— Я надеюсь, ты перестанешь командовать моей женой.
Зефир с недовольством смотрел на Хлорис, которая бродила вдалеке. Его супруга, богиня цветов, была занята тем, что заставляла увядшие весенние цветы снова распускаться по всему полю.
Эта долина уже давно перешла в лето. Настало время, когда Нот, бог южного ветра, завладел ею, сея зной, и это лето сейчас буйствовало в полную силу.
Долг бога западного ветра — весна, и жена бога западного ветра — сама жизнь весны. У сыновей Эос есть свои циклы. Весна уходит — приходит лето, лето уходит — приходит осень, осень уходит — приходит зима, а затем снова возвращается весна — бесконечный круговорот четырёх сезонов.
Так что, даже если это всего лишь маленькая долина, это явно противоречит законам природы.
Эрос равнодушно ответил:
— Что бы ты ни делал, я уверен, это лучше, чем если бы тебя вдруг похитили.
— …
Услышав это, Зефир, который действительно когда-то силой принудил богиню к браку, замолчал. Хотя ему пришлось пасть на колени, умоляя о её любви, раскаиваясь в слезах и даже делясь божественной силой, чтобы добиться сегодняшнего дня, Хлорис была полна гордости и некогда, презирая своё положение насильно взятой невесты, вовсе не обращала на него внимания.
— Ты попал прямо в моё чёрное сердце.
— Попал во что? В твою слабость? Или в твой брак?
Эрос переспросил с внезапно просиявшим лицом, не проявляя ни капли пощады. Зефир лишь фыркнул.
— Тебе не следовало бы так говорить.
— Психея — другое дело.
— «Душа моя» — как ни повторяй это имя, оно всё равно звучит приторно. Зефир прищурился, глядя на Эроса.
— Мы разные.
Лицо его, казалось, с трудом сдерживало эмоции, когда он произносил это. Бог любви, всё ещё неуклюжий в собственной любви, изо всех сил старался не позволить им стать единым целым — «мы» — слишком рано.
Однако когда он произносил имя Психея, это мало чем отличалось от значения слова «мы».
— Ибо она ни на миг не питала ко мне отвращения.
Хотя она и пыталась убежать на короткое время, в конечном счёте это было следствием зловещего пророчества Феба, но другим не обязательно было знать все подробности. Зефир пожал плечами.
— Но у тебя же есть эти могущественные стрелы, так что...
— Клянусь, я не использовал их.
— Говори что хочешь, но какая девушка станет любить чудовище?
Зефир отмахнулся, будто ни за что не поверит. Игнорируя эту насмешку, Эрос молча вспоминал их первую ночь.
— Если я действительно чудовище, о котором ты слышала?
— Тогда ты будешь мужем, которого я ждала.
Она сказала это без малейшего отвращения. Именно это делало её такой милой. Он устремил взгляд к холму у реки, словно глядя на Психею. Там стоял прочный особняк, величественно взирающий на них.
Его убежище, его Психея, его свобода...
Как обычно, Эрос чувствовал некоторое нетерпение в полдень. Приходилось ждать до заката, чтобы увидеть её. Поскольку сейчас было лето, дни тянулись бесконечно, и он проклинал усердие Феба.
— Как бы то ни было, ей придётся смириться. Это свадьба, но все кричат, что жертвоприношение; она, наверное, думала, что её точно съедят. Разве не повезло, что она осталась жива? Вот она и должна льстить, чтобы не рассердить страшного мужа. Каждый день, наверное, как по тонкому льду...
— Я вынужденно привёл принцессу, чтобы спасти ей жизнь, а разве ты не та грязный, безнравственный подлец, что похитил гуляющую нимфу и овладел ею?
— ...
— Странно, что Хлорис всё ещё может терпеть твою рожу и жить с тобой вечность.
Услышав своё имя, Хлорис издалека взглянула на них. Эрос расплылся в улыбке, яркой, как полуденное солнце, в сторону жены бога западного ветра, а затем с раздражением покосился на Зефира.
— Не обязательно же постоянно липнуть друг к другу. Твой жалкий вид, когда ты целыми днями таскаешься за женой, просто убог.
— Моей жене нужен я.
— Не знаю, действительно ли Хлорис так думает.
— Ты заставляешь мою жену оживлять увядшие цветы, которые уже отцвели, ты знаешь, что у сезонов тоже есть свои законы? Только благодаря мне здесь такой порядок.
— Ну да, ну да.
Эрос устало покачал головой. Его взгляд снова устремился к холму у реки. Зефир проследил за этим взглядом, посмотрел на вершину холма и произнёс:
— Она знает?
— Что?
— Та Психея.
— Ну, что именно?
— Что ты вот так тайно и хитро стараешься ради неё.
Из-за того ли, что Психее было больно видеть увядающие весенние цветы, он хотел, чтобы вокруг неё всегда цвели цветы? Хлорис, тронутая этим, добровольно взялась за тяжёлую работу, но Зефир понимал его суть.
Как бы он ни притворялся глупцом, растрачивающим себя ради первой любви с юношеским пылом, бог, познавший желание и ставший мужчиной, не мог не иметь в душе тени.
— Ты собираешься держать жену там, чтобы она даже не знала, как идёт время.
— ...
— Сделать так, чтобы она не замечала смены сезонов, и просто запереть её, да?
— ...
— Чтобы потом она даже не могла узнать, сколько времени потратила рядом с тобой.
Эрос не признавал и не отрицал, он просто молча смотрел на своё убежище.
— Если так, то лучше оставь её в своём жилище. Запри в иллюзорных владениях богов, где время полностью остановилось, как в твоём прошлом. А не в этой нестабильной земле смертных. Земля смертных сурова и жестока, даже эта красивая долина покоится на нестабильном основании. В тех владениях, где ничто не увядает, ничто не умирает и ничто по-настоящему не живёт... Разве это не идеально для тебя?
— Там нельзя.
— Даже если всё, что тебе нужно, там?
Он поднял глаза на яркое полуденное солнце. Слова матери, что иногда даже этот свет может быть насмешкой, оказались правдой. Высота неба указывала на длительность дня. Но это также было доказательством того, что всё реально.
В его владения даже свет колесницы бога солнца не мог проникнуть.
— Потому что она реальна.
— ...
— Я хочу показать ей самое настоящее.
Вместо вечных, неувядающих цветов — лучше слабый цветок, который скоро завянет.
Но время будет течь, как будто не течёт, и цветы не будут знать смерти, они будут бесконечно цвести снова. Чтобы она никогда не познала печаль низкой человеческой жизни.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
— Он действительно чудовище?
Сидя одна в большом обеденном зале, медленно завершив трапезу под музыку невидимых музыкантов, Психея спросила у кого-то. Глядя на тарелку с фруктами, парящую в воздухе, она явно видела, что они смотрят на её лицо, выполняя работу.
Эта сцена повторялась уже десятки дней, поэтому Психея уже не удивлялась; она посмотрела вверх, на тарелку, и продолжила:
— Я говорю об Афесисе.
Если раньше они отмалчивались, оправдываясь тем, что не знают, как выглядит их господин, то теперь они были вынуждены ответить. Тарелка, парившая в воздухе, медленно опустилась перед ней.
— Всё так, как вы слышали...
— ...Он бог?
На этот раз кто-то, убирающий другую тарелку, вздрогнул. К счастью, Психея не видела этой дрожи. Словно не ожидая настоящего ответа, она уставилась в пустоту и пробормотала:
— ...Наверное, нет. Я никогда не слышала, чтобы кого-то наказывали за то, что он прогневал богов, а потом выдавали замуж за бога.
— Именно так.
Заговорил слуга, которому Психея по прихоти дала имя Дельта. Просто потому, что это был четвёртый голос, который она услышала с тех пор, как попала сюда, и тот, кто наиболее горячо откликался, когда она бормотала что-то бессмысленное.
Хотя эти ответы были не более полезны, чем её собственные бормотания.
— То, что вы думаете, всегда правильно.
Этот голос, казалось, был кем-то запрограммирован — он извергал лесть сухо, только повторяя, что она права, что она говорит разумно. Однако люди не всегда жаждут содержательных бесед, иногда им достаточно просто ответного голоса, даже если он не болтает сам по себе, как Ита — рассказчица этого особняка.
— Появляется ли он только ночью, потому что тьма — самое безопасное место для него? Или дневной свет может поранить его?
— Нам известно, что всё, что он делает, — только ради вас.
— Наверное, так и есть? Он сам так сказал.
Психея замолчала. Их госпожа иногда была полна неутолимого любопытства, задерживая слуг и осыпая их множеством беспорядочных вопросов. Конечно, она редко получала что-то действительно ценное.
— ...Он похож на вас?
— Принцесса Психея, мы не смеем сравнивать себя с господином...
— Я не хочу делать вас непочтительными слугами. Я просто спрашиваю себя, похож ли Афесис на вас при свете...
— ...
— Только его голос парит в пустоте. Как сейчас.
Она улыбнулась ясной улыбкой, но никто не улыбнулся в ответ. Наверное, так и есть, судя по тому, как предметы застывали в движении. Он ведь не такой уж страшный...
— Солнце скоро совсем сядет. Принцесса Психея, не желаете ли вы вернуться в спальню?
— Нет, сначала приготовьте мне ванну. Я хочу искупаться.
— Пока вы будете принимать ванну, может стемнеть. Вам не страшно?
— Теперь я привыкла.
Это не означало, что у неё хватило смелости пройти в спальню в полной темноте, но пока день не погас окончательно — ничего страшного. Она взглянула на небо, окрашенное закатом за колоннами, и быстро зашагала к купальне.
Она хотела поскорее приготовиться и благоухать до его прихода. Она хотела встретить его в самом чистом виде. Обладая от природы прекрасной внешностью, Психея раньше не придавала значения украшениям, но теперь она постепенно открывала для себя радость наряжаться ради кого-то.
Она надеялась, что каждый уголок её тела будет выглядеть красивым и милым в его глазах.
Заставит ли это его приходить раньше? Она сама считала этот вопрос наивным. Но она не могла приложить много других усилий. В конце концов, она была всего лишь жалкой невестой, не лучше жертвенного животного.
Какой прок от человеческого положения перед тем, кто не человек? Какой смысл в красоте, которая рано или поздно увянет? У неё не было никакой власти.
Просто он шептал, что она красива, и она хотела всегда выглядеть красивой. Он не превозносил её внешность чрезмерно; он говорил, что её выражение, слова, действия, смех, тело, когда она прижимается к нему, и её напевы — всё это мило. Он говорил, что её распутство тоже мило.
Поэтому слова «ты красива» звучали как «я люблю тебя».
Психея посмотрела в огромное бронзовое зеркало в купальне. В тусклом свете её прекрасные янтарные зрачки сияли. Лицо, которое она так долго видела и которое ей надоело, теперь, казалось, наконец обрело ценность. Она надеялась, что в его глазах это лицо тоже будет красивым. Ей не нужно было, чтобы весь мир заботился о ней, она просто хотела всегда быть красивой в его глазах.
Потому что она уже полюбила его.
Невидимый слуга повесил на стену купальни держатель для факела, чтобы она могла взять его с собой, возвращаясь, и исчез. Наверное, действительно исчез, потому что голоса откликались всё дальше.
Психея сняла хитон, полностью обнажилась и вошла в ванну.
Хотя уже был конец лета, в долине не было слишком жарко, и к вечеру всегда возвращалась прохлада. Когда она погрузилась в тёплую воду, все тревоги, казалось, таяли.
Она окунула голову в благоухающую воду, затем вынырнула, откинув мокрые волосы. Длинные, до пояса волосы распустились в воде, словно облака.
Всё равно он вернётся только поздно ночью, так что спешить некуда. Она расслабленно смотрела на туманное закатное небо в высоком окне и незаметно задремала.
Время шло, пока она не услышала, как кто-то входит в остывшую воду.
— ...Я думал, ты куда-то сбежала.
С каких пор и сколько времени прошло?
Она вздрогнула и открыла глаза, услышав голос сзади, но видимость была темнее, чем во сне. Факелы на стене уже погасли, и вода была холодной — свидетельство того, сколько времени она провела в купальне.
Она хотела обернуться к нему, но рука, сжимавшая её талию, была слишком крепкой, чтобы двигаться. Она поспешно проверила, не побелела ли её кожа от долгого пребывания в воде, но, как ни странно, руки были нормальными.
В тёмной воде два обнажённых тела прижимались друг к другу без зазора, и ей стало стыдно. Она с трудом вымолвила:
— Ты уже вернулся?
— Я вернулся, но тебя нигде не было.
Голос звучал как упрёк, но в нём не было раздражения. На затылке, среди мокрых прядей, опустился нежный поцелуй. Большая рука, обхватившая низ живота под водой, притянула её к себе, медленно скользнула вверх, под грудь, и сжала её.
— Если ты нарочно так себя ведёшь, я должен поблагодарить тебя.
— Я... задремала. Я должна была вернуться в комнату раньше... м-м... но...
Тихие стоны прерывались в такт. Он издал низкий смешок и слегка укусил её за ухо.
— То есть ты хочешь сказать, что забыла обо мне?
— Нет... м-м... никогда...
— Если помнила, то не могла же бросить меня.
— Встречать тебя... это самое радостное... ах... для меня здесь.
Перед этим честным ответом сила его рук стала грубой, пальцы сжали мягкую грудь так сильно, что она вдавилась между ними.
Эрос, похоже, потерял терпение, повернул лицо Психеи к себе и завладел её губами. При каждом движении вода колыхалась, издавая плеск. Звуки, обычно незаметные в сумерках, теперь били по ушам, как прибой.
В такой глубокой темноте звук был всем, что оставалось, кроме прикосновения тел. Она поспешно прошептала, когда их губы разомкнулись:
— ...Когда солнце садится и тьма поднимается... я знаю, что скоро ты вернёшься.
— Поэтому я всегда желала, чтобы тьма поскорее окутала всё вокруг. Чтобы ты... ах...
Он легко поднял её на бёдра, и сзади, между ягодиц, его затвердевшая плоть уже начала сдерживаемо входить в неё, готовая разорвать любую преграду.
Пока она была в тревоге, их губы снова встретились. Он снова жадно, словно хотел проглотить и её слова.
— Неужели... Афесис... здесь...
— Ты не хочешь принять своего мужа?
Он спросил мягко, но давление было неизбежным. Хотя прошло много дней, и они столько раз любили друг друга, это чувство всё ещё было странным.
Психея никогда не представляла близости где-либо, кроме как в постели. Даже о странных действиях не говоря, даже в постели, стоило ей проявить малейший страх, он нежно уступал её желанию.
Веря в эту нежность, она робко заговорила:
— ...Но здесь же не постель...
— Не постель — и что с того? Здесь есть ты и я.
Он говорил так, будто этого достаточно.
— Поэтому я и спрашиваю, тебе просто неприятно принимать мужа?
В голосе всё ещё звучала улыбка. Хотя, казалось, он дразнит её, она не хотела, чтобы он разочаровался из-за её очевидного колебания, которое он, похоже, предвидел. В порыве чувств Психея яростно покачала головой.
Тотчас между её раздвинутых под водой ног длинные большие пальцы скользнули внутрь.
— Ах...!
— Даже под водой ты такая мокрая.
— Моя распутница, — прошептал сладкий голос. — Моя распутная Психея...
Как загипнотизированная, она откинула голову назад, и из приоткрытых губ вырвались торопливые стоны.
Пальцы, проникающие и расширявшие тесную складку, создавали давление, будто это был его орган.
— Х-ха... ух...! Ах!
— Всё течёт без остановки, скоро твой запах будет сильнее ароматических масел.
— Афесис... а-ах...
— Это место создано, чтобы принимать мужа, не жадничай и не втягивай в себя воду, Психея.
Несмотря на нежные и властные наставления мужа, когда вход, расширенный им, пульсировал, словно хотел проглотить воду, он в наказание добавил третий палец. Психея, казалось, не выдерживала, раздвинула ноги шире, покорно принимая глубоко входящие пальцы, и разрыдалась. Она боялась, что сойдёт с ума.
— Афесис... м-м-м... здесь... здесь холодно. Поэтому...
— Бедняжка. Значит, поэтому ты дрожишь.
Она хотела сказать, чтобы он вернулся в спальню, но сразу после нежного поцелуя сверху в ванну полилась горячая вода из пустоты.
Наверняка вошли слуги. Пока Психея побледнела от слёз, её ноги всё ещё были раздвинуты, а пальцы мужа продолжали бушевать внутри неё. С того места, откуда лилась вода, было всё отлично видно.
Даже под водой, должно быть, видно. Если это его слуги, которые ходят в ночи, как днём. Психея попыталась ухватиться за его руку, чтобы выбраться из его объятий, но другая рука, сжимавшая её талию, делала все попытки тщетными. Её плач был полон наслаждения и стыда.
— Ты... слишком жесток. Афесис... это... а-ах... слишком жестоко...
— Ты думаешь, я позволю этим ничтожествам увидеть тебя?
Хотя это утверждение принесло облегчение, вид падающей горячей воды прямо перед глазами был незабываем. Психея продолжала отталкивать мужа. Он прижался губами к её отвернувшемуся лицу и прошептал:
— Даже богам я не позволю смотреть на тебя.
— Ты всё... дразнишь меня, х-ха...
— Психея, взгляни на меня.
Она повернула полные упрёка глаза в его сторону. Поскольку ей приходилось касаться его лица, чтобы знать, где его глаза, даже когда она сердито смотрела, ей всё равно приходилось ощупывать его лицо. Он приблизился, легонько укусил её за переносицу.
— Я злюсь.
— Почему ты...
Когда она в изумлении отвернулась, её тело развернули прямо к нему. Прекрасная грудь прижалась к его твёрдой груди, ноги обвили его поясницу, так что их тела плотно сомкнулись под водой. Ощущение твёрдой эрекции, упирающейся в низ живота, было так же странно, как и в первый раз.
— Потому что ты слишком мила, и я почему-то злюсь.
— ...Нелепо.
— Я хочу быть с тобой нежным, но всё время хочу тебя дразнить.
— Действительно нелепо...
— Я хочу заставить тебя плакать.
— ... М-м...
Внутри уже было мокро, и теперь она принимала его легче, чем когда-либо. Крупная плоть вместе с горячей водой влилась внутрь неё.
Сдавленный стон в горле наконец вырвался, Психея двигалась в такт сильным рукам, сжимавшим её талию. Сверху вниз, сзади внутрь — она не могла принять всё, но он всё равно проникал до конца, затем наполовину выходил, повторяя снова и снова. В какой-то момент она сама начала ритмично двигать бёдрами.
Он укусил её за мочку уха, издавая тяжёлые стоны. Обычная мелодичная глубина его голоса исчезла, сменившись хриплым дыханием, подгоняющим её.
Психея протянула руку и обняла его за шею, как за спасательный круг.
— Афе... сис... м-м... ах... а...!
— Этому я тебя не учил... ах... ты хорошо справляешься. Молодец, так и скачи на своём мужчине.
— Мм, Афесис, ах... м-м... ах!
Вода бурно колыхалась. Всё ещё глубоко внутри Психеи, он поднялся, раздвигая воду.
В момент, когда она издала стон, похожий на крик, её ягодицы оказались на холодном камне у края ванны.
Он раздвинул её дрожащие бёдра до предела и, прижавшись телом, сильно вошёл внутрь. Глубоко и твёрдо, словно желая запечатлеть свою форму глубоко в её лоне.
Вместо плеска воды теперь раздавались влажные звуки истекающей жидкости из их соединённых тел, создавая соблазнительные ритмы. Он сжимал её груди, качающиеся в такт движениям бёдер, и жадно сосал.
В её затуманенном сознании возник образ большого мужчины, прижавшегося к её груди и сосущего сосок, как дитя. Чудовище, изогнувшее поясницу, трущееся горячей кожей в её лоне и уткнувшееся лицом в её грудь — это мужчина, сводящий её с ума.
Перед ней всё ещё была непроглядная ночь, но волны оргазма делали всё белым.
Психея рыдала, достигая пика раз за разом. Жар был настолько сильным, что она уже не различала, где он касается её тела.
Поясницу пронзали сильные и яростные толчки. В постепенно туманном сознании семя, которое он излил глубоко внутрь, наполняло её живот. Хотя она приняла всё, она чувствовала, что её поглощает эта тяжёлая жизнь.
В тот момент, когда их губы встретились в последний раз, её сознание медленно растворилось в сновидении.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Когда она снова открыла глаза, тело было удивительно лёгким и чистым. Даже не глядя, можно было понять, что тело было вымыто и погружено в мягкое одеяло.
Всё ещё тьма.
По отсутствию другого дыхания она поняла, что он ушёл, но всё же протянула руку с крошечной надеждой. Его место было пустым и холодным.
Счастье, казавшееся полным, в одно мгновение обернулось утратой. Вместо него — одиночество, всегда сопутствующее новому дню. Если бы его уход был обычным утром или днём, когда он не может прийти, его отсутствие было бы естественным, и всё было бы в порядке.
Но в такие ночи, как эта.
Если бы он сказал мне хоть слово, что уходит.
Психея молча погладила место, где лежал муж, и перевернулась. Нет ничего более одинокого, чем ночь после его ухода. Теперь, когда она знала, что такое счастье с ним, это чувство становилось ещё острее. Как чем ярче свет, тем гуще тень.
Знает ли он, каково это — каждый раз сталкиваться с исчезновением без объяснений, уходом в несуществующее место?
Если бы знал, неужели он смог бы так поступить?
Он так дорожит ею. Если бы знал, он бы остался ещё немного и наверняка оставил бы нежное прощание. Он ведь такой. Но что, если нет? Что, если он знает, но это для него неважно?
Если такие мелочи не имеют для него веса...
Тревоги без ответа росли, и Психея заставила себя подняться с постели.
Искать одежду вслепую было всегда мучительно. Поскольку слуги были с мужскими или детскими голосами, звать их на помощь было неудобно. Поэтому, как бы ни было хлопотно, она обычно лежала обнажённой до рассвета, но...
В таком настроении я не хочу лежать ни секунды.
Эта постель всегда напоминала ей о мгновениях, когда он лежал рядом. Психея отвернулась от кровати и осторожно пошла по памяти. Её глаза, уже привыкшие к темноте, теперь не помогали различать предметы, а лишь немного уменьшали страх перед невидимым.
Положение и форма предметов остались только в памяти. Единственное, что она могла — стараться не натыкаться на препятствия, не имея возможности измерить расстояние.
Психея медленно двинулась к роскошному креслу и протянула руку. Коснувшись спинки, где она обычно вешала одежду, она обнаружила, что там пусто. Она нахмурилась, растерянно оглядываясь, как вдруг чья-то рука обхватила её талию.
— Куда это ты собралась в таком виде?
— ...Афесис.
— Похоже, ты не меня искала.
— Я думала, ты уже ушёл.
Когда она обернулась и прижалась к его широкой груди, он тихо рассмеялся и поцеловал её в губы. Словно ждала этого, Психея приняла его дыхание и сплетение языка. Он вздохнул с удовлетворением.
Одиночество исчезло, как по волшебству, и всё снова стало целым.
— Ночь ещё длинна, у меня есть время послушать, как ты щебечешь.
— Щебечу? Ты вдруг обращаешься со мной как с ребёнком?
— Наверное, потому что то, что я с тобой делал, не для детей.
Он понизил голос до шёпота, руки ласкали её прямо внизу, словно готовясь обхватить грудь.
Воспоминания о происшедшем в купальне нахлынули, и её лицо залилось краской. Его руки нежно приподняли её ягодицы, усадили на колени на кресло.
Сидя обнажённой на его сильных бёдрах, она чувствовала себя неловко в этой позе, хотя ничего не видела. А он уже был одет в красивый гиматий.
— Мне нужно одеться... Ты не поможешь мне найти?
— Мне так больше нравится.
— А мне нет... Ты-то уже одет.
— Всё равно ты ничего не видишь.
— Но ты видишь всё...
— Разве ты не показывала мне всё?
Уже столько раз. Хотя это не было новостью, иногда она мечтала о обычной жизни, где они оба одеты и сидят друг напротив друга за столом в спокойный вечерний час.
Это не значит, что ей не нравились эти прикосновения на рассвете, но...
— ...Хм...
— Что за выражение?
— ...Афесис, похоже, тебе нравится только моё тело.
Необдуманная жалоба сорвалась с губ. Он, словно утешая, целовал её подбородок.
— Трудно было бы его не любить.
— Ты легко отвечаешь.
— Только тело? Мне будет нравиться всё, что принадлежит тебе.
Хотя это означало «будет нравиться», а не «нравится», слова всё равно заронили надежду. Он сказал, что ему будет нравиться всё её. Когда она мысленно повторила это, ей вдруг стало так стыдно, что она не могла поднять головы. Она притворно пробормотала:
— Вот, ты опять легко говоришь...
— Я говорю не легко.
— Звучит так легко. Как будто ты дразнишь меня.
— Тогда с чего мне начать? Например, с твоих волос, от которых приятно пахнет?
— Ты опять дразнишь.
Значит, всё-таки шутка? Когда Психея вздохнула, его губы легко коснулись её, перехватив этот вздох. Он спокойно продолжал:
— Красивые янтарные глаза, круглый кончик носа, очень аппетитные губы, и подбородок тоже хорош...
— ...
— Шея у тебя длинная, и, конечно, нельзя не упомянуть груди. Они идеально помещаются в моей руке.
— Ты...
— И талия, которая так хорошо двигается, и ягодицы...
— Перестань дразнить меня, отпусти. Мне нужно одеться.
— Стоит мне сжать и раздвинуть, ты уже краснеешь, не зная, куда деться, так мило.
Две его руки сжали её ягодицы, которые ёрзали у него на коленях, и грубо раздвинули сомкнутую складку. Шутка повторялась снова и снова — раздвинуть, сжать — и она краснела ровно так, как он говорил.
— Где ни коснись — сразу будет реакция, как мне это не любить?
— ...Значит, тебе действительно нравится только это?
Сначала это была просто необдуманная жалоба, но теперь лицо Психеи выглядело по-настоящему обиженным. Он легко поцеловал уголок её губ и пробормотал, словно вздыхая:
— Не только это, поэтому для меня это всегда как пытка.
— ...
— Потому что ты смотришь на меня такими глазами.
Рука, гладившая её губы, скользнула по подбородку и нежно провела по линии шеи.
Как пытка? Она не понимала, хорошо это или плохо.
Может, она зашла слишком далеко, глядя на него с вызовом? Или каждый раз, когда она жалуется на него, все её чувства проступают наружу без остатка?
Психея сглотнула и осторожно спросила:
— ...Как я смотрю на тебя?
— В этой непроглядной тьме, где ничего не видно, ты всегда бродишь как слепая.
Но ответ был глубже и тяжелее предыдущих. Она молча прислушалась.
— И в тот миг, когда ты думаешь, что нашла меня, — словно ты действительно знаешь...
— ...
— Тогда твои глаза становятся сияющими и ясными, в этот момент ты самая красивая.
Словно страстное восхищение перед богиней, его голос звучал так, будто он сам был в каком-то сне.
Её сердце забилось быстрее, будто она впервые в жизни услышала похвалу своей красоте. Психея порывисто протянула руку и медленно провела по его лицу.
Он поцеловал её ладонь и прошептал:
— И эти руки, которые так осторожно ощупывают моё лицо.
— ...
— И твоё лицо, когда ты пытаешься почувствовать, словно видишь меня руками.
— ...
— И то, как ты бормочешь себе под нос, когда дуешься, тоже мило, и как твои глаза загораются, когда я вхожу, — совсем как маленький пёсик, ждущий хозяина.
— ...Зачем ты сравниваешь меня с собакой, это жестоко...
Но это было правдой. Как маленький пёсик, который не может сомкнуть глаз, пока не вернётся хозяин, она обычно начинала беспокоиться с вечера, не сводя глаз с окна. Когда она, не успев оправдаться, замолчала, он легонько укусил её за кончик носа.
— И как ты подробно рассказываешь о своём долгом дне, лёжа в моих объятиях, и твоё кислое лицо, когда ты недовольна.
— ...Всё это пустяки...
— И твоя улыбка, яркая, как весна на полях.
— ...Право, ты замечаешь такие мелочи.
— Мне нравится, когда ты смеёшься, и ещё больше, когда ты плачешь. Потому что ты плачешь только когда я тебя дразню.
Перед спокойным голосом, перечисляющим, казалось, бесконечный список, Психея растерянно забегала глазами.
— И то, как ты ищешь меня с взволнованным лицом, когда я тебя дразню.
— ...Хватит уже.
— Нет ни одного места на тебе, которое не было бы красивым, так что всё в итоге красиво. Разве не так?
— Хватит, тебе не нужно перечислять дальше...
Он послушно согласился и нежно поцеловал её в губы. Лёгкий и ласковый поцелуй, он слегка засосал её язык и отпустил. Психея, словно ошеломлённая, уткнулась лицом в его плечо, раскрасневшись, как спелый плод.
С одной стороны, она наслаждалась этим напряжённым, интимным чувством, но с другой — всегда лелеяла надежду на простые вещи в жизни. Не только безумное сплетение тел и наслаждение его совершенным телом... Например, именно такой момент.
В тишине глубокой ночи, в темноте, они разговаривали о вещах, не имеющих большого значения. Именно эти мелочи подтверждали, что физическая близость — не всё, чем они могут делиться.
Пусть та дверь останется навсегда закрытой, но именно эти моменты приоткрывали щель, заставляя её мечтать о жизни вдвоём при солнечном свете. Она не могла отказаться от этой надежды.
Она хотела иметь его больше.
— ...Я хочу видеть тебя при свете, Афесис.
Словно это была не слишком неожиданная просьба, он не отреагировал бурно, лишь продолжал гладить её по спине. Она страстно настаивала:
— Афесис.
— Если я скажу, что исполню все твои желания, кроме этого, тебе будет хоть немного интересно?
Он мягко спросил. Психея покачала головой.
— Кроме этого, у меня нет других желаний.
— Психея.
— Я серьёзно. Мне всё равно, как ты выглядишь. Даже если ты уродлив до невозможности...
— Психея.
— Мне просто всегда любопытно, какими глазами ты на меня смотришь, какое у тебя выражение. Как ты улыбаешься и как выглядишь во сне...
— ...
— Разве ты не говорил, что любишь меня такой? Мои глаза, моё выражение, мои слова и всё остальное.
Рука, гладившая её спину, медленно опустилась.
— ...Ты злишься, что я не слушаюсь?
— Нет. Я не злюсь.
— Мне действительно всё равно, какой у тебя облик. Боги дали мне встретить тебя. Кого ещё я могу считать своим мужем?
— Поскольку у тебя нет выбора, тебе всё равно, каким бы ужасным ни был муж, — это для тебя слишком жестоко.
Перед этим несколько холодным тоном Психея поспешно обхватила его за шею.
— Нет, я не то имела в виду. Теперь, каким бы ты ни был, я всё равно люблю тебя.
— Я просто шучу, не принимай близко к сердцу. Отпусти...
— Ты так пренебрегаешь моим сердцем?
— Пренебрегаю? Я только что говорил тебе, какая ты девушка, заставляющая меня страдать, а ты уже забыла.
Хотя это была шутка, она почувствовала в ней холод. Что ей сказать, чтобы он понял? Не решаясь поцеловать его в губы, Психея прижалась губами к уголку его рта и страстно прошептала:
— Какой бы уродливой ни была твоя внешность, я уверена, что, увидев тебя, я буду любить тебя ещё сильнее.
— ...
— Я уверена.
— ...Ты говоришь, что будешь любить меня сильнее?
Психея кивнула, даже не осознавая, насколько внезапно она это сказала.
Она почувствовала пристальный взгляд на своём лице. Он долго молчал. Затем внезапно рассмеялся.
— Днём тебе, наверное, скучно. Я велю им сделать что-нибудь, чтобы тебе не было тоскливо.
Он отталкивает её? Психея растерялась. Хотя его руки всё ещё нежно гладили её лицо, ощущение, что её отодвигают за границу, было очень отчётливым.
Её страстное выражение лица медленно разрушалось.
— ...Без тебя что-то ещё имеет значение?
— ...
— На самом деле не видеть тебя при свете не важно. Может, я просто хочу видеть тебя даже когда в этом мире есть свет. «Видеть» — это не просто проверять твой облик при свете. Я и сейчас вижу тебя... Посмотри.
— ...
— Я просто хочу быть с тобой немного дольше. Если у тебя облик, который нельзя показывать, или если свет может тебе навредить, я лучше бы хотела, чтобы день тоже был тёмным, как ночь. У меня были такие дерзкие мысли — чтобы солнце Феба не всходило, чтобы весь день был во тьме...
— ...
— Тогда ты всегда был бы рядом со мной.
Психея отстранилась от его протянутой руки, вытерла слёзы и встала.
В этот момент она боялась, что завеса богини Эос скоро появится издалека, и он оставит это задержанное время и уйдёт. Она не хотела видеть этого. Она забралась в постель, укрылась мягким одеялом и крепко закрыла глаза.
Она и не знала, что он не смог уйти до самого рассвета.
