Незаметно пролетела ещё сотня дней. Яркое лето и пряная осень канули в прошлое.
Сейчас время холодных, пронизывающих ветров, дующих сквозь широкое окно. Психея сидела в кресле у окна, молча глядя вниз, на подножие холма.
Долина, где стоял особняк, всё ещё была залита весенними цветами, и порой ей было трудно различить смену сезонов.
Странное место. Потому что, погружаясь в эту красоту, легко ощутить, будто время остановилось. Иногда Психея измеряла время ветром. Цветы и молодая поросль, буйно разраставшиеся от полей до склонов гор, сорняки и бледно-зелёные дикие оливковые деревья вокруг долины... Переживут ли они зиму?
Её чувство времени постепенно притуплялось. До сих пор она не могла понять, какие законы правят в этой таинственной долине. Психея лишь восхищалась вечной красотой, словно находясь в ином мире, и находила утешение в неувядающих цветах.
Среди безмятежной тишины полудня лёгкое чувство отчуждённости было не более чем ничтожной примесью.
— ...Если ты искренне любишь меня.
И всё же иногда этот голос всплывал в её сознании. Её муж в тот день не выражал сомнений. Он не отрицал её чувств. Он лишь заставил Психею задуматься о недостатке в её собственном сердце.
Всё ещё недостаточно. То, что она считала любовью, возможно, не было искренним... Этот голос, словно проклятие, сковывал её шаги и лишал уверенности.
— Если это не сомнение, то что же это такое?
Даже в мирные дни, когда он приходил каждую ночь, этот иногда всплывающий голос заставлял её постоянно размышлять о его недоверии.
Если он действительно не верит ей... Психея отвела взгляд от окна.
Она никогда не считала его нежелание показываться при свете доказательством недоверия к ней, но то, что он упомянул «искренность» именно тогда, когда она сказала, что любит его, со временем осело в памяти как эхо сомнения.
И ничего не изменилось...
— Когда наступит тот день, я дам тебе всё, что ты захочешь.
Сколько бы времени ни прошло, то «когда» оставалось туманным и далёким. Неизменное утешение и счастье, которое он дарил, были безбрежны, как поле весенних цветов. Течение сезонов нельзя было обратить вспять, а время словно застыло.
Если бы он понимал меня чуть лучше...
Рука, лежавшая на подоконнике, скользнула вниз. Чтобы отогнать беспокойные мысли, Психея покинула спальню и направилась в комнату с ткацким станком.
Она чувствовала, как слуги безмолвно следуют за ней, но даже это казалось ей навязчивым. Психея быстро вошла в комнату и захлопнула дверь прежде, чем слуги успели войти.
— Впрочем, это бесполезно, ведь они входят не через дверь.
Есть ли место, где она действительно могла бы побыть одна? Куда бы она ни пошла — роскошный особняк, вид с балкона, открывающийся на все стороны, — даже стоя посреди поля, она иногда чувствовала себя запертой в тесной комнате.
Чем отличается эта маленькая комната, где стоит лишь один ткацкий станок? Золотой балкон и то, что достаточно одного взгляда наружу, чтобы облегчить душу, — теперь это не имело большого значения.
Психея села за станок, даже не взглянув на роскошный, продуваемый ветрами балкон, хотя когда-то это было её привычкой.
Она ненавидела праздные мысли днём и не хотела погружаться в печаль, поэтому лучше было занять руки.
— Принцесса Психея, вы собираетесь пропустить обед?
— Да.
— Но господин строго наказывал...
— Я думала, что по крайней мере в том, что касается моих слуг, моя воля должна быть превыше всего.
— ...Хорошо, я понял.
Слуга, должно быть, исчез за стеной. Её муж, который всегда узнавал всё через них, вероятно, будет недоволен, но у неё не было выбора. Потому что сегодня вечером она закончит ткань для его одежды.
Психея представила своего высокого мужа в тунике, сотканной её руками. Поскольку это была её работа, даже во тьме, сможет ли она увидеть хотя бы очертания его фигуры в этой одежде?.. Ироничное любопытство поднималось вместе с волнением, но даже если туника исчезнет, как по волшебству, она не будет слишком переживать.
Ибо то, что она любила больше всего сейчас, — это шёпот его сладких слов и широкую грудь, обнимающую её.
Психея лишь надеялась, что, где бы ни был её муж, каждый раз, надевая эту одежду, он будет вспоминать о ней.
Ткань получалась красивой. Нежный стук станка успокаивал смятенный разум.
Сегодня ночью она сможет отдать её ему. Обрадуется ли он? Даже её неумелую игру на лире он назвал лучшей, что слышал, так что наверняка ему понравится. Она почти слышала его смех, и сердце её наполнялось радостью.
Да, она хотела думать только о таких вещах. Психея хотела видеть только хорошее. Она хотела надеяться на самое лучшее.
Он был единственной радостью. Он был единственным хорошим в её жизни.
Рука, быстро двигавшая челноком, вдруг замерла. Психея медленно отняла руки от станка и коснулась своего лица.
Лицо было мокрым от слёз, неизвестно когда пролитых.
Она гладила своё лицо, словно касаясь чего-то чужого, затем уткнулась в мокрые ладони.
Спальня во дворце теперь стала далёким воспоминанием — там, в углу, стоял её станок. Слуги её возраста, сёстры, улыбавшиеся и хвалившие её каждый раз, когда она заканчивала ткать.
Король-отец и добрая мать — всё, что было так привычно.
Когда-то она знала бесчисленное множество радостей. У неё было столько прекрасного в жизни. Куда всё это ушло теперь? Она рыдала. Неужели, как он сказал, потому что она всё ещё не «искренне» любила его, она не могла забыть всё это?
Если любить мужа означало забыть всё, что было до него, чтобы обрести «истинную любовь», то, возможно, она никогда не сможет полюбить его. Одна только эта мысль заставляла её чувствовать, что она лжёт своему сердцу. Как сильно она любила его!
То, что замужние дочери всю жизнь не видят своей семьи, — обычное дело. Для королевской семьи брак с иностранным принцем и вовсе привычен, отчего эта тоска становится ещё глубже.
Тем более что она попала сюда и стала женой чудовища по воле богов, и она не мечтала жить с семьёй.
Просто они даже не знали, жива она или мертва.
Она вспомнила ту ночь, когда услышала пророчество: мать рыдала до обморока. Король-отец склонил голову, словно преступник, старшая сестра сквозь слёзы умоляла не перечить воле богов, и вторая сестра, которую она не успела увидеть в последний раз...
Последним воспоминанием о ней для них был образ в траурном платье, поднимающийся на гору, словно на смерть.
— Наверное, все думают, что я умерла.
Мысль о том, что она всё это время жила здесь беззаботно и счастливо, наполнила её невыносимым чувством вины.
Она пыталась игнорировать это и считать неизбежным. Но он, хоть и чудовище, вовсе не был чудовищем — разве он не был просто нежным мужем? Она не была съедена чудовищем и не погибла, а осталась цела и невредима.
Если так, то не должны ли её родные узнать о ней? Что она жива и здорова, что её кормят и одевают лучше, чем во дворце, что о ней заботятся и она счастлива с любящим мужем.
Она коснулась ткани на станке. Хотя она была недостойна этой роскошной комнаты, станок, который слуга нашёл для неё полмесяца назад, был для неё слишком драгоценен, как и всё остальное здесь.
Он позволял ткать полотна гораздо красивее, чем во дворце, словно те, что делали нимфы богини, — мягкие, как водная гладь, скользящая по коже.
Если бы и мои сёстры могли носить такие же платья.
И можно было сделать одежду для будущего племянника или племянницы. Возможно, ребёнок уже родился? Он станет наследником королевы. Наверняка он будет благороден лицом, как и его мать, так что эти вещи ему подойдут.
Она просто хотела увидеть их снова. Она хотела сообщить, что жива, и рассказать о своём счастье в браке.
И это было лишь начало.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Той ночью Психея снова сидела у окна, дожидаясь мужа. Это была ночь Гекаты, когда луна не появлялась, а небо было затянуто облаками, не показывая ни одной звезды.
В такие дни за окном было немногое, что могла разглядеть Психея. Только холодный ночной ветер, завывающий вокруг особняка, шум стремительной реки у подножия холма, шелест цветов и трав, и иногда доносившееся издалека пение птиц. Сухой воздух предвещал приближение зимы.
Хотя взгляд её был устремлён наружу, всё, что она чувствовала, — это звуки, но ей не было душно. Она смотрела на этот неизменный пейзаж уже больше ста дней. Даже когда тьма окутывала всё, она могла сразу представить каждую деталь того места, куда смотрела.
Вскоре из далёкого неба донёсся знакомый звук рассекаемого воздуха. Это были большие крылья, плавно скользящие в небе, и, как только звук достиг её ушей, на широкий подоконник опустились шаги.
Она протянула руку и коснулась его колена. Он склонил голову и прижался мягкой щекой к её ладони. Нежный поцелуй коснулся её макушки.
— На улице холодно. Тебе следовало ждать меня у камина.
— Я хотела встретить тебя сразу, как только ты придёшь.
Он, казалось, не мог сдержаться и горячо приник к её губам, но, почувствовав, как холодна её кожа, быстро отстранился.
Шаги спустились с подоконника. Повеяло прохладным, бодрящим ароматом леса после дождя. Его рука, источающая этот запах, обняла её за талию и помогла подняться.
Посреди спальни камин, в котором слуги день и ночь поддерживали огонь, всё ещё горел. Однако пламя было невидимо, словно закрыто занавесом. Она лишь ощущала его тепло, приближаясь.
Психея прижалась к мужу, чувствуя, как тепло камина становится ближе. Вскоре её усадили в самое тёплое место. Там всегда стояли два стула для них. Она ощутила его присутствие, когда он бесшумно сел рядом, и повернулась к нему.
— Афесис, тебе не холодно? Твоё тело такое холодное...
Хотя она не чувствовала от него человеческого тепла, она не могла не беспокоиться. Когда она нахмурилась, его губы коснулись её лба, словно говоря: не волнуйся.
— Сначала позаботься о себе. Как долго ты сидела снаружи, что так замёрзла?
— Я не выходила. К тому же я хотела встретить тебя...
Их губы снова встретились, неся тепло камина. Он засосал её нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, и тотчас вплелся языком в её. Слияние было страстным, до последнего дыхания.
— ...Сегодня ты опять пропустила обед.
Перед её сбивчивым дыханием муж быстро отстранился. Тёплый упрёк прозвучал на ещё влажных губах.
— Ты слышал?
— Я слышал.
— Это Гамма, да? Всегда тот, кто ябедничает о пустяках.
— Если это так, ты накажешь его?
Его голос говорил, что с её характером это вряд ли. Психея обняла его за талию и слабо улыбнулась.
— Я могу немного разозлиться.
— Это я выпытывал. Я угрожал, что если он не будет докладывать о тебе подробно, я сорву с него одежду и брошу в реку.
— Всё в порядке. Я всегда много ем.
— Тогда почему ты худеешь с каждым днём?
Его губы скользнули по её тонкой линии челюсти. Теперь она смутно понимала причину, но не могла легко сказать ему. Если быть неосторожной, это прозвучит как жалоба на этот брак...
Вместо ответа она ярко улыбнулась и выскользнула из его объятий. Он спросил недовольным тоном.
— Куда ты?
— Я хочу тебе кое-что подарить. На самом деле именно для этого я ждала твоего прихода.
Психея уверенно шла в темноте, нащупывая на столе тунику. Вскоре её пальцы коснулись ткани.
— Что это?
Большая рука накрыла её руку, как только она взяла одежду. Другая рука обхватила её сзади за талию. Она прищурилась и обернулась с упрёком.
— Ты не можешь подождать ни минуты?
— Ты заинтриговала меня.
— Это туника для тебя. Первая одежда, которую я старательно соткала на станке в этом доме. Конечно, я сначала сплела себе гиматий для тренировки, но он немного неуклюжий. А это...
— Надень на меня.
Её губы, объяснявшие, боясь, что он не оценит, изогнулись в улыбке. Рука, обнимавшая её талию, ослабла, и она повернулась, коснувшись его плеча.
На нём был хламис поверх короткого хитона. Она накинула новую тунику ему на плечо и нащупала фибулу, скрепляющую хламис.
— Как настоящая портниха.
Он пробормотал с удовольствием и поцеловал её в макушку. Она снимала хламис и качала головой, будто он мешал.
— Не балуйся.
— Ты когда-нибудь шила одежду для другого мужчины?
— Только тунику и гиматий для отца. Когда я хотела сшить ещё, он отказался, чтобы мои драгоценные руки не трудились.
— Мне же приятно знать, что ты трудишься для меня... Похоже, я испорчен.
— Я делаю это, чтобы видеть тебя счастливым. Так что я просто надеюсь, что ты с радостью примешь это.
Вскоре она сняла с него тунику. Обнажённое тело с мускулистыми контурами отчётливо ощущалось под её пальцами. Он засосал её мочку и прошептал:
— Я хочу помешать тебе.
Голос его охрип. Когда её рука, гладившая его грудь, скользнула вниз по животу, он перехватил её и потянул ниже. Тонкие пальцы коснулись полувозбуждённого члена.
Психея, делая вид, что не может сопротивляться, провела кончиками пальцев от основания вверх, словно лаская, но тут же вывернула запястье и освободилась.
— Ты холодная жена.
— Я не позволю себя отвлекать, пока не одену тебя. Наклонись. Сюда...
— Хорошо.
Он послушно наклонил голову, как примерный ребёнок.
Она надела новую тунику через его голову, затем тщательно помогла продеть руки в рукава. Хотя она не видела, она несколько раз приглаживала ткань до самых бёдер, а затем затянула пояс на талии.
Она широко раскинула руки, словно обнимая большое дерево, чтобы затянуть пояс, и поцелуи снова посыпались на её макушку. Один за другим, нежно. Она довольно улыбнулась, прищурившись.
— Тебе идёт?
Это должен был быть вопрос того, кто надел новую одежду, но спросила она. Он посмотрел на своё отражение в бронзовом зеркале на стене и ответил:
— Поскольку это соткала ты, одежда так же красива, как ты. Мне идёт.
— Я не знала, какой цвет ты любишь, поэтому пока не окрашивала. Если скажешь, я выкрашу.
— Оставь так. Потому что в каждой нити я вижу следы твоих рук.
Нескончаемые поцелуи, нежные голоса, произносящие её имя... Это был день, ничем не отличавшийся от других. Хотя она всё ещё ничего не видела, она точно знала форму одежды, которую он носил, и эта радость была особенной.
Именно эта радость придала ей смелости. Психея прильнула к его отстраняющимся губам и прошептала:
— Афесис, сегодня у меня внезапно появилась мысль...
— Какая?
— ...У меня есть желание.
Когда она лишь начала говорить, не решаясь продолжать, его пальцы нежно провели по уголкам её губ, словно побуждая высказать всё.
— Перед тем как я стала твоей женой, моя сестра была беременна. Наверное, сейчас ребёнок уже родился, а может, даже скоро...
— Да.
— Это мой первый племянник или племянница, и я хочу сшить для него одежду. Я также хочу увидеть малыша в этой одежде...
Он долго молчал. Психея почувствовала, что нужно добавить объяснения, и продолжила:
— Мы с сёстрами очень близки. Особенно со старшей, которая беременна... Когда мы были маленькими, она заботилась обо мне, как родители. Я живу здесь счастливо с тобой, но она носила ребёнка и поднималась на гору до последнего момента, чтобы проводить меня, а затем оставила меня в траурном платье на краю обрыва в ожидании чудовища.
— ...
— Дорога на вершину очень опасна, я беспокоилась, не навредила ли она ребёнку, не повлияла ли на него печаль от моего ухода... Я переживаю, как она и малыш, и если бы я могла увидеть их...
— Тебе не нужно оправдываться, Психея. Я знаю, чего ты хочешь.
Он сказал мягко, желая облегчить ей бремя. Однако слова «не нужно оправдываться», казалось, были поняты иначе, и она поспешно добавила:
— ...Я просто хочу сообщить семье, что я жива. Хотя бы близким. Что всё не так, как они думали, что у меня такой нежный муж... Я не просто выжила, я счастлива благодаря тебе. Разве они не будут всю жизнь тревожиться и горевать из-за ложных представлений? Это... заставляет меня чувствовать себя ужасно виноватой...
— ...Ты хочешь вернуться?
Он спросил без гнева, без раздражения. И всё же глаза Психеи быстро наполнились слезами.
— Нет.
— Ты хочешь покинуть меня?
— Ни за что!
— Тогда докажи мне это.
Голос его был мягок, но не казался шутливым, и это не могло её успокоить. Психея смотрела на него некоторое время, затем медленно опустила руки.
Под туникой его плоть была огромной, пугающе напряжённой, она билась в её маленькой ладони. Она взяла его у основания и медленно опустилась на колени перед ним.
— ...Психея?
Он окликнул её с удивлением, необычным для него, но её губы, прильнувшие к его плоти, не дали ответа.
Губы, сосавшие основание, начали двигаться вверх, к вершине. Поскольку он никогда не просил этого, и она никогда не думала об этом, первое движение было неуклюжим.
Однако его руки, державшие её голову, словно пытаясь остановить, не решались оттолкнуть, они лишь крепко сжимались, словно сопротивляясь. Он проглотил стон и снова позвал её.
— Психея.
Облизав влажную, розовую головку, словно маленький зверёк, грызущий плод, она наконец открыла рот и приняла его. Хотя помещалась только головка, она опустила глаза и медленно пыталась проглотить глубже, несмотря на силу.
То, что она держала во рту, было слишком большим и тяжёлым, уголки губ болели, словно вот-вот разорвутся, но она хотела доказать немедленно. Что даже низкое или жалкое дело, если ради него, она может сделать без стыда...
В тот миг его рука отстранила её голову.
— ...Я не хочу, чтобы ты делала это, Психея. Остановись.
— Я делаю это слишком неумело? Тебе не нравится?
— Ты встала передо мной на колени, приоткрыла свой маленький ротик и сосала мою плоть... Если бы я сказал, что это зрелище не прекрасно, я был бы лицемером.
— Тогда почему...
— Даже если ты не делаешь этого, я легко возбуждаюсь от тебя. Каким бы ни было удовольствие, мне не нравится, когда ты стоишь на коленях перед кем-либо.
— ...
— ...Чёрт. У тебя уголок губ треснул.
Он помог ей встать и проверил ранку. Слёзы внезапно хлынули, словно от этой нежности.
— Почему ты плачешь? Из-за чего?
— ...
— Спрашивал, хочешь ли ты вернуться, хочешь ли уйти... всё это было шуткой. Просто мне казалось милым, как ты оглядываешься на меня. Ты же знаешь, я люблю злые шутки без причины.
— ...
— С самого начала нечего было доказывать. Это моя вина, поэтому не плачь...
— ...
— Если ты будешь так плакать, я действительно не знаю, что делать, Психея.
— Я плачу не из-за тебя. Просто я правда, правда хочу увидеть их снова...
Он тихо вздохнул.
— Я должен предупредить, это не лучшая идея.
— Мне не нужно возвращаться во дворец. Можно мне встретиться с сёстрами в любом другом месте? Мои родители наверняка будут страдать от новой разлуки, поэтому было бы хорошо, если бы сёстры сами увидели меня и передали весть о моём благополучии.
— С таким лицом, умоляя, ты думаешь, я могу отказать?
Это был неохотный ответ, но не отказ.
Вскоре он согласился, хотя и неохотно.
— Делай как хочешь.
— Афесис!
— Ты не покинешь это место, а твои сёстры приедут сюда на короткое время.
Она забыла о слезах и тотчас прильнула к нему. Её руки, вставшие на цыпочки, чтобы обнять его за шею, дрожали от радости.
Лицо Психеи, раскрасневшееся от счастья, сияло, но Эрос почему-то не мог избавиться от дурного предчувствия, его лицо слегка исказилось. Однако её заплаканное лицо и тело, казавшееся похудевшим от одиночества, сжали его язык и заставили замолчать.
— ...Всегда будь осторожна со словами других. Даже если это твои сёстры.
В этот момент он мог лишь дать смутное предупреждение.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Целых пятнадцать дней Психея просидела за станком. С самого рассвета и до заката. В отличие от осторожности, с которой она шила тунику для мужа, одежду для сестёр она делала гораздо быстрее.
Только когда она закончила крошечную тунику для племянника, все приготовления были завершены. Психея впервые позвала слугу, которого она выпроваживала из этой комнаты почти тридцать дней, с тех пор как принесли станок.
— Я собираюсь пригласить гостей, ты получил весточку от моего мужа?
— Мне сказали. Вы хотите, чтобы я позвал Ветер сегодня или завтра?
— Ветер... ты имеешь в виду тот ветер, что принёс меня сюда?
— Да.
— Это безопасно?
Невидимый слуга, казалось, растерянно смотрел на неё от неожиданного вопроса. Психея сияюще улыбнулась и кивнула.
— Впрочем, я же сама добралась сюда невредимой, так что, наверное, безопасно?
— На самом деле одно только «не умереть» обычно ещё не значит, что…
— Сколько это займёт времени? Если хозяин вдруг исчезнет из замка, все, наверное, будут в панике... И зятья тоже, особенно вторая сестра, вышедшая замуж за принца соседнего государства, там наверняка поднимется переполох.
Её беспечные слова едва ли достигали ушей тому, кто был полон волнения. Альфа заговорил снова, желая успокоить её.
— Они уже находятся у подножия горы, чтобы почтить память своей младшей сестры. Говорят, вторая принцесса специально приехала издалека на родину для этого. До сих пор они ни разу не проводили поминальную церемонию. Поскольку это первый визит на родину после свадьбы, старшая принцесса решила сопровождать её.
Психея широко раскрыла глаза от изумления.
— ...Вторая сестра уже приехала?
— Да.
— Откуда ты знаешь?
Она снова почувствовала растерянный взгляд с той стороны. Словно слуга не знал, с чего начать объяснения. Она и сама понимала, что это лишь мелкое любопытство, поэтому махнула рукой, давая знак не отвечать.
Неужели всё это устроил он? Возвращение принцессы, выданной замуж в другую страну, на родину — крайне редкое событие. И вдруг она возвращается только для поминовения сестры, да ещё они уже у подножия горы... Может, это сделали его слуги? Будучи любопытной от природы, она задала бы тысячи вопросов, но сказала себе, что сегодня ночью, когда муж придёт, она всё узнает.
Она вдруг вспомнила, что если слуга уйдёт пораньше, то и Ветер придёт быстрее.
— Извините, что отняла ваше время. Пожалуйста, позовите того бога Ветра.
Слуги, которые и без того не были похожи на людей, а Ветер и подавно от них отличался. Она с трудом использовала почтительную речь, обращаясь к богу Ветра, и проводила взглядом уходящего слугу. Конечно, поскольку они невидимы, она лишь притворялась, что видит.
Быстро выйдя на балкон, она увидела, что цветочное поле всё так же буйно цвело, словно не зная зимы. Она протянула руку, ощутив холодный воздух, и направилась к балкону, откуда был лучше видно подножие холма.
С раннего утра и до середины дня она стояла там, как статуя, высеченная на балконе. Затем издалека подул тёплый ветер. Это был тот самый ветер, что и тогда. Наконец Ветер принёс её сестёр в долину.
Психея бросилась вниз, к особняку.
— Принцесса Психея!
— Принцесса Психея, если вы так побежите, то упадёте!
По всем коридорам и садам, где она пробегала, слуги с тревогой вскрикивали. Но Психея не обращала внимания и бежала вниз по склону. На полном ходу, грозя упасть в любой момент, она споткнулась о камень у подножия и покачнулась, чуть не упав, но лёгкий ветер вовремя подхватил её и мягко опустил на землю.
Ей показалось, что она слышала чей-то раздражённый вздох, но, наверное, это было воображение. Психея, смеясь и плача, бросилась к сёстрам.
— Сёстры!
Сёстры, до этого с изумлением оглядывавшие незнакомый мир, в который их перенесли, вздрогнули, услышав её голос. Одна выглядела так, будто не верила своим глазам, другая — словно увидела призрака. Две служанки позади них были в таком же состоянии.
Сёстры стояли остолбенев, пока Психея не сократила расстояние и не обняла их обеих. И только почувствовав её слёзы на своей коже, они осознали, что это реальность.
— ...Это правда ты? О боже...
— Не может быть. Это... невероятно.
Изумлённые взгляды сестёр встретились в воздухе. Психея улыбнулась, яркая, как цветок в поле.
— Идёмте скорее ко мне. Мне столько всего нужно вам рассказать.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
В отличие от спуска, когда она чуть ли не скатилась кубарем, медленный подъём на холм после долгой разлуки казался ещё длиннее. Однако даже просто доказать, что она жива, и объяснить, как она выжила в тот роковой день, было недостаточно.
— Ветер?... Странный ветер, который принёс меня сюда, — слуга твоего мужа?
Старшая принцесса, потерявшая свою обычную мудрость, только растерянно переспрашивала. Тем временем вторая принцесса была полностью поглощена видом особняка, который начал открываться, когда они почти достигли вершины.
— Я тоже не совсем понимаю. Здесь слишком много странного.
— Сейчас зима, а поле полно цветов...
— Сестра, цветы не важны. Посмотри на тот особняк.
Вслед за шёпотом второй принцессы взгляд старшей с трудом оторвался от особняка, а затем широко раскрылся от изумления. Это был особняк, сияющий золотом. Он был роскошнее любых владений прославленных королей и больше подходил божеству.
— Словно другой мир... Прямо как зачарованный.
Между высокими зелёными деревьями в саду виднелось огромное поле у подножия холма, полностью подвластное этому особняку. Вторая принцесса с восхищением смотрела вдаль на ущелье, но затем твёрдо спросила:
— ...А твой муж? Похоже, сейчас его нет с тобой.
— Он никогда не остаётся в особняке днём. Каждый день он охотится в далёких местах.
— В такой день он должен был бы остаться?
Старшая принцесса взглянула на сестру, подавая знак. Как бы напоминая, что у мужа её сестры должна быть причина не показываться, и, видимо, слишком потрясённая благополучием сестры и роскошью особняка, вторая принцесса погладила Психею по спине.
— Прости, я была бестактна.
— Нет, что ты, совсем нет... Он действительно просто охотится. Конечно, было бы замечательно, если бы он остался в такой день...
Психея ответила естественно, словно его присутствие или отсутствие днём было обычным делом. Она лишь надеялась, что всё выглядит нормально.
— Пока он не причиняет тебе вреда — уже удача. Не зная никаких вестей, даже надеяться, что ты жива, было трудно... Отец, должно быть, постарел на десять лет.
— К тому же такое роскошное жилище — наверное, он из тех, чья власть недоступна простым смертным.
— Он действительно слишком добр ко мне. Он не только не причиняет вреда, но с первого дня, как привёл меня в жёны, всегда был нежен... Благодаря ему я имею даже больше, чем когда росла во дворце. А мои родители и сёстры всегда переживали и горевали о моей несчастной судьбе...
Когда Психея пробормотала это с виноватым лицом, сёстры обняли её за плечи.
— Главное, что ты жива и счастлива.
— Он действительно хорошо к тебе относится? Он не жесток с тобой?
В их словах теплота облегчения смешивалась с остатками беспокойства.
Она так скучала по этим моментам. Психея кивнула, сдерживая слёзы. Лица сестёр тотчас стали серьёзными, словно они гневались.
Вид их лиц чуть не рассмешил её. Старшая принцесса, не зная её мыслей, строго спросила:
— Если есть какие-то трудности, скажи нам прямо. Мы ведь приехали.
— ...Дело не в том, что у меня проблемы. Просто я так счастлива снова увидеть вас, видеть, как вы злитесь за меня, волнуясь...
— Просто злимся? Они думали, мы будем только бояться, потому что он чудовище, наверное...!
— ...Конечно, страшно было, но если сейчас ты скажешь, что хочешь, чтобы тебя спасли, мы немедленно увезём тебя.
Психея уткнулась лицом в плечо второй сестры, смеясь и плача.
— Я благодарна за вашу смелость, но я не хочу. Я уже люблю своего мужа.
— Никого нет, только мы. Кто услышит? Так что говори правду.
— Да, не отвечай так, будто тебя принуждают...
Слово «принуждают» показалось ей забавным, и она не сдержала смеха. Но это лишь усилило беспокойство сестёр.
— Не смейся так жалко, это разрывает сердце...
— Правда. Он не чудовище, он просто обычный юноша.
Хотя Психея настаивала, их лица всё ещё выражали недоверие. Ещё бы, они думали, что она пытается их успокоить, и сомнения не рассеивались. Однако для Психеи, занятой приёмом сестёр после долгой разлуки, это уже не было так важно.
Встреча длилась драгоценные, неполные полдня. Она повела сестёр к главному входу.
— Это внезапное приглашение, наверное, утомило вас. Зайдите внутрь, примите ванну, отдохните после дороги. Ужин уже готовят, так что утолите голод, и мы поговорим после долгой разлуки. О детях, о жизни дома, я хочу знать всё...
Психея продолжала говорить, но слова не достигали ушей сестёр, уже вошедших внутрь. Особняк, похожий на обитель богов, был поразителен, но внутренняя роскошь превосходила внешнюю.
И ещё: невидимые руки, ловко принимающие багаж служанок прямо в воздухе, — что это такое? Их усадили на роскошные кресла в большом зале, словно богинь, принимающих служение.
Не успев оправиться от заботливого омовения ног благоухающей водой, их взгляд привлекли коридоры с величественными статуями и просторный зал.
— Боже, что это всё?
— Это невидимые слуги. Они будут обслуживать вас очень заботливо.
Психея провожала служанок сестёр в их временные комнаты. Принцессы всё ещё с опаской озирались. Зрелище было странным: четыре женщины, остолбеневшие от изумления, и только одна улыбалась, словно всё это было само собой разумеющимся.
— Кто же твой муж на самом деле?
— Как я и говорила, он просто обычный юноша.
Быстрое и тёплое обслуживание у входа закончилось. Принцессы следовали за Психеей, которая вела их вперёд, и снова оглядывались. По пути они увидели накрытый стол в обеденном зале и через приоткрытые двери — горы сокровищ.
Они не могли избавиться от ощущения, что попали под чары. Это место было полно ценностей, каких даже принцессы, выросшие в роскоши, никогда не видели. Сказать, что здесь лучше, чем во дворце, — значит, не увидеть, что дворец и рядом не стоял.
Вторая принцесса следила за спиной младшей сестры, идущей впереди. Профиль Психеи, иногда оборачивавшейся к ним, был полон чистого энтузиазма. Она взглянула на старшую принцессу, шедшую чуть впереди. Хотя старшая казалась поглощённой изумлением, в её характере всё ещё явственно читалось недоверие.
— ...Всё ли это добро настоящее?
Вскоре она вошла в роскошную купальню, указанную Психеей, с растерянным видом. Однако, увидев, как горячая вода бесконечно льётся из парящего в воздухе кувшина, изумление и расслабление на время оттеснили сомнения.
В этот момент служанка с каштановыми волосами, принадлежавшая второй принцессе, вошла в приоткрытую дверь. Внезапно её взгляд изменился, став совсем нечеловеческим.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
— Это было лучшее купание в моей жизни. Коре, не хочешь ли тоже окунуться?
— Как я могу, госпожа. То, что третья принцесса приготовила для вас, я не смею осквернять.
— Эта одежда... Это тот хитон, который она сказала, что сшила для меня на этот раз?
Вторая принцесса забыла о том, что разрешила служанке искупаться, когда обнаружила прекрасную одежду на столе. Она заворожённо коснулась ткани. Мягкая, как водная гладь.
— Я никогда не видела такой ткани.
— Ткань — это не всё. Похоже, здесь полно вещей, которых никто никогда не видел. Право же...
— Да? Странное место. Не ожидала, что за ущельем может быть такое...
Служанка, с аккуратно убранными набок каштановыми волосами, взяла одежду из рук принцессы. Она украдкой отвела взгляд от обнажённого тела принцессы со сложным выражением и несколько неуклюже помогла ей одеться.
К счастью, принцесса была слишком поглощена множеством сокровищ в комнате, чтобы заметить эту неловкость. Завязав пояс и приведя всё в порядок, вторая принцесса, не скрывая восторга, посмотрелась в бронзовое зеркало в углу.
— Она всегда знает, что мне идёт. Я никогда не думала, что мы можем так внезапно встретиться снова... У меня нет подарка, чтобы отблагодарить её, что же делать?
— Нужно ли благодарить? Разве её главное желание — не просто увидеть вас?
Голос служанки прозвучал холодно и странно непочтительно. Но принцесса не заметила, она была поглощена своими мыслями.
— ...Даже если так, она наверняка одарит нас бесценными подарками. Мы никогда не жалели друг для друга ничего... По крайней мере, надо взять что-то, что она ценила во дворце, или память о родителях... Наверняка во дворце есть вещь, которую она хотела бы иметь.
— Эти вещи теперь не имеют значения. Здесь действительно нет недостатка ни в чём.
— ...
— Посмотрите. Искусные украшения на стенах, прекрасные вазы, каких вы никогда не видели... А эта комната — лишь одна из бесчисленных. Здесь жемчуг выглядит как простая галька.
Вторая принцесса молча подошла к стене, на которую указала служанка. За балконом простиралось поле цветов у подножия холма, открывалось бескрайнее небо и нереально яркий свет.
Это было то, о чём она не могла и мечтать, получая вести из дома и проливая слёзы над судьбой сестры. Такой роскошный особняк, счастливое лицо, не знающее страданий, следы любви и красота, всё ещё сияющая, как прежде...
Красота сестры всегда делала её тенью позади. Все похвалы и восхищение в мире принадлежали третьей принцессе.
Завидовала ли она? А что насчёт доброго характера сестры, неспособной на обиду или злость? Этот глупый, но милый нрав, когда она могла сидеть за станком десять дней, чтобы сшить платье для сестёр... Просто иногда её собственное существование казалось одиноким. Стоя между старшей сестрой, будущей королевой, и самой прекрасной сестрой в мире, положение в тени, которое никто не замечал, иногда утомляло и наводило тоску... Вот и всё.
— Муж третьей принцессы, должно быть, очень великий человек... Боже, посмотрите! Это не настоящие цветы, а вырезанные из огромных гранатов и оливиновых камней!
— ...Красиво.
— Я никогда не видела таких драгоценностей даже во дворце принца. Моё бедное воображение не может представить, как выглядит хозяин этого дома... Откуда в мире берутся такие сокровища?
Вторая принцесса вышла замуж за блестящего принца богатой страны, которого не могли затмить прежние женихи. Муж, имевший всё, что, получив предложение, она переспросила у советника: «Не ошибся ли он адресатом, вместо моей младшей сестры?»
После замужества она считала, что жизнь в тени сестёр была платой. Дворец, управляющий этой богатой страной, был роскошнее сурового дворца, где она родилась, а муж, благородного происхождения и красивый, обращался с ней довольно нежно.
Это были по-настоящему замечательные дни. Она говорила себе, что всё прошлое было платой за настоящее. Так что...
...Возможно, в глубине души она когда-то думала, что несчастье, постигшее сестру, было платой за бесчисленные восхваления, которые та получала незаслуженно.
Вторая принцесса смотрела на служанку, которая наивно восхищалась каждой вещью, потемневшим взглядом.
Она считала сестру жалкой. Впервые в жизни она проявила к ней глубочайшее сочувствие. Она горевала о той несчастной жизни. Она молилась увидеть это лицо хотя бы во сне. Она молилась, чтобы если сестра умерла, то ушла безболезненно.
Но была ли она действительно жалкой? Было ли хоть что-то трагическое? Она жива и здорова, у неё муж, который повелевает ветрами и привёз сестёр сюда, а она попусту тосковала в своих снах? Что же она потеряла? Когда она владела всем, что есть в мире роскошного, наслаждалась властью и славой, недоступной человеку...
...Это совершенно несправедливо.
Она заплатила цену, чтобы получить хорошее. А младшая сестра получила всё, ничего не отдав. Доброе лицо сестры становилось всё более размытым в её глазах. Даже чистая любовь, чувство, которое заставляло её парить от радости, когда она надевала платье, сшитое сестрой, исчезало.
— ...Если замужество с чудовищем даёт столько всего, кто бы не согласился быть жертвой?
Это была наивная похвала. Взгляд принцессы, до того устремлённый в ущелье с балкона, вдруг обратился к служанке. Внезапно знакомое лицо служанки показалось ей чужим. Однако тревога была мимолётной.
Служанка, или, вернее, Антерос, быстро заговорил, словно читая мысли принцессы:
— ...Все делают вид, что принцесса — жертва, принесённая ради безопасности королевства, а на самом деле она одна наслаждается богатством, о котором никто не знает. Тем временем народ скорбит и ежедневно вспоминает её благородство...
— ...
— Даже если осталось только имя в королевстве, это имя всё ещё получает поклонение, которого она не заслуживает.
— ...
— Всё, как раньше.
Чудовище. Да.
Та девушка вышла замуж за чудовище.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
— ...Тебе не кажется, что здесь всё какое-то странное?
Старшая принцесса остановилась перед неожиданным вопросом и посмотрела на сестру.
— Что ты имеешь в виду? Что именно?
— Всё. От начала до конца.
Шаги по коридору замедлились.
— Начиная с этого особняка, где, кроме младшей, никого не видно, и до невидимых слуг, которые нас обслуживают...
— Тише, а то услышат.
— За всё время мы не слышали, чтобы она им приказывала, и не слышали их голосов из пустоты. Так что этот шёпот они точно не услышат.
— Но они обслуживают нас даже заботливее, чем слуги во дворце.
— Именно. Заботливее, словно понимают всё без слов... Как те злые слуги, которых колдуньи Гекаты обычно используют.
Старшая принцесса нахмурилась.
— Ты хочешь сказать, что хозяин этого дома использует какую-то хитрую магию?
— ...Если нет, то почему Пифия назвала его чудовищем? Правда, если верить младшей, он даже не выглядит как чудовище.
— То, что он не человек, — очевидно, но всё же... Младшая ясно сказала: её муж не чудовище, а обычный человек.
— Это называется обычным?
Когда сестра резко переспросила, брови старшей ещё сильнее сдвинулись.
— Разве она не говорила только о внешности? Мы все были уверены, что если она выйдет за чудовище, то это будет ужасный облик. Мы так думали, и она, конечно, понимала это...
— Ты же знаешь, какая она доверчивая. До какой степени она наивна.
— Она не такая, как мы. Она родилась и выросла в мире, где все её любят, поэтому она не знает подозрений. Но разве мы должны быть такими же наивными и позволять себя обманывать вместе с ней?
— ...Я тоже нахожу это место странным, но не чувствую зла. Оно может сравниться с полями Элизия. Когда мы впервые ступили на это поле, я подумала, что умерла и попала в Элизий.
— Кто бы так не подумал. Но разве мать не учила нас?
— ...
— Всё, что содержит яд, внешне кажется безобидным, красивым и хрупким...
Слова младшей сестры задели уже зародившееся сомнение в душе старшей принцессы.
Они умели сомневаться. Они умели быть осторожными, внимательными и настороженными. Но как насчёт их прекрасной и хрупкой младшей сестры?
— Если мои сомнения — лишь бесполезная тревога старухи, это к лучшему. Но если нет? Если всё это лишь обман, спектакль, чтобы обмануть нашу сестру? Если её муж действительно отвратительное чудовище и однажды съест её... Мы не можем судить по роскошному приёму.
— Она живёт здесь почти двести дней с мужем. Как бы внимательно мы ни наблюдали, разве мы можем знать лучше неё самой...
— Наоборот, есть вещи, которые издалека видны, но вблизи не заметны.
— ...
— Сестра, она слишком наивна. Вспомни, что мы слышали о её муже. Этот нелепо роскошный особняк, злой ветер, внезапно указавший нам путь, и слуги-призраки повсюду... А она говорит, что владелец всего этого — просто обычный юноша. Что он любит охотиться и абсолютно не чудовище.
— Она говорила, что он очень нежен.
— Наверняка она что-то скрывает, боясь нас беспокоить. Или, возможно, она действительно зачарована этим чудовищем...
Ясные глаза старшей принцессы потускнели. Сомнения сестры имели основания.
— Мои слова она может не слушать, но твои она всегда воспринимает как приказ, так что, пожалуйста, предупреди её как следует.
— ...Сначала я должна узнать больше о том муже.
Она и сама думала об этом с самого начала.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Ужин прошёл в мирной атмосфере.
Это была трапеза, достойная роскоши особняка. Принцессы быстро утолили голод, а Психея просто смотрела на них, словно один взгляд насыщал её. Зрелище, немыслимое во дворце, — даже слугам позволили сидеть в конце стола и разделять трапезу.
Помимо благородного происхождения и особой сестринской любви, они были первыми гостями, которых принимала Психея.
— Почему ты не ешь?
— Сегодня утром я поела одна и довольно много. Я всё ещё сыта.
— Но всё же...
— Мне достаточно видеть, как вы едите с аппетитом.
Психея была переполнена эмоциями, словно смотрела на сцену, которую боялась больше никогда не увидеть даже во сне. Как сладко она смотрела на лица своих гостей!
За исключением чрезмерной редкости блюд, они сидели друг напротив друга, как в обычный день прошлого. Обычный, ничем не примечательный день. Но именно эти обычные вещи вызывали самые глубокие чувства.
— ...Похоже, ты очень одинока.
Старшая принцесса внезапно сказала, глядя на сияющее лицо Психеи. Психея смутилась, будто её неправильно поняли, и покачала головой.
— Нет. Конечно, внезапно уехав от семьи, я чувствую себя одинокой и скучаю... Но не настолько, чтобы вы так переживали.
Вторая принцесса молча жестом отослала слуг. Затем она посмотрела на Психею с умоляющим лицом и сказала:
— Времени мало. Между нами не должно быть секретов... Теперь скажи правду. Жизнь здесь действительно идеальна?
— Я знаю, вы волнуетесь, но правда в том, что ничего опасного здесь нет. Конечно, днём мой муж всегда охотится вдали... поэтому иногда мне бывает одиноко и тревожно. Я остаюсь одна в особняке.
— Вот именно. Ты одна, не с кем поговорить, никого рядом, да?
На самом деле она была не одна: стоило позвать в пустоту, и бесчисленные голоса откликались. Даже есть рассказчики, которых достаточно только слушать, и они приносят удовлетворение.
Но если из пустоты, где нет ни души, раздадутся человеческие голоса, её сёстры, наверное, упадут в обморок от ужаса.
Когда она кивнула, старшая принцесса, подтвердившая, что у неё нет спутников, обменялась с младшей скорбным взглядом. Они не выказывали сочувствия, а хладнокровно сменили тему.
— Одиночество днём или отсутствие собеседника — это мелочи... Мы действительно хотим знать об опасностях, которые могут угрожать тебе.
— Каких опасностях...
— ...Мы говорим о твоём муже.
Психея широко раскрыла глаза, губы её беззвучно шевелились. Старшая сестра, словно утешая, придвинула стул и погладила её ухо, переспрашивая:
— Он никогда не причинял тебе вреда?
— Конечно, нет. Он действительно не такой... Похоже, вы обе неправильно понимаете.
— Ты говорила, что он обычный юноша. Ни один обычный юноша не живёт так, командуя такими странными и хитрыми слугами. И не пользуется ужасным пророчеством Пифии, чтобы жениться на девушке, и не запирает её в безлюдной долине.
Вторая принцесса холодно отрезала ей путь к отступлению.
— ...Мой муж хочет защитить меня. Просто...
— Защитить от чего? От собственной семьи, которая пришла издалека почтить твою память?
Добрые глаза Психеи метались между сёстрами. Одна — с твёрдым, проницательным взглядом, другая — с глазами, полными недоверия и гнева к её мужу. Она знала, что всё это из-за беспокойства о ней.
— Если мы не получим твёрдого ответа, как мы сможем уйти, оставив тебя здесь одну?
Они хотели определённого ответа, но муж оставался загадкой даже для неё.
Если бы кто-то спросил, почему она уверена, что он не причинит вреда, она могла бы ответить только: «я просто верю инстинктивно».
Кто ещё, кроме неё, удовлетворился бы таким ответом?
Это было чувство, которое никто не мог понять, не соприкоснувшись с ним напрямую. Любовь, которую нельзя постичь, не услышав его голоса, не ощутив кожей. Только она знала, как искренни его чувства, как он дорожит ею... и именно эта любовь и искренность не позволят ему причинить ей вред.
— ...Я сказала, что он обычный, потому что сначала я представляла его уродливым. Его внешность не похожа на чудовище, она похожа на человека, даже кажется красивее человека.
— Но если он не человек и не чудовище, то кто? Божество? Как бы ты ни была наивна, сначала...
— Погоди, «кажется» — что это значит? Что ты хочешь сказать?
Вторая принцесса редко перебивала старшую, но сейчас она поспешно приблизилась к Психее. Психея смутилась, поняв, о чём спрашивает сестра.
Только старшая принцесса замешкалась, осознав, а затем изумлённо воскликнула:
— Ты... неужели.
— Неужели ты до сих пор ни разу не видела лица своего мужа?!
— Не может быть.
— ...
— Так он оставляет тебя одну и ни разу не показывался? Это правда?
— Нет. Абсолютно нет... Он приходит ко мне каждую ночь. Ни дня не пропускает.
— Тогда почему ты говоришь о его лице, словно лишь догадываешься?
Лицо Психеи, которое она старалась сохранять спокойным, вдруг лишилось сил притворяться и полностью разрушилось.
Это были её сёстры. Единственные в мире, кому она могла доверять, — семья, не забывшая её.
Поскольку она была младшей, выросшей под их опекой, если они говорили, что всё хорошо, она верила; если они злились, она считала это правильным.
Это была безоговорочная вера. Как сейчас, когда она наконец показала своё подавленное лицо после нескольких слов, задевших суть. Потому что они когда-то были для неё всем миром.
Но что заставило её упорно цепляться за то, что они считали неправильным, и сопротивляться их гневу? Что её изменило?
Причина была проста и странно хрупка. Всего одно различие: от времени, когда в её жизни не было Афесиса, до времени, когда оно наполнилось им.
Однако любовь, подобная слепому подчинению неопределённости, не могла сравниться с тревогой её сестёр. Несмотря на то, что она жила здесь почти двести дней, делила с ним постель и страстные поцелуи, одного факта, что она до сих пор не видела его лица, было достаточно, чтобы всё потеряло свет.
Она продолжала молчать. Лица сестёр стали твёрдыми, как камень.
— ...Сейчас не время защищать твою наивную веру. То, чего ты не видела своими глазами, всегда бессмысленно. Ты это знаешь.
Она никогда не умела лгать или скрывать. Слёзы Психеи потекли.
— Но... но, сёстры. Я понимаю его. Как слепой, ощупывая черты лица, чтобы представить облик, эти руки запечатлели всё, что принадлежит ему. Сестра, я знаю, это звучит нелепо, но я поняла его... Видеть лицо уже неважно. Даже не видя его, я всё равно...
— Бедная моя сестра. Неужели мы посмеем отрицать твою любовь? Ты всегда была искренней, не тщеславной и никогда не заботилась о внешности. Я знаю. С твоей чистотой вполне возможно искренне полюбить человека, не видя его лица. Но как насчёт твоего мужа?
— Если, как ты говоришь, он действительно красив, то то, что он скрывается до сих пор, ещё жестокосерднее, чем избегание из-за уродства. Это обман.
Старшая принцесса, обычно сдержанная, теперь тоже исказила лицо от острой злости. Вторая принцесса опустилась на колени рядом с Психеей и прошептала:
— У всего, что нельзя показывать, есть причина. Может, на самом деле у него не такой добрый облик, как ты думаешь, или если взглянуть при свете, проклятие Гекаты падёт на смотрящего, или он может менять облик, чтобы скрыть свою жестокую суть. Вспомни, что ты действительно знаешь о нём. Разве он не с самого начала ослепил тебя сокровищами и этим дворцом?
— …
— Не забывай пророчество Пифии. Не забывай, что благородная посланница Феба сказала о твоей судьбе. Тебе суждено выйти за чудовище. Неужели верховный бог передумает и изменит твою участь?
Рука второй сестры мягко гладила колено Психеи. Рука старшей сестры вытирала её слёзы с любовью и беспокойством. Хотя Психея считала, что сомнения сестёр в конце концов окажутся ошибочными, она также видела, что они вполне разумны для тех, кто не знает о нём и просто безмерно любит её.
Поэтому она не могла отмахнуться от них. Хотя каждое их слово душило её.
— ...Ты знаешь, почему в этой долине только ты? Потому что люди снаружи верят, что здесь живёт змей, подобный Пифону. Пожалуйста, не позволяй себя очаровывать его нынешней нежностью. Не дай себя обмануть сладкими речами мужа. Если однажды он внезапно изменится и начнёт вредить тебе, будет слишком поздно.
Психея уткнулась заплаканным лицом вниз. До этого момента она знала, что этого не случится. В глубине души она понимала его.
Она помнила, как осторожны были его жесты, как нежны его поцелуи и голос.
Иногда он был настолько осторожен, словно боялся поранить её, даже лёгкие прикосновения были полны сдержанности.
— Всё, чего ты не видела своими глазами, ты должна подвергать сомнению.
Но как можно знать то, чего она сама ни разу не видела?
Незнакомый голос в голове шептал: «Что ты знаешь о нём? Смешно хвастаться, что ты понимаешь его».
Что она знала?
— ...Поэтому послушай нас. Во-первых, приготовь масляную лампу и острый нож. А затем...
— ...Нож...!
Она в ужасе вскочила. Вторая принцесса тоже встала и решительно схватила сестру за руку.
— Слушай внимательно. Ни в коем случае не позволяй мужу узнать об этом. Ни в коем случае. Ты должна спрятать их. А когда он крепко уснёт, встань с постели, зажги свет и собственными глазами увидь правду.
— ...
— Чтобы узнать, правдивы ли слухи о долине, или муж действительно ответил на твоё наивное доверие.
Психея перевела взгляд с холодных слов второй сестры на старшую. Как бы ища спасения, надеясь, что та скажет, что это не нужно...
Но старшая сестра, хоть и смотрела на неё тёплым взглядом, вынесла приговор с королевским величием.
— ...Если окажется правдой, что говорят люди, а не ты, не медли ни секунды — пронзи сердце того чудовища. Затем отруби голову и отбрось далеко, чтобы даже магия Гекаты не смогла воскресить его. Я всегда готова приехать за тобой, так что не беспокойся...
— Тогда ты сможешь обрести свободу и покинуть эту золотую клетку когда угодно.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
— Если ты продолжишь жить так и случайно забеременеешь от чудовища? Ты когда-нибудь слышала о чудовищах, которые пожирают мать изнутри, чтобы вырваться наружу? Почему ты совсем не боишься...
Психея остолбенело смотрела на спящего мужа. Теперь, даже не видя, она могла естественно обратить взгляд туда, где было его лицо. Какое-то абстрактное лицо с мирным выражением, которое она рисовала в воображении...
Она уткнулась лицом в подушку, кончики пальцев нежно касались уголка его губ, острого подбородка, прямого носа. Ровное дыхание слегка касалось её пальцев.
С самого начала было не важно, красив он или нет. Уродливая внешность уже не могла ничего изменить.
— Если, как ты говоришь, он действительно красив, значит то, что он скрывается до сих пор, ещё жестокосердечнее, чем избегание из-за уродства. Это обман.
Но если в нём нет ничего ужасного, как у Гекаты, и он действительно красивый мужчина, каким его ощущали её пальцы?
...Если он действительно обманывает меня.
Это было страшнее, чем встретиться с чудовищем. Как только ядовитые сомнения возникли, она покачала головой, прогоняя их, и бесшумно села.
Она понимала его.
Она уже поняла. Холодные, безжизненные руки тревожно сжались. Всё было как прежде. Ничто не изменится. И не должно измениться. Правда будет на их стороне. На этой постели будет только искренность... Она обняла себя со смутным страхом.
Вопреки сказанным словам, хрупкое сердце боялось увидеть его чудовищность. А любовь к нему, наоборот, боялась встретиться с его красотой.
На самом деле у Психеи не было чёткого вывода, как советовали сёстры. Потому что что бы она ни увидела, тьма всё равно окружит её. Лучше бы это была уродливость, которую её пальцы ещё не чувствовали...
Если он не мог показать лицо из любви к ней, то это сердце было бы ещё более милым и драгоценным. И ещё, кто знает... Психея не выдержала и встала с постели.
Дыхание участилось. Она ходила по комнате, покусывая губы.
С тех пор как сёстры уехали, она не могла перестать думать ни на миг. Словно ступила в трясину без выхода. Чего она боится? Как ни смешно, теперь его внешность действительно не имела значения. Её желание иногда увидеть его глаза или улыбку не было вопросом красоты или уродства.
Бояться обеих возможностей, если подумать иначе, означало не бояться ни одной. Если так, зачем ей пытаться увидеть то, чего он не хочет? Психея с дрожью взглянула на постель.
В непроглядной тьме возник образ кровати, который она запомнила за долгие скучные дни, и юноша, лежащий на ней.
— Что ты знаешь о нём? Как ты смеешь говорить, что понимаешь его?
Когда-то она наивно шептала, что может понять, не видя, что знает его голос, чувства и всё невидимое. Этот голос был так дорог, но из-за того, что она ни разу не видела его лица, тот миг потерял весь свет.
На самом деле это было мучительно. Эта мука была в нелепом виде любви.
В тот момент, когда её заставили рассказывать о муже, как жалко было её неуклюжему языку, не находившему ответа.
Мысли, которые долго подавлялись и уничтожались, теперь поглотили голоса сестёр и воспылали вновь. Психея закрыла глаза и вышла из спальни. Когда дверь за ней тихо закрылась, под каждым шагом слуги зажигали маленькие огоньки, чтобы она не споткнулась.
Она взяла потухший факел со стены. Факел сам собой загорелся.
— Это просто чтобы убедиться.
Просто чтобы убедиться.
— Если он не отличается от твоей веры и мыслей, продолжай любить его, как будто ничего не случилось.
Взгляд Психеи остановился на церемониальном мече на стене. Это было одно из бесчисленных сокровищ мужа, которое она видела, когда впервые ступила в особняк.
— Как будто ничего не случилось...
Если при свете факела он окажется таким, каким она представляла всё это время, сможет ли она сохранить свои чувства неизменными?
Она стояла там долго, как каменная статуя. Рука, колеблющаяся в воздухе, наконец коснулась меча. Дрожащие пальцы сжали рукоять и вытащили его из ножен.
Только на всякий случай.
Даже если при свете он внезапно изменится, она никогда не ударит его. Это было только для неё самой. Так что...
...Лишь бы он не знал.
Был ли он чудовищем или нет, красив или уродлив — неважно. Если так, то её любовь и так была искренней.
Это была просто жажда, которая утолится, если она хоть раз увидит его собственными глазами.
Психея с факелом направилась обратно в спальню. Сердце билось так, что казалось, выпрыгнет из горла. Она бесшумно открыла дверь и прошла через большую комнату. Ноги приближались к кровати без колебаний.
Она шла с закрытыми глазами, хотя несла огонь, словно не решаясь взглянуть. Только когда кровать оказалась прямо перед ней, она открыла глаза.
— ...
Психея не поверила своим глазам и подняла факел выше. Тот, кто спал на кровати, не был ни чудовищем, ни человеком, ни кем-то ещё. Скорее она поверила бы, что это бог.
Лучше бы... он был богом...
Она ошеломлённо повторяла эту мысль. Как она могла не знать всё это время?
Он не мог быть никем иным, кроме как богом. Свет факела, освещавший его, казался темнее, чем его собственное сияние.
Он не просто не был чудовишем — он был прекраснейшим юношей в мире. Самым очаровательным из богов. С лёгкими золотистыми кудрями, ниспадающими на спокойное, словно вырезанное из мрамора лицо, с крепким и мускулистым телом, слегка повёрнутым к её месту, её бог спал глубоким сном.
Как зачарованная, Психея приблизилась к кровати вплотную. Тени от огня плясали на его совершенном облике. Она не могла отвести глаз от изумления. Губы, что касались её, руки, что обнимали, плечи, на которые она опиралась, щёки, лоб и уши, которые она ласкала, крепкие ноги, что скользили по ней... Белоснежные крылья, сияющие под последним слоем ткани, привлекли её взгляд. Она вспомнила их мягкость, как у весенних цветов.
Затуманенные глаза, словно блуждающие во сне, следили за каждой его чертой. Её переполняло желание немедленно протянуть руку и коснуться его. Такой человек, и такой милый. Она хотела погладить его «днём», когда наконец увидела, хотела прошептать о переполнявшей любови и наконец заглянуть в его глаза.
Однако именно это желание пробудило Психею. Она очнулась и уставилась на то, что держала в руках.
Огонь и нож. Единственное, что он запретил, и то, что могло ему навредить.
— ...Если ты искренне любишь меня.
Внезапно грудь её похолодела. Не в силах вынести страх, поднимающийся, как волны, к горлу, Психея дрожащей рукой отвела факел назад.
Она должна отступить. Немедленно покинуть эту спальню. Все улики говорили, что она предала его...
Она должна стереть их. Но ноги, казалось, приросли к месту, не слушаясь воли. Сердце билось в ушах. Головокружение нахлынуло, вызывая тошноту.
В тот же миг.
Большая рука юноши грубо схватила меч и рванула, заставив руку Психеи дёрнуться к кровати. Её тело, по инерции, упало на постель. Свет снова упал на его лицо. Психея увидела, как свежая кровь капает с холодного лезвия, как его рука равнодушно сжимает остриё.
Ужасный сон...
— ...Афесис...
Её бог молча открыл глаза. Психея, оцепеневшая, наконец встретилась с этим взглядом.
Голубые глаза бога были прекраснее всего, что она могла вообразить. Но так же, как она не ожидала, что они будут так прекрасны, холодный и тёмный взгляд был тем, чего она никогда не представляла.
Она всегда думала, что первый миг, когда она увидит его глаза, будет самым чудесным и совершенным. Но там, где не осталось ни чуда, ни совершенства, был лишь страх, сдерживающий дыхание и сжимающийся.
Она с дрожью посмотрела на лезвие, которое он сжимал.
— Твоя рука, Афесис... твоя рука ранена...
Наверное, очень больно. Только беспокойство о нём, пробиваясь сквозь страх, вырвалось в слова.
Он тихо усмехнулся.
— Поистине, заботливая жена моя...
— ...
— Жена, направившая меч на своего мужа.
Он так и держал лезвие, вырвал короткий меч из её руки и швырнул в темноту. Капли крови упали на одеяло редкими пятнами.
— С таким слабым телом ты собиралась убить меня, а что потом?
— ...Убить... как я могла... Афесис. Это не так. Как я могла сделать это с тобой.
— С такой маленькой силой ты даже мой палец не отрубишь, не говоря уже о том, чтобы отрубить голову и отбросить далеко. Да, что ты смеешь сделать со мной?
— Нет. Нет...
— ...Если бы ты придумала что-то получше, чем шёпот твоих сестёр, было бы лучше.
Он произнёс эти низкие слова, словно цедя сквозь зубы, и поднялся с кровати. Психея рыдала, отчаянно мотая головой.
— Я... я так сильно люблю тебя... как, как я могла причинить тебе вред... Прошу, Афесис, взгляни на меня ещё раз. Посмотри сюда...
— Психея.
— Дело не в слабости. Будь ты обычным человеком, как я, или слабым чудовищем, потерявшим силу, я не посмела бы повредить ни волоска на твоей голове. «Не посмела», «не смогла» — именно в этом смысле... Потому что я слишком люблю тебя, потому что не могу причинить тебе вреда.
— Ты хочешь, чтобы я снова вложил тебе в руку этот меч?
Холодный встречный вопрос сразил её наповал. Он обернулся на её мольбу, но смотрел на неё глазами, которых она никогда не представляла. Он усмехнулся ледяной усмешкой.
— ...Ты думала, я причиню тебе вред. Не так ли?
Он смотрел взглядом, полным презрения, как на ничтожество, взглядом ненависти и взглядом разбитой души... По сравнению с презрением или ненавистью, эта боль была гораздо мучительнее.
Он смотрел на неё с отстранённым видом, раненая рука безвольно свисала, и сердце её сжалось.
Как бы прекрасен и великолепен он ни был перед ней, теперь он не был равен чудовищу из тьмы.
Знать оказалось хуже, чем не знать.
Спокойствие, когда она прижималась к его груди, больше не вернётся. Ласковый шёпот её имени больше не повторится. Психея осознала это инстинктивно.
Психея не могла подняться, она ухватилась за край его одежды. Он рассмеялся чужим тоном.
— Посмотри, что ты натворила. Посмотри, как выглядит то, что ты называешь любовью.
— ...
— Нескольких пустых слов достаточно, чтобы твоя любовь рухнула. В твоей любви нет ничего, кроме чужих сомнений. Неужели такова плата за мою любовь?
Любил ли он её на самом деле, искренне ли любил так, как она любила его?.. Она спросила разбитым взглядом. Он медленно протянул руку и нежно коснулся её мокрой щеки.
— Да.
— Прошу, Афесис...
— Я глупо любил тебя.
Рука, порезанная лезвием, потянулась к факелу, который она уронила, и погасила свет.
Свет исчез, тьма снова окутала её.
Рука, уронившая факел, беспомощно шарила по его одежде. Рука, которая так нежно гладила её мокрую щёку, теперь коснулась её глаз.
— ...Психея, в конце концов я — сын Афродиты, и мне не избежать наказания.
— Афе... сис... ты...?
— Поэтому я не заслуживаю и этого имени. Ты, как я и хотел в ту первую ночь, когда увидел тебя, до сих пор никого не любила...
Лёгкий поцелуй коснулся каждого её века.
— ...И теперь ты будешь любить меня.
Снова тьма окутала её, но странное и холодное ощущение опустилось на неё, словно она впервые открыла глаза в этом мире.
Её бог, заслонявший её глаза, убрал руку. Слепое подчинение, оставленное стрелой бога, поздно начало пробуждаться в её теле. Она почувствовала, как его лицо отдаляется. Кончики пальцев Эроса, коснувшиеся её губ, тоже отстранились.
— Это единственное наказание для тебя.
Я хочу, чтобы ты поняла ту же боль, что и я. Чтобы ты узнала, что такое неразделённая любовь. Только и всего. Я лишь хотел этого.
Пусть ты не пострадаешь, не познаешь другой боли, а будешь вечно нести то же наказание, что и я.
Бог Эрос расправил крылья и взмыл в ночь.
