Жар в воздухе нарастал. Взгляд, уже погружённый в непроглядную тьму Никты, стал ещё глубже, отчего в голове у неё помутилось.
Принцесса прерывисто выдыхала горячее дыхание в алчный рот чудовища. Она даже не заметила, как её спина коснулась постели, и всё ещё отчаянно обнимала его за шею, словно зависла в неопределённости между небом и землёй.
Словно она умоляла его целовать её глубже. Он издал низкий смешок сквозь сомкнутые губы. Ей стало стыдно, будто она сделала что-то нелепое, но выбора не было. Если не держаться за него, она совершенно не знала, что делать дальше.
Ибо каждое её хрупкое дыхание и даже самые пустые мысли, что она произносила, разбивались и похищались его языком. На шее чудовища, на кончике носа, на подбородке, на губах, на мягких, словно тающих волосах и на кончиках пальцев... Где бы он ни прикасался, жар вспыхивал ярким пламенем.
Это чудовище было прекрасным.
Это определялось не тем, что у него во рту было не два или три языка, и не тем, что у него было десять пальцев, как у неё.
Это была тяжесть нежного давления, тёплое дыхание и аромат леса после дождя.
На самом деле в её голове не было ни малейшего расчёта, ни чувства облегчения. Все чувства её тела исходили от него. Она инстинктивно воспринимала его незримое присутствие во тьме.
Звук влажного сплетения языков, дыхание, смешанное со слюной, звучали откровенно, щекоча слух, но принцесса даже не понимала значения этой откровенности.
Вскоре под нежными пальцами, гладящими плечо, фибула, скреплявшая хитон, была сдвинута с места. Он медленно оторвался от её губ и скользнул ниже, к подбородку.
Нежная рука откинула её голову назад, и он впился в обнажённую белую шею. Он грубо прижался, словно собирался перегрызть слабую глотку зверя, но с такой осторожной силой, что оставлял лишь следы зубов.
Поэтому, хотя она чувствовала тревогу, будто шею могут поранить в любой момент, каждый раз, когда он с осторожной силой всасывал нежную кожу, жар поднимался. Это была опасная, тонкая грань.
Принцесса тихо выдохнула, дрожащими руками вцепившись в плечи мужа в поисках опоры. Движение каждой тонкой мышцы отчётливо передавалось под ладонями. Напряжённое плечо означало, что он дразнит её. Она выдыхала сладкие вздохи, и глаза её наполнялись слезами при каждом движении этих мышц.
Когда хитон соскользнул до самого плоского живота, большая рука юноши впервые обхватила её грудь.
— ...Х-х... Ах...
— Тебе ведь это нравится.
Его голос был мягок, словно он просто констатировал факт, но от этого её лицо залилось краской. Она не отрицала, и он поцеловал её в переносицу, словно хваля за честность.
Нежная рука сжимала грудь, затем легко скользнула, лаская сосок, отчего она забеспокоилась. Страх исчез бесследно. Хотя она мысленно корила себя, чувствуя, что предаёт себя своей уступчивостью, в глубине души она ещё сильнее жаждала его прикосновений.
— Так боялась, что хотела убежать, а теперь посмотри на себя.
— ...О боже...
— И ещё ведёшь себя так мило.
Этот низкий шёпот был полон нежности, будто она была самым милым существом на свете. Рука, которая прежде нежно дразнила, теперь сжимала пышные изгибы и ласкала набухшие розовые вершины.
— Потому что ты... такой нежный... поэтому...
— Поэтому тебе не противно?
Когда она кивнула, он снова рассмеялся. Под шеей защекотало, словно она проглотила пёрышко. В тот же миг он резко сжал соски, и грудь пронзила острая боль. Он явно дразнил её, но она всё равно чувствовала нежность и лишь сжимала его руку, словно стесняясь этой откровенности.
— Я думала... ты будешь страшным.
Он позволил ей увести свою руку прочь. Затем принялся осыпать поцелуями её подбородок. Одной рукой он всё ещё позволял ей держать себя, другой гладил её талию и переспросил:
— Звучит так, будто ты разочарована, что зря ждала слишком многого.
— Я просто отказалась от надежды, а не ждала. Так что и разочаровываться не в чем...
— Ты совсем ничего не ждала от своего мужа?
Хотя в голосе слышалось явное недовольство, между поцелуями пробивался сдерживаемый смех. Тем не менее принцесса растерялась от такого тона и поспешила ответить:
— Нет, я не ждала, что ты будешь страшным, я не... не такая странная...
— Это ты сама прыгнула со скалы, чтобы быстрее попасть ко мне... Ты и так достаточно странная.
Раз он сам видел ту сцену, ей нечего было сказать в оправдание. Когда она нерешительно замолчала, он перевернул её руку, которую она держала с такой слабой силой, и сжал её тонкое запястье.
Тогда она слегка поморщилась от боли на тыльной стороне ладони. Заметив это, он повернул её руку к себе.
— Откуда эта рана?
— ...Разве ты видишь?
— Неужели только рука?
— ...
Лицо принцессы вспыхнуло, когда она поняла смысл этих слов. Всё это время она была уверена, что он тоже ничего не видит, и потому была несколько смелее, а теперь...
— И грудь вся покраснела.
— Отпусти... мою руку... для начала.
— Если я отпущу, ты собираешься прикрыться?
— Не смотри... на меня так...
— Ты знаешь, как я на тебя сейчас смотрю, раз так говоришь?
— ...Я не знаю, поэтому отпусти.
— Это ты первая взяла меня за руку.
Длинные пальцы, сжимающие её запястье, легко скользнули вверх, надавливая на ладонь. Он лишь слегка коснулся тыльной стороны её руки, но боль заставила её тело непроизвольно сжаться.
Он, не обращая внимания, целовал кончики её пальцев и спрашивал:
— Почему ты поранилась? Отвечай.
— ...
— Я принёс тебя целой и невредимой... И даже не заметил раны. Это слуги сделали?
— Нет.
— Я знаю, что нет, поэтому и спрашиваю. Кто тебя поранил?
— ...
Она не могла сказать правду, поэтому молчала. Хотя она не видела ни выражения его лица, ни даже самого лица мужа, она чувствовала, как его недовольство росло с каждой секундой её молчания.
Кончики пальцев, медленно скользившие по ране, вдруг сжались.
— ...Ах!
— Говори, кто тебя поранил.
Даже когда она вскрикнула от боли, нежный голос оставался твёрдым и непоколебимым. Принцесса в замешательстве забегала глазами.
— Это просто маленькая рана. Я глупо упала...
— Ты глупо упала, а они просто стояли и смотрели?
Были ли они там? Она не знала. Она лишь молилась, чтобы их там не оказалось. Та странная сцена, когда она растерянно оглянулась, а затем спокойно подняла камень и ударила себя по руке...
— ...Я не падала.
Поэтому она быстро исправилась. Его недовольство не утихало, она пыталась придумать ещё объяснения, но всё её внимание было поглощено тем, как он лизал и посасывал её пальцы. Он лизал их, словно наслаждаясь сладким спелым плодом, затем покусывал ногти.
Её рука исчезла в тёмном рту, отчего она онемела. Она не хотела полностью исключать возможность, что он может действительно прожевать и проглотить её, но, как ни думала, он казался ей безобидным.
...Возможно, чуть-чуть вредным, но по крайней мере довольно приятным.
— Я знаю, что ты не падала. Это явно следы умышленного повреждения. Поэтому я спрашиваю, кто посмел ступить на эту землю и так небрежно прикоснуться к тебе.
— ...Это я... мм... я сама сделала.
— Что?
— Твои владения, мм... такие красивые, что...
— ...Я задумалась, не Элизий ли это... Щекотно...
— И что же ты сделала, задумавшись, не Элизий ли это?
— Решила проверить, не умерла ли я.
Его ласкающие пальцы вдруг замерли. Принцесса смущённо забегала глазами и осторожно призналась дальше:
— Я увидела камень рядом...
Он рассмеялся, словно не веря своим ушам.
— Правда, на мгновение мне показалось, что я умерла, и я подумала, что нужно как следует проверить...
— Тебе не пришло в голову просто ущипнуть себя?
— Ну... я подумала, если уж делать, то по-настоящему... Х-х... мм...
Губы, задержавшиеся на пальцах, скользнули вниз, проводя долгой линией по ране на тыльной стороне ладони. Жар был сильнее боли. Стоны вырывались сами, словно ждали этого, и прежняя застенчивость стала бессмысленной.
— Я думал, тебе будет больно.
— Странно... так... когда ты лижешь...
— Значит, моя невеста настолько распутна, что забывает о боли?
— Х-х, мм... ах... прошу...
— Я лечу тебя, а не доставляю удовольствие. Дай руку...
— Это место неважно.
Это была нечаянно сорвавшаяся правда.
Ленивое дыхание, распространявшееся по её руке, внезапно стало хитрым.
— Неважно?
— Даже если ты оставишь это, мне не очень больно. Это неважно.
— Ты знаешь, как это звучит?
— Продолжай... со мной...
Дыхание словно перехватило от большой руки, которая сжала и приподняла её грудь. Принцесса, покраснев, прошептала:
— ...Я хочу, чтобы ты обнял меня.
Он хитро усмехнулся, проводя рукой по бедру под хитоном. Пальцы скользнули по изгибу спины, достигнув места, которое она боялась назвать вслух.
— Ты собираешься меня обмануть?
— М-м, ах, туда, а...!
— Или соблазнить?
Он двигал рукой довольно медленно, опускаясь ниже, проходя через лоно, раздвигая и лаская влажную складку. Принцесса сжала губы, вцепившись в его плечи, но быстро потеряла силы, и её губы приоткрылись, издавая откровенные стоны.
— Потому что ты... нежный, я хочу... отдать тебе всё по твоей воле... А-ах...!
— Хорошее оправдание, хотя на самом деле безумно этого хочешь именно ты.
При каждом грубом движении мускулов на его широких плечах её бёдра сжимались. Нежная, но безжалостная рука давила на чувствительную точку, жар поднимался изнутри, и влага лилась... всё было незнакомо и страшно.
— Ты не боишься меня?
Но только она его не боялась. Будто прочитав её лицо, он тихо усмехнулся.
— Совсем бесстрашная. Ты знаешь, кто я, чтобы вести себя так мило?
— Разве ты человек?
— Ты легко поддаёшься обману.
— Даже если нет, мне всё равно.
Раз уж она согласилась, принцесса гладила его ухо, словно у неё не было других ожиданий. Её странный муж имел человеческий облик, но в нём не было тепла, которое должно быть у человека.
И только дыхание мужа, ласкавшего её, было тёплым с самого начала. Ничто не успокаивало её больше, чем это дыхание.
— Если я действительно чудовище, о котором ты слышала?
— Тогда ты будешь мужем, которого я ждала.
Большая рука проникла глубже, наполняя её давящей тяжестью. Соки, непрерывно вытекающие наружу, делали это ещё более невыносимым.
Ощущение чужеродного предмета, трущегося о внутренние стенки, словно нарочно создавало хаотичные звуки, отчего она чувствовала себя странно. Он тихо усмехнулся.
— Ты совсем бесстрашная, всё делаешь, что опасно для жизни.
— М-м-м, ах...! Ха...
— ...Я не могу оторвать от тебя глаз.
Вместо того чтобы полностью снять хитон, он задрал подол до самого живота.
Когда она поняла, что и верх, и низ обнажены, лишь живот прикрыт скомканной тканью, её ноги уже были широко раздвинуты. Он всё ещё держал пальцы сзади, раздвигая ягодицы, а другой рукой ласкал влажную складку спереди и шептал:
— Такая благородная принцесса, а распутнее всех.
— Х-х, м-м, ах...
— Но даже здесь, между ног, так красиво, что я не знаю, что делать... Хм?
Пальцы, которые двигались внутри, медленно поднимались, раздвигая её губы и поглаживая нижнюю, полную губу. Куда бы ни прошёл его палец, везде оставалась влага. Её губы теперь были мокрыми от этой жидкости.
В незримой тьме он тихо рассмеялся.
— Соси. Как я делал.
Его палец проник в её рот, нежно надавливая на язык. Испытывала ли она хоть мгновение отвращения? Она не знала. Она просто принимала и сосала, словно загипнотизированная.
Она уже достигла совершеннолетия, и у неё были замужние сёстры, так что она кое-что знала о близости мужчины и женщины.
Но могла ли она представить себя такой? Лежащей под мужем, чьего лица она не видела, с раздвинутыми ногами, стонущей и сосущей его пальцы одновременно и сверху, и снизу.
Каждый раз, когда он вводил пальцы, её поясница сильно дрожала. Она даже не знала, когда достигла пика, только плакала, продолжая сосать его руку. Пока пальцы не выскользнули, и его губы снова не коснулись её губ.
Её руку потянули вниз, и она наткнулась на что-то твёрдое. В замешательстве её рука под его руководством сжала и погладила это. Оно было действительно слишком большим, чтобы её ладонь могла охватить, — можно сказать, она лишь тёрла его ладонью.
— А-ах, м-м-м...
Похоже, он уже снял гиматий, и тело мужа теперь было полностью обнажено. То, что она держала в руке, было именно тем, что у мужчин...
Когда принцесса осознала, что это половой орган мужа, его головка уже затвердела и упёрлась в низ её живота.
Его свирепая мощь дала ей ясно понять, что это действительно чудовище. Она знала, что должна раздвинуть ноги, чтобы принять его, но нахмурилась, чувствуя, что это невозможно.
— ...Я думаю, это не войдёт...
— То, что внутри, расширяется по мере проникновения, так что войдёт.
— Слишком... м-м-м... большой...
Он прижался телом к ней, входя в тонкую грань между низом живота и входом. Её белая грудь была прижата к его грудной клетке, а твёрдая головка упёрлась в низ живота, касаясь кожи над пупком. Капли влаги оставались на разгорячённой, чувствительной коже.
Он опустил бёдра ниже, раздвигая плоть этим орудием, готовый войти внутрь.
— К тому же ты выделила так много соков.
— Ах...!
В мгновение её невнимательности он медленно вошёл. Горячо. Слишком горячо. Её раздвинутые ноги сильно задрожали. Сознание отдалялось.
— Ах, х-х, ах...! М-м!
— Ты приняла всё целиком. Чувствуешь?
Принцесса не могла определить, что было в этом голосе — волнение, любовь или что-то ещё. Ибо в этом звуке смешалось бесчисленное множество чувств.
Введя головку, словно пронзая наскоро, он начал продвигаться крайне медленно до самого конца. Давление было терпимым, но наслаждение превосходило предел, отчего ей стало трудно дышать. Действительно, не человек. Человек не мог бы так...
— Вот так, ты приняла всё целиком.
— М-м-м, а-а...
— Я давал тебе шанс убежать, давал свободу идти куда угодно.
— Ух... м-м...!
— Но ты сама пришла. Ты заставила меня не сводить с тебя глаз, а затем отбросила все шансы вырваться из моих рук...
Её низ живота был заполнен, хотя она не успела осознать смысл этих слов. Не было боли разрыва в первый раз, не было чувства разрушения, она чувствовала лишь полноту присутствия мужа.
Тихие хриплые стоны вырывались, каждый звук, который он издавал, нарушал идеальную вибрацию, подобную божественной.
Он прижался телом глубже, толкаясь, словно хотел ввести всю длину, которую она ещё не могла полностью принять, ещё глубже. Внутри принцесса всё ещё не могла принять его до основания, но она стонала, когда самое глубокое место касалось по-другому.
Каждый раз, когда он входил глубоко в неё, цвет наслаждения менялся. Словно проявляя осторожность, толчки были не слишком сильными, а наоборот, становились всё нежнее и медленнее, но для тела, уже познавшего оргазм, это было мучительно.
Соки вытекали с каждым движением, разбрызгиваясь повсюду. Она заплакала и извивалась. Её бёдра тут же схватили, прижали, словно пригвоздили к постели.
Это было нежное давление, словно боящееся оставить хоть малейший след на коже, но проникновение становилось всё глубже.
— Ах... ах! Х-х... ух!
— Ты плачешь красиво, и то, что плачет внизу, тоже прекрасно.
— М-м... а-а... ах...!
— Я не знаю, что мне с тобой делать. Правда...
Их губы встретились среди прерывистых вздохов. Поскольку принцесса сама потянула мужа к себе, он лишь позволил себя увлечь. В головокружении её маленькие губы неуклюже целовали его подбородок, уголки губ, щёки и кончик носа.
Хотя это выглядело забавно, он не мог смеяться. Он страстно прошептал на её губах и подарил ей поцелуй.
— ...Психея.
Психея, моя Психея.
Вес этого шёпота нёс абсолютную уверенность, будто она была его душой. Хотя сладкие слова первой ночи были несколько преувеличены, голос мужа был совершенно искренним.
Психея ощупывала его черты, как слепая, познающая прикосновением. Наконец он улыбнулся.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
С тех пор прошло семь ночей.
Каждую ночь, когда тьма сгущалась до того, что нельзя было различить ни единого предмета, он опускался у окна. Только в ночи он приходил к ней, и только в ночи уходил.
Она всё ещё помнила то чувство, когда впервые открыла глаза после первой ночи и увидела холодную постель. Всё остальное осталось нетронутым, но одно лишь его исчезновение делало прошедшую ночь похожей на сон.
Сон, настолько счастливый, что превратился в кошмар. Чувство пустоты сжимало сердце, ощущение покинутости отталкивало... Не в силах вынести этого, она бродила по особняку в оцепенении, спрашивая себя, не сон ли это. Пока слуги не вернули свою госпожу в постель, и когда она снова открыла встревоженные глаза, он уже был здесь.
Но стоило ей закрыть глаза и открыть их снова — он исчезал, и сколько бы она ни искала по всему особняку, его нигде не было. Она проводила долгие дни в грёзах, словно одержимая кошмаром.
Пока муж не возвращался и не давал ей понять, что всё это не сон.
Психея молча протянула руку во тьму. Пальцы легко коснулись его высокого прямого носа и отдернулись, не решаясь ласкать.
Нельзя его будить. Пока он ещё рядом со мной...
Сегодня она решила не спать до его ухода.
Она хотела собственными глазами увидеть всё: когда он просыпается и покидает её, и не удастся ли случайно увидеть его облик, когда забрезжит рассвет.
...Я хочу спросить, куда он уходит, покидая это место.
Его ровное, усталое дыхание нежно наполняло её сердце. Оно развеивало то маленькое чувство пустоты, заменяя его ощущением полноты. Психея осторожно придвинулась к мужу, приблизив лицо.
Она гадала, снятся ли ему сны, и если да, то какие. Ах... если бы она подумала об этом до того, как он уснул!
Он обычно очень охотно отвечал на её вопросы.
Завтра, когда он придёт, я обязательно спрошу.
Сдерживая сожаление, она снова прислушалась к его дыханию. День за днём её любопытство о нём росло. Не нужно было ничего грандиозного. Если всё это уже предначертано судьбой, то большие тайны могут подождать.
Настоящее любопытство рождалось из самых обычных вещей. Например, сейчас она хотела знать выражение его лица. Даже не зная его облика, ей было интересно, как он выглядит во сне.
Услышав его низкий, нежный смех над головой, она захотела знать, каким взглядом он смотрит на неё, и ещё...
Психея тихо вздохнула. Любопытство — хлопотная вещь. Но с первой ночи, кроме близости и лёгкости общения, что-то изменилось?
Она свернулась калачиком на его руке, медленно вспоминая ощущения, когда её пальцы касались его лица.
...Ты совсем не страшный.
Словно касаясь совершенной статуи, безупречная кожа и изящные, плавные линии.
Он вовсе не выглядел чудовищем, но поскольку в мире часто встречаются чудовища, что обольщают людей красивой внешностью и уничтожают их, когда те теряют бдительность, она не могла утверждать наверняка.
Но тот голос. Тот чувственный, прекрасный голос.
Когда он произносил «Психея», в этом было столько любви.
Только по одному этому голосу она не могла представить его чудовищем. Существует ли такое проклятие, которое, стоит лишь услышать, наполняет сердце таким счастьем?
Психея. Психея...
Она тихо повторила своё имя. У неё было благородное имя, но она не знала его детского прозвища.
Есть ли у него кто-то, кто дал бы ему имя?
Даже у чудовища должна быть мать, даже у бога должно быть происхождение.
Не зная ни имени, ни облика, но интересуясь мимолётными выражениями и гадая, откуда он, Психея внезапно усмехнулась собственной нелепости.
Было ли это от врождённого любопытства, или её сердце всё ещё было неспокойно?
Хотя она знала, что муж не причинит ей вреда, всякий раз, когда её окутывала непроглядная тьма, Психею на мгновение охватывал смутный страх.
В тишине ночи всякая неопределённость ползла, как зверь. Фантазии о том, что он больше не придёт, или что рассвет никогда не наступит...
Но каждый раз, когда он опускался у окна, все тревоги исчезали, словно их и не было.
Мгновение перед его уходом становилось ещё страшнее. При мысли о том, что придётся проснуться утром без него, она чувствовала такое смятение, что не могла сомкнуть глаз.
Наверное, он скоро проснётся.
Психея прижалась к нему, вслушиваясь в дыхание, которое становилось всё поверхностнее.
Её закрытые, притворно спящие глаза слегка подрагивали. Если бы её мучило только одно любопытство. Но она к тому же не умела лгать, и порой это было мучительно.
Способность мужа видеть её даже в темноте была поистине несправедлива в такие моменты.
Вскоре Психея почувствовала, как рука, обнимавшая её, медленно отпускает. Вместе с ленивым вздохом на её губах мелькнул лёгкий поцелуй.
Поцелуй быстро отстранился, но рука, ласкающая её обнажённую грудь, была настойчивой. Наблюдать, как муж дразнит её, пока она спит обнажённой, было довольно неловко.
За закрытыми веками она лихорадочно водила глазами, прикидывая, как не выдать себя.
И когда она поняла, что достаточно просто лежать неподвижно, её застигли.
— Ты уже не спишь.
— ...
— Зачем притворяться?
Даже когда его рука дразнила её, слегка пощипывая сосок, её упрямые губы, притворявшиеся спящими, наконец дрогнули и сжались. Он спросил у её притворного лица, словно действительно любопытствуя, и нежно поцеловал в лоб, прямо над закрытыми глазами.
— М? Психея.
— ...Откуда ты узнал?
— Откуда я узнал...
Он замялся, подбирая слова, словно не ожидал, что она спросит в ответ. Будто подсказок было так много, что он не знал, какую выбрать первой.
Психея обиженно повернулась на бок. Но это движение было бессмысленно, потому что его рука уже сжала её талию и потянула обратно.
— Во-первых, ты не спишь, поэтому дыхание слишком шумное.
— ...Моё дыхание шумное?
Психея переспросила с изумлением, словно никогда не представляла такого. Он упёрся подбородком в её макушку и крепко обнял.
— Я видел, как твои глаза бегали.
— Во сне... тоже может так быть...
— Твои руки на мне всё время искали, куда бы их деть.
— ...
— И губы шевелились, будто не могли хранить чужие секреты.
Психея плотно сжала губы, а затем прикрыла их рукой. Он поцеловал её в макушку и пробормотал:
— Как же это мило.
— Мне кажется, я выгляжу жалко.
— Именно потому, что ты так по-детски жалка, ты и мила.
Макушка, лоб, висок, затем глаза. Он не переставал осыпать её поцелуями, прежде чем наконец неохотно отпустить.
Он собирался уйти? Психея слегка приподнялась, потянувшись за уходящим теплом. Губы снова встретились, но тела уже не соприкасались.
— ...Ты должен уйти?
— Мне пора.
— Куда ты идёшь?
В непроглядной тьме она почувствовала, как он обернулся к постели. Казалось, в его движении было лёгкое удивление.
— Ты спрашиваешь впервые.
— Ты не можешь ответить?
— В место, которого ты не знаешь.
Он ответил просто. Даже если бы она спросила ещё, он бы не сказал иначе. Психея сменила тему.
— Тогда останься ещё ненадолго, прежде чем уйти, хорошо?
— ...
— Скоро рассвет. Но сейчас ещё довольно темно, так что если ты уйдёшь сейчас, слишком рано...
— Я и сейчас отлично вижу твоё лицо, Психея.
— С этим выражением, когда ты неуклюже что-то замышляешь в голове, и глазами, которые пытаются угадать, где я, и смотрят туда.
— ...
— Поэтому свет Феба бесполезен. Ибо моя ночь так же ярка, как день.
— ...О боже.
Психея изумлённо приоткрыла губы.
— Если ты так оскорбляешь имя Феба Аполлона, тебя накажут...!
На этот раз он рассмеялся с явным удовольствием, словно услышал что-то невероятно смешное. Вспомнив, она никогда не слышала о чудовище, обладающем силой, которой не могут противостоять даже боги.
Хотя это могло быть просто метафорой, если боги действительно не могут противостоять ему, то может ли он противостоять им?
Он даже не выглядел настоящим чудовищем...
— Это не смешно.
Когда Психея серьёзно заметила, он снова приблизился к постели. На этот раз шаги звучали отчётливо, как у человека.
Вскоре край кровати слегка прогнулся, его колено коснулось постели. Она почувствовала его дыхание и тень, нависшую над её головой.
— Ты беспокоишься обо мне?
— Это естественно...
— Какая послушная.
Нежная рука обхватила её затылок, притягивая лицо ближе. Он слегка засосал её нижнюю губу, заставляя разомкнуть рот, и мягко вплел язык в поцелуй.
Это был осторожный поцелуй, словно он нёс хрупкую вещь, но сама осторожность лишь усиливала её беспокойство. Когда его губы отстранились, Психея протянула руку, касаясь его.
— ...Уже прошло семь ночей. Нельзя ли зажечь свет?
— ...
— Я хочу увидеть тебя.
— Ты действительно хочешь увидеть тот ужасный облик, от которого ты даже не решалась открыть глаза?
— Мне это неважно.
Больше, чем уверенность в том, что он не может быть таким ужасным, была смелость принять реальность, какой бы уродливой она ни была.
Они столько раз соединялись телами и обменивались поцелуями. Судьба, связавшая их на всю жизнь, была подтверждена жрицей Феба, и Психея верила, что ничто не может это изменить. И она надеялась, что это чувство полностью отразится на её лице.
— Я просто хочу увидеть тебя.
— Если ты увидишь меня, твои глаза могут ослепнуть.
— ...
— Или ты можешь окаменеть от проклятия.
— ...Значит, ты... как Медуза?
Психея часто заморгала, почтительно произнося имя чудовища, у которого вместо волос было бесчисленное множество ядовитых змей. Он снова рассмеялся. Затем вдруг спокойно ответил без тени веселья.
— Возможно.
— ...Точно нет. Ты опять дразнишь меня.
— Мир полон вещей, которых ты не можешь понять, Психея.
— Я знаю. Я знаю, но...
— Даже с мужчиной, которому ты только что отдалась, — всё точно так же.
Его коварная рука гладила её губы. При мысли о близости в начале ночи её лицо вспыхнуло.
Но она всё равно не сдавалась. Он продолжал, словно видел всё насквозь.
— Даже в свете дня ты не поймёшь меня. Как с открытыми глазами, но с завязанными, как при свете, но во тьме.
— Теперь я ещё меньше тебя понимаю.
— Я боюсь, что увидев меня, ты ужаснёшься, Психея.
Он сменил тон, словно раскрывая искренность, которую всегда скрывал. Но это, должно быть, тоже притворство.
Психея нахмурилась.
— Я уже твоя жена. А ты даже имени своего не скажешь...
Он медленно отпустил руку.
— Это не потому, что не доверяю тебе.
— Если не потому, что не доверяешь мне, то...
— Потому что я хочу, чтобы тебе было хорошо.
— ...
— Мне стоит тебе верить?
Эти нелепые слова с искренностью проникали в сознание. Всё ради неё. Чтобы защитить её. Потребуется время, пока мы сможем встретиться лицом к лицу при свете...
Психея не могла легко отвергнуть эту искренность, она подняла глаза на него. Поскольку видно было только тьму, лишь дыхание свидетельствовало о его чувствах.
— Тебе достаточно верить мне сейчас.
— ...
— Ибо только перед тобой я — настоящий.
Психея, моя Психея... Голос, очаровывающий душу, вился у её уха. Психея молча всмотрелась во тьму и спросила.
— Тогда хотя бы скажи мне своё имя.
Когда она протянула руку, словно ощупывая пустоту, его рука безмолвно приблизилась и сжала её.
Чтобы она запомнила это ощущение, чтобы оно осталось живой реальностью.
— Прошу, дай мне что-нибудь, чтобы я могла вспоминать тебя в любое время, даже не в этом доме, даже без этих невидимых слуг.
— ...Афесис.
Прощение грехов и милость — странное имя. Хотя казалось, что все узы сняты, чтобы он не был ничем связан, имя создавало ощущение, что он где-то заточен.
Она не решалась назвать его сразу, лишь беззвучно повторяла имя, а затем рука в пустоте снова мягко опустилась. Он уходил.
— Афесис!
Психея поспешно окликнула его и торопливо встала, чуть не упав с кровати.
— Ты вернёшься сегодня ночью?
— Если ты будешь ждать и не делать ничего опасного.
— Я никогда больше не рань себя.
— И, надеюсь, ты не будешь лезть на скалы.
Вместе с нежным наставлением поцелуй, словно печать, коснулся её, и он быстро исчез.
