малейшего терпения.
— Ты сама это сделала?
— ...
— Ты даже не можешь ответить, я не знаю, хвалить ли твою искренность или удивляться твоей глупости.
С самого начала выполнить столько работы в одиночку до наступления темноты было невозможно. Психея пыталась проглотить поднимающиеся оправдания: чтобы выполнить желание богини за один день, смертному человеку нужно было неизбежно получить помощь.
Поскольку они не были равными существами, их логика не могла сравниваться.
Поэтому для богини не существовало «неизбежной помощи».
— Ничтожества всегда используют такие низкие приёмы.
Вместо этого оставались только уловки. Как она могла командовать существами, с которыми даже не говорила на одном языке? Но богиня, конечно, не стала бы заботиться об этой низкой очевидности.
Психея молча слушала слова богини.
— Если боги не заметят — хорошо, а если поймают — замолчи и скрой свои намерения.
Это была правда. Хорошо бы, чтобы не заметили. Психея смиренно склонила голову, как бы признавая.
В тот же миг.
— Ты хочешь сказать, что это было неизбежно? В конце концов, ты соблазнила своего мужа, чтобы он сделал это за тебя.
При словах «соблазнила мужа» Психея забыла о предыдущих упрёках и внезапно подняла голову.
Прекрасные глаза богини сверкнули грозным, властным огнём, но Психея смотрела на Афродиту так, будто не видела этого гнева.
— ...Вы сказали, что я соблазнила своего мужа?
Она переспросила, словно не веря своим ушам, но в этом не было ни капли обиды.
Ясный голос, полный надежды, совершенно не предусмотренной.
Напротив, Афродита нахмурилась с раздражением.
— Ты опять затеваешь какую-то глупую интригу...
— Слова богини Афродиты означают... что даже если это неправда, но если я действительно решу соблазнить Эроса... я смогу это сделать. Вы только что так сказали...
— Безумная девчонка!
— Но это значит, что это не безнадёжно, на самом деле ваши слова равносильны подтверждению. Тем более...
— Ты совсем не боишься?
Психея, бормотавшая как зачарованная, поспешно замолчала и яростно замотала головой.
Лицо Афродиты на мгновение стало удивлённо смешным. Окинув взглядом подозрительно жалкий вид Психеи, она переспросила:
— Так ты соблазнила его?
Психея снова замотала головой.
— А соблазнишь в будущем?
Она опять замотала головой.
— Как я посмею...
— Тогда что?
— ...Только то, что в глазах богини такое ничтожество, как я, имеет надежду на это, уже наполняет меня счастьем до краёв...
Её голос дрожал от волнения. Словно она только что нашла щель, чтобы вздохнуть в полном тупике... Какая странная девушка. Афродита на мгновение застыла перед лицом Психеи, полным надежды, её губы беззвучно шевелились.
Путь обратно к мужу был туманен, она блуждала по свету без цели и лишь с помощью Деметры с трудом добралась до этого места.
Тем более, когда богиня отвергла её именем мужа, она подумала, что приблизилась к нему как никогда, и даже это отвержение стало волнением... Её наивное сияющее лицо явно думало так.
— То надежда, то это, то рассматриваешь притеснения здесь как связь для своей любви... Какая отвратительная и странная девчонка.
Намереваясь быстро уйти, Афродита бросила Психее сухой, чёрствый кусок хлеба.
Она ожидала увидеть искажённое страданием лицо, но, как ни странно, изящное лицо Психеи всё так же сияло.
— Спасибо, богиня Афродита. Спасибо, что смилостивились и дали мне ежедневное пропитание.
Психея почтительно приняла сухой хлеб и поклонилась.
Хотя это было должное уважение, по какой-то причине богиня чувствовала себя неловко.
Глядя на почтительно склонённую макушку, Афродита попыталась успокоить себя, представляя, как это светлое, красивое лицо увянет. Оно будет разрушено тяжёлой работой и голодом, так что нынешняя худоба покажется ничтожной.
Только тогда она обретёт душевный покой. Надежда сама будет растоптана.
Пока она сможет держать Эроса запертым на Лемносе до тех пор.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Холодный и твёрдый пол храма не мог нарушить крепкого сна Психеи. Она проснулась так же внезапно, как потеряла сознание от истощения. Уже рассвело.
Склад был аккуратным и опрятным, как вчера, после того как добрые муравьи всё разложили. Она ясно чувствовала, что вчерашнее происшествие было не сном.
С тех пор как я встретила его, всё было как сон. Афесис...
Горькая улыбка промелькнула на её лице, когда она вспомнила свой наивный голос, которым когда-то шептала мужу на ухо. Даже сейчас, когда он исчез, всё было похоже на сон. Мучительный кошмар, иллюзорный сон, часто не имеющий ни начала, ни конца. Всё это, всё изумление, которое перестало казаться ей странным с тех пор, как она встретила его.
Афесис, Афесис...
Иногда она должна была напоминать себе, что происходящее — не сон, но ни один сон не был таким далёким, как это имя. Психея всегда бормотала его, хотя бы беззвучно. Она использовала это имя, чтобы пробудить чувство реальности.
Потому что только так, как она чувствовала, воспоминания о них не померкнут, а останутся такими же яркими. И, возможно, она могла надеяться, что в недалёком будущем снова произнесёт это имя.
— ...Хотя бы ещё раз.
Она страстно повторяла и возносила молитву Афродите. Хотя, возможно, у молитвы не было надежды быть услышанной, она не могла рискнуть просить милости у другого бога прямо в храме Афродиты.
— Возможно, тогда и ты обретёшь своё глупое счастье.
Психея придала яркости своей надежде тусклым голосом богини Деметры и искренне молилась. Хотя она не знала, когда наступит это «тогда», но если думать о «когда-нибудь», она чувствовала, что обязательно достигнет его. Этого было достаточно.
Потому что боги не говорят лжи...
Даже увидев воочию, как Афродита искусна в обмане, её вера оставалась непоколебимой.
На самом деле она верила даже Афродите, не говоря уже о твёрдом голосе Деметры.
Наконец она закончила долгую утреннюю молитву и открыла глаза. И замерла на месте.
— Мать сказала, ты слишком шумная, велела заткнуться.
— Эрос?
Когда Психея растерянно спросила, Антерос нахмурился, сердито взмахнув крыльями.
В облике прекрасного маленького бога с крыльями, казалось, не было другого имени, которое могло бы прийти ей в голову; ясные глаза Психеи были полны трезвости.
Хотя она не знала настоящего имени мужа...
— ...Ты забыла, как выглядит твой муж?
— Именно потому, что я видела, это и случилось. Как я могла забыть.
И всё же она хранила Эроса как мужа во тьме, а к этомц благородному имени, даже случайно, она относилась так, будто оно совершенно не касалось её жизни, и эта беспечность была поразительна.
Однако именно эта беспечность вдруг напомнила Антеросу о его низком положении. Он ответил с раздражением:
— Ты хорошо болтаешь ерунду.
— Но вы такой же милый и симпатичный, как я слышала... Конечно, я говорю об Эросе. Ах нет, не о вас, прошу прощения. Что мне делать...
Это сбивчивое извинение было наивным и запоздалым. Если бы она знала всё и нарочно так изворачивалась, чтобы разозлить его, он бы лучше прочитал её нечестивые мысли, чем это.
Объяснять, чем Эрос отличается от него и как они отличаются, он давно устал и сдался.
Среди братьев, рождённых ради первенца, он был самым похожим на него. С отвратительным и жалким лицом, так сказала Артемида? Или злая королева подземного мира? Или сам верховный бог, бросивший бессердечный упрёк, не видя своего собственного разврата... У матери было слишком много врагов, и Антерос родился как зеркальное отражение старшего брата. С рождения он был свидетельством неудачи Афродиты. Прекрасная насмешка.
Поэтому для богов он был просто смешон. Не стоил внимания. Тем более для поверхностных смертных, которые всегда цеплялись за разные силы в зависимости от обстоятельств.
— Но я думала, что Эрос в детстве выглядел так...
— ...Крылья, крылья другие.
Антерос не выдержал и выпалил. Психея изумлённо воскликнула:
— Точно, действительно!
— Мои крылья гораздо красивее. И волосы, смотри. Вот так...
— Прекрасно. Правда.
Как только он получил обычную похвалу от смертной, юный бог, который хвастался всем телом, вдруг опомнился. Остался лишь нарастающий гнев.
Это неожиданная похвала привела Антероса в ярость. Сдерживаться, чтобы не выглядеть жалко перед обычным человеком, было мукой.
Антерос глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Затем он снова спокойно заговорил.
В тот момент, когда он хотел заговорить, Психея посмотрела на него сияющими глазами и спросила:
— Вы младший брат Эроса?
— Да.
— Вы близки?
— Как думаешь?
— Потому что Эрос очень заботливый...
— Я больше не могу слушать. Замолчи.
Он сам только что задал вопрос, но как только она произнесла одну фразу, Антерос заставил её замолчать, словно больше не мог выносить этого шума.
Психея послушно кивнула. Антерос сердито взмахнул крыльями бабочки и повернулся к двери.
— Посмотри на тот лес. Быстро.
— Отсюда я ничего не вижу.
Это была крайне ненужная почтительность, будто она не смела пошевелиться без разрешения. Антерос нахмурился.
— Встань и посмотри в дверь.
— Да.
Она явно усердно выполняла приказ, но почему-то этот вид всё равно бесил его. Антерос теперь отчасти понимал чувства матери.
С таким лицом, сколько бы ты её ни мучил, кажется, что ты её вовсе не мучил.
— Ты увидишь поток, текущий через лес.
— Да.
— Спустись туда, пройди через густые заросли, там будут огромные овцы. Все они — благородные существа с золотым руном.
Психея широко раскрыла глаза от изумления, глядя на Антероса.
— Золотое руно? Я никогда не слышала и не видела такого.
— С твоими ничтожными глазами, конечно. Мать обычно очень балует их, но на этот раз она хочет сшить роскошную одежду. Так что сделай ей приятно вместо нимф.
Её глаза, до этого занятые представлением о работе в лесу, загорелись, когда она увидела мешок в его руке.
— Собери столько шерсти, чтобы наполнить мешок, и принеси сюда. Не порань их, не повреди их прекрасный вид.
— Это порадует богиню?
— Спрашиваешь очевидное.
По сравнению со вчерашним днём это было бесспорно легче. Психея прижала мешок к груди и вышла из склада.
Она направилась прямо к реке.
Её раненые ноги делали поспешные шаги неуклюжими и хромыми. Психея не обращала внимания и продолжала идти. Расстояние было дальше, чем она думала, но она торопилась, и вскоре добралась.
Проблема возникла только после того, как она добралась до реки.
— ...
И густые заросли, и стадо овец за ними находились на другом берегу. В отличие от того, что казалось издалека, река была широкой и бурной.
— ...Что же мне делать?
— Ничего хорошего.
— ...
— Это опасное место, принцесса Психея.
Впервые за много дней Психея услышала голос Дельты. Она по привычке посмотрела в сторону звука, ища невидимого слугу, пустота издала тихий вздох.
— ...Это правда. Не галлюцинация, а правда...
— Сейчас не время для волнений.
Слуга отказался от эмоциональной встречи, но Психея пробормотала, чуть не плача:
— И муравьями тоже ты командовал?
— Как я мог...
— Ты следил за мной и помогал в тот день. Хотя ты не мог помешать мне падать... Но когда в лесу темнело, ты зажигал огонь у моих ног.
— Принцесса всё равно падала, кроме этого я ничего особенного не делал.
— Афесис...
Едва произнеся это имя, Психея остановилась, её губы беззвучно шевелились.
— ...Твой господин оставил тебя со мной?
Дельта всегда избегал сложных вопросов. Отсутствие ответа было достаточно красноречивым. Психея, плача, улыбнулась.
— Даже покинув меня так, он решил защищать меня. Даже разочаровавшись во мне, он всё равно беспокоился, чтобы я не поранилась и не попала в опасность. Возможно, он всё ещё...
Она проглотила следующие слова, не желая питать поспешную надежду, но сердце её переполняли эмоции. Она вытерла слёзы и улыбнулась, глядя в пустоту, где стоял слуга.
— Дельта, даже просто слышать твой голос — всё равно что слышать голос божества.
— ...Оказывается, вы всё это время называли нас по номерам?
Услышав только неловкий вопрос насчёт имени, Психея покачала головой и продолжила беззаботно.
— Даже если боги действительно говорят, это не может тронуть меня больше. Если не твой господин, никто не может...
— Он приказал обеспечивать минимальную защиту только тогда, когда вашей жизни угрожает опасность.
— Только до такой степени.
Психея сжала губы, только что произнесшие поспешные слова благодарности.
Это не обязательно значило, что чувства остались прежними. Даже если любовь прошла, можно желать другому благополучия из-за былой привязанности. Неужели он был настолько холоден, чтобы не заботиться о том, чтобы её не уничтожили, только потому, что любовь угасла?
Тем более он бог, а она лишь слабая смертная. Если исключить любовь, это было не чем иным, как заботой о жалком маленьком создании.
— ...Поэтому нельзя легко обманываться.
— ...
— ...Я знаю. Я прекрасно знаю, но всё надеюсь... Что он будет беспокоиться обо мне. Что в опасные моменты он не сможет сдержаться и появится... Потому что он ненавидит, когда я ранена.
— Я думаю, сейчас не время для самоупреков.
Слуга прервал её самобичевание, как и эмоциональную встречу ранее.
Исчезли ли жёсткие лестные слова вроде «Всё, что вы думаете, правильно», потому что она больше не была той, кому он так служил?
Психея опустила голову с разочарованием, а затем внезапно подняла её.
— Ты сказал, только когда я окажусь в смертельной опасности?
— Да.
— Значит, твоё появление означает, что я в смертельной опасности...
— Да.
Она поспешно отступила от воды.
— Река опасна?
— Для вашего состояния, вероятно, да. Но опаснее — те овцы. Они агрессивнее всего на солнце. Даже едят людей...
— ...Едят людей?
— Да.
— ...
Разве таких существ можно назвать овцами?
— А если на них упадёт тень?
— Тогда относительно...
Слуга замялся. Перед этим многозначительным молчанием Психея выглядела встревоженной, и он сменил тон, советуя:
— Я надеюсь, вы вернётесь в храм, если сможете.
И затем, словно исполнив свой долг, сколько бы она ни звала, он больше не появился.
Психея осталась одна, глядя на стадо овец за рекой.
Какой смысл возвращаться и быть в безопасности?
По сравнению со вчерашним днём она думала, что это лёгкое задание, но в итоге всё то же самое. Богиня будет продолжать испытывать её, пока не удовлетворится, и если она не сможет сделать ничего каждый раз, реальность без Эроса не изменится.
Что, если даже наложение этих жестоких испытаний наскучит богине?
Единственный шанс прикоснуться к мужу, всё, что связано с ним, — здесь, прямо здесь.
Если её больше не будут мучить, если она не сможет остаться здесь...
Она всё ещё не знала, как найти его. Это было тем, что не изменилось с тех пор, как она вышла замуж и жила в особняке.
Её муж мог прийти к ней, когда хотел, а она всегда должна была ждать впустую.
Крайне несправедливые отношения, в которых у неё никогда не было права искать его первой.
Психея проглотила старую обиду на мужа. Но всё изменилось.
По крайней мере, тогда у неё была часть ночи. У неё было дыхание бога, который тосковал по ней, была любовь, которая приводила его в особняк каждую ночь. И ещё.
— ...Это было до того, как я предала его.
Пробормотав, Психея безнадёжно усмехнулась. У неё нет права вернуться. Чтобы спасти тот момент, который разрушил всё.
Она ждала, пока тень упадёт на овец. Затем она медленно ступила в бурную воду. Река была неглубокой, но стоило ей ослабить ноги, как она тотчас упала бы и её унесло.
Именно в этот момент Психея заметила клочки шерсти, зацепившиеся за колючие кусты, как цветы. Это была огромная удача. Её лицо сразу просияло.
Вместо того чтобы пробираться через кусты и сталкиваться с рогами овец, она стояла снаружи и собирала все клочки шерсти, свисающие с веток.
Колючки царапали и впивались в её мягкие руки, но у неё не было времени обращать на это внимание. Она не была искусной, не умела быть осторожной. Но у неё не было выбора. В спешке она могла делать только то, что в её силах.
Вскоре Психея принесла в храм полную охапку золотой шерсти, как и хотела богиня.
Антерос исчез, и только Афродита в окружении нимф встретила Психею в жалком виде.
Хитон был мокрым от пояса до пят, подол испачкан грязью, с длинных волосы всё ещё стекала вода... Богиня с удовлетворением скользнула взглядом по этому зрелищу, а затем её взгляд остановился на окровавленных руках Психеи.
— ...
Точнее, на сухом мешке в этих руках. Мешок размером с неё, хотя и с несколькими следами намокания, но без сомнения, содержимое не пострадало.
Только сейчас, среди этого жалкого вида, проступили глаза Психеи. Ясный взгляд, лицо, сияющее в ожидании похвалы.
Афродита приказала одной из нимф подойти и открыть мешок.
Вся шерсть, которую принесла Психея, была высшего сорта, без изъянов. Это было абсолютно невозможно, если бы она глупо следовала приказу богини — сразу перейти реку, броситься в кусты и собирать шерсть с агрессивных овец.
— Я думала, ты умеешь только вызывать жалость, но теперь ты ещё и умом научилась пользоваться. Кто-то снова помог тебе, и теперь ты сама начинаешь использовать эти низкие уловки.
— Богиня Афродита...
— Я дала тебе шанс, но кроме жалкого вида, ты нигде не ранена, как это противно.
— …
— Лучше бы ты вернулась с пустыми руками или с пронзённой рогом грудью, это было бы похвальнее, чем нагло приносить этот хлам. По крайней мере, тогда бы ты доказала, что старалась следовать приказу.
Психея молча слушала насмешки Афродиты.
Вместо того чтобы добиться результата, она должна была получить тяжёлые ранения, даже если вернулась с пустыми руками. Она должна была выглядеть ещё более жалко. Если ставить выживание выше абсолютного подчинения, то это считалось наглостью... Если так, есть ли у неё выход?
Её взгляд, опустившийся на окровавленные руки, стал туманным. Она была измучена, руки болели. Сегодня она сделала всё, что могла. Но если даже этого недостаточно, чтобы удовлетворить богиню, что ей делать?
Смогу ли я найти его до того, как он найдёт меня?
Но она не могла стоять на месте. Даже если единственный способ прикоснуться к нему — ждать. Даже если она в полной беспомощности... он должен знать.
Что какой бы безрассудной или трагичной ни была эта задача, она может сделать это ради него, не колеблясь, какой бы глупой ни была её любовь...
Дать ему понять её любовь было первым и единственным желанием с тех пор, как она покинула долину. Если не желать большего, она верила, что сможет достичь этого.
Психея подняла голову с глазами, полными отрешённости.
— Я знаю, в глубине души ты искренняя девушка. По крайней мере, твоя любовь к мужу не ложь. Поэтому я дам тебе шанс доказать это.
Афродита улыбнулась доброй улыбкой.
— В заднем саду есть куст, который я очень ценю. Это растение из подземного мира, оно растёт на чёрной воде Стикса. Ты видишь воду, падающую с той скалы?
Психея посмотрела в направлении руки Афродиты. Словно облака расступились по слову богини, перед ней открылась огромная скала.
Это была сила, которую её обычные глаза никогда бы не увидели. Чёрная вода, падающая с вершины скалы, выглядела зловеще.
Психея, не отрывая глаз, тихо ответила:
— Да, богиня Афродита.
— Это и есть источник ненависти.
Афродита прошептала. Далёкий страх проник в её сердце.
— Если ты принесёшь эту воду и польёшь мой куст, я прощу твою сегодняшнюю лень. Выбор за тобой.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Был ли у неё выбор?
И снова вокруг был только серый камень. Чем выше она поднималась, сталкиваясь с опасностями, тем больше у неё возникало безумных мыслей, что это шанс пораниться, но суровая горная местность иногда отнимала у неё даже волю.
Прошло шестьдесят дней с тех пор, как она покинула долину. И три дня с тех пор, как она начала подниматься на скалу, с которой стекала вода Стикса. Её тело, уже давно лишённое нормальной еды, стало худым, слабым и истощённым.
Даже сон на холодном полу склада теперь казался роскошью. Небо весь день было тёмным, словно принадлежало другому миру, и нигде не было видно ни одного живого существа.
Всего несколько дней назад она могла пить воду и мыться в прозрачном озере, но теперь даже дождевая вода в расщелинах скал была недоступна. Запасы воды таяли.
Если не быть крылатым существом, кто сможет взобраться на эту гору? Если это единственный способ добыть воду Стикса, не умирая, то остаётся только карабкаться и ждать смерти.
Наверное, найти реку в подземном мире было бы быстрее.
Психея бессмысленно рассмеялась. Перед началом пути Афродита, словно насмехаясь, даровала ей силу и защиту, но тело, давно истощённое до предела, уже не слушалось.
Разум, поддерживаемый лишь упрямством, тоже ослабел. Страх блуждать одной по миру она отбросила много дней назад. Теперь она знала о присутствии Дельты. Так что бояться было нечего, но то, что её сердце было так спокойно, казалось странным.
Вид пустыни подавлял. На такой высокой горе не чувствовалось ни следа дождя, ни направления ветра. Иногда она звала Дельту, но, как и прежде, ответа не следовало.
Значит, опасность ещё не смертельна.
Даже на этой головокружительной скале у неё возникали такие обыденные мысли.
Потребовалось ещё полдня ходьбы, прежде чем она услышала шум воды и добралась до вершины. Хотя это называлось источником, на самом деле это была просто чёрная вода, извергающаяся из самого края скалы и низвергающаяся в пропасть.
Она осторожно достала кувшин, который дала ей Афродита.
Больше, чем ранений, она боялась потерять вещь богини. Психея осторожно доползла до края скалы и легла.
Сухая земля крошилась под ней, вызывая беспокойство, но вокруг не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Она знала, что её падение сейчас очень порадовало бы богиню, но сдаваться ещё рано. Она попыталась сохранить равновесие.
Её руки, несколько раз соскальзывавшие с рыхлой земли, наконец опёрлись на острый камень, разодрав кожу. Но Психея сосредоточилась на том, чтобы протянуть руку с кувшином к пропасти.
Богиня предупредила, что если коснуться воды Стикса, тело может разъесть, поэтому ни в коем случае нельзя допускать контакта с водой. Так что, ещё немного...
В тот момент, когда её рука полностью свесилась вниз, кто-то сзади резко дёрнул её за тело. Пока Психея моргала, не успев осознать происходящее, огромный орёл влетел в поле её зрения. И он легко выхватил кувшин Афродиты из её руки и улетел.
Что сказать богине? Что после стольких мучений, добравшись до вершины, появился орёл и украл её сокровище? Даже если бы это была неуклюжая ложь, она не знала, что делать.
Психея снова поползла к краю скалы. Невидимая рука снова оттащила её, но каждый раз она упрямо ползла вперёд.
После нескольких таких повторений орёл, похитивший кувшин, взлетел обратно из воды, падающей в пропасть.
В отличие от того, как он украл его, на этот раз он очень осторожно положил кувшин перед её коленями. Она прищурилась от усталости, глядя то на кувшин Афродиты, то на орла.
Орёл смотрел прямо на неё, словно подтверждая свою невиновность. Словно подчиняясь порыву, Психея взяла кувшин, который он положил. Он был настолько тяжёлым, что, если не поддерживать его обеими руками, казалось, он сразу упадёт на землю.
Пустой кувшин теперь был полон.
— ...Ты не вор, ты помог мне.
Облегчение нахлынуло, но чёрная вода внутри всё ещё зловеще колыхалась. Она заставила себя отвести взгляд от кувшина и посмотреть вперёд.
Опять ничего.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Орёл сделал круг над Лемносом и наконец нырнул в огромную пещеру.
Это была кузница бога, где звенел металл. Чем ближе он подлетал к своему месту, тем больше терял живость, густое оперение превращалось в грубую медно-коричневую текстуру.
Эрос нежно погладил медного орла, который застыл прямо перед ним с распростёртыми крыльями. Вслед за этим хвалебным касанием тёмный металл засиял прекрасным светом.
— ...В следующий раз лети далеко, Афесис.
Он прошептал статуе отчима, словно наставляя живое существо.
Афесис — имя, звучащее благородно и совсем не подходящее для бездушной птицы. Так же, как когда-то он назывался этим именем для своей возлюбленной.
Эрос посмотрел на свою руку, всё ещё хранившую шрамы того дня. Но он лишь видел её раны.
Рука Психеи, голос Психеи... Только из этих мельчайших деталей все воспоминания нахлынули.
— Афесис.
Тихий голос звал его. Голос, ощупывающий тьму, как заблудившийся ребёнок, пытающийся найти его.
Хотя он ни разу не обернулся, чтобы увидеть это лицо, он чувствовал себя трусом, потому что в конце концов не мог оставить её. Эрос закрыл глаза, словно убегая.
Всё было непоправимо. Разбитую вазу не могут склеить даже боги.
Даже ваза, а уж тем более то, что изначально не могло остаться целым...
Если так, то возвращение не имело ни смысла, ни ценности.
¹ Кора (букв. дева) — имя Персефоны в юности.
