— Значит, всё это было планом моего старшего брата?
— ...
— Ты меня слышишь?
В маленькой хижине на горе Ида сидела богиня, одетая в грубую ткань, словно наивная деревенская девушка. Глядя на нелепый облик матери, Антерос не особенно беспокоился — он привык. Он лишь наблюдал, как прекрасное лицо богини постепенно искажается от гнева.
В конце концов, их мать, даже в лохмотьях, сияла божественным светом. Наивность того принца, поверившего, что она действительно человек, была поразительна. Жена человека... Смешно. Она когда-то упивалась этой детской игрой в любовь, тогда на её лице сияла улыбка, но теперь от неё не осталось и следа.
Её любимый первенец, до такой степени очарованный какой-то смертной девкой, что предал собственную мать, — поистине, они с матерью были как две капли воды. Однако Афродита смотрела в пустоту острым взглядом, ничуть не радуясь этому отражению первенца в зеркале.
Она вдруг холодно посмотрела на младшего сына, чьё лицо было точной копией лица его брата, и процедила сквозь зубы:
— ...Я велела ему превратить эту проклятую девчонку в невесту чудовища, а он сам явился к ней в брачную опочивальню в обличье чудовища?
В глазах Антероса и старший брат, ослеплённый смертной девушкой и притворившийся чудовищем, и мать, ослеплённая пастухом на горе Ида и притворившаяся несчастной девой, были одинаковы. Жалкие и совершенно непонятные.
— Допустим.
Антерос с гордостью кивнул. Именно ему принадлежала заслуга раскрытия всей этой истории с тёмными делишками. Ему даже пришлось стерпеть унижение, снова притворившись служанкой той смертной женщины и тайно проникнув в жилище брата.
Хотя он просто увязался за второй принцессой и случайно был унесён западным ветром, этот юный бог без колебаний приписал всё себе. Поначалу он просто собирал сплетни в мире смертных, но разве результат не был впечатляющим?
Героические эпосы о том, как смертные герои пробирались в логово чудовищ, терзавших мир, разоблачали их и уничтожали, — всё начиналось именно так. Антерос подробно пересказал матери всё, что услышал в особняке: о презренных невидимых слугах Эроса, о бесчисленных драгоценностях богов, которые Эрос слепо дарил своей возлюбленной, и о роскошном жилище, явно созданном при помощи отчима.
И о жене Эроса, хозяйке всего этого.
Всё, что было нелепо раньше, наконец обрело смысл. Например, его странное внезапное взросление, его непонятные поступки и все пробелы в истории.
И всё же он не получил от Афродиты ни слова похвалы. Она прищурилась. Её глаза, некогда упивавшиеся сладостью медового месяца, когда она звалась Кора, исчезли без следа, осталась лишь гордость богини. Хотя досадно, что его заслуги остались незамеченными, чтобы раздуть уже зажжённый огонь, нужен был подходящий ветер.
— Старший брат с самого начала только обманывал тебя.
— …
— То, как он украл благословение из твоего сада, как не дал принцессе должного проклятия, как самовольно убил твоё чудовище, как днём скитался по свету, нарочно оставляя следы, а ночью пробирался в спальню той принцессы, чтобы предаваться грязным утехам...
Антерос снова посмотрел на облик, который богиня приняла, притворяясь простой красивой женой пастуха. Явное воплощение любви и наслаждения. Мальчик продолжал, будто проглатывая каждое слово:
— Всё это добыто ценой предательства тебя. Поэтому это отвратительно. Тем более, взгляни на эту хижину, где ты сейчас. Почему вдруг какой-то ничтожный сын смертного отнял у тебя твой благородный взор?
Это можно было рассматривать как лесть, призванную спасти положение.
— Правда ли, что он вынужден был подчиниться, потому что это наказание, ниспосланное самим Зевсом? С самого начала это был язык, шептавший на ухо Царю богов, чтобы тот вынес приговор, — и чья же это была дерзость?
Теперь он вернулся к своей сути — верного сеятеля раздора.
До того как ввязаться в это дело, Антерос спокойно развлекался во владениях Посейдона. Раз уж он по неосторожности угодил в эту трясину, он должен был получить достойную награду. Он трудился сотни дней, не раз получая пощёчины и затыкаясь на полуслове. И наконец Эрос допустил первую в своей жизни оплошность, так что...
— ...Хватит. Довольно.
Антерос недовольно взмахнул крыльями.
— Старший брат сам навлёк на тебя это наказание! Его неуважение к матери бесчисленно. Посмотри на эту ложь. Всё лишь для того, чтобы отвлечь твой взгляд в другую сторону.
— Не смей называть моего любимого Анхиса наказанием.
Острые глаза маленького бога впились в спящего позади матери красивого юношу. Прекрасное, но глупое лицо. Пока он размышлял по привычке, богиня вдруг протянула свою безупречную руку и нежно коснулась черт его лица.
Она смотрела на юношу с совершенно иным выражением. Будто созерцала нечто одновременно прекрасное и совершенно ничтожное.
— ...Мой Анхис, оказывается, был подарком этого проклятого сына.
Тёплое, пылкое тепло смешивалось с ледяным тоном — вещи, которым не следовало существовать вместе, сплетались. В её глазах, смотревших на любовника, вспыхнули ненависть, гнев и чувство предательства по отношению к сыну, а затем любовь исчезла без следа.
— Но, Антерос, знаешь ли ты, в чём было величайшее предательство твоего брата?
Богиня поднялась. Антерос знал, что тот юноша будет брошен здесь. Один в том месте, где жена-мираж, наслаждение и любовь, которым невозможно было сопротивляться, рассеялись как дым.
— В том, что он согласился целовать ноги той девчонки, которая оскорбила меня одним своим существованием? Или в том, что позволил этой ничтожной красоте отнять у него глаза, словно отрицая силу своей матери?
— ...
— В том, что он использовал свой дар и посмел поставить на кон собственную мать.
Антерос закатил большие глаза.
Разве не всё это?
— Хуже обмана то, что я так и не узнала его взрослого облика.
Маленький бог смотрел на божественную мать, бормотавшую с одиноким видом, чужим взглядом. Глаза Афродиты с сожалением проводили силуэт Антероса, словно ища былого Эроса, которого ей больше никогда не увидеть, а затем исчезли без следа.
Антерос ещё мгновение смотрел на покинутого любовника, затем отвёл взгляд, будто стряхивая с себя что-то грязное.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
— В точности, как я и представляла, безупречная внешность. Эрос.
Никто не принял бы эту насмешку за похвалу. Эросу было всё равно; он просто лежал на кровати, встречая мать. Впрочем, «встреча» — не совсем верное слово, поскольку Афродита ворвалась, разорвав границы его убежища, так что это была скорее неожиданная стычка.
Он пробормотал в качестве приветствия:
— Ты спокойнее, чем я думал, мама.
Однако Афродита лишь некоторое время молча стояла, глядя на своего незнакомого сына. Её взгляд медленно скользнул по нему с головы до ног, и вдруг она улыбнулась.
— Поистине, вылитый я.
— ...Ты вдруг так страшно улыбаешься?
— Я просто подумала, как хорошо, что ты не похож на своего отца.
Она сказала это мягким, тихим голосом. Эрос нахмурился.
— Я думал, Антерос уже наябедничал тебе обо всём. Я ошибся?
— Нет. Я знаю всё о твоей дерзкой и отвратительной лжи.
— ...И ты так спокойна?
— Разве я наконец не получила то, чего всегда хотела? Как я могу быть недовольна?
— Но не так, как ты хотела...
— Конечно, нет.
Богиня внезапно сменила тон и процедила. Она уставилась на руку Эроса. Он равнодушно убрал открытую руку, но она схватила её и снова осмотрела.
— ...
— Эту рану нанесла принцесса?
В её голосе даже слышалась насмешка. Эрос снова молча выдернул руку...
— Не обращай внимания.
— Ты велишь мне не обращать внимания, когда она исполосовала тебе руку?
— Я сам себя поранил. Принцесса ничего не делала.
— Принцесса? Звучит как-то отстранённо, почему бы не назвать её своей женой?
Богиня переспросила, мягко насмехаясь. Тем временем её рука приблизилась, словно желая исцелить, но в конце концов Эрос встал.
Афродита подняла глаза на сына, который возвышался над ней, ростом точь-в-точь как его отец.
— ...Каким же было изначальное пророчество Пифии?
— Я не знаю.
— Это козни Феба?
— Как бы ни был бесчестен его характер, он не может произносить ложь в Дельфах. Ты это знаешь.
— Значит, ты из-за любви к этой девчонке исказил пророчество Дельф?
— Сначала я так и думал, но оказалось, что нет.
— Что?
— Нет. Потому что то чудовище, о котором он говорил, — это я.
Эрос спокойно поправил историю. Афродита усмехнулась.
— Разве бывают на свете такие красивые чудовища?
— Феб всегда говорит только правду. Так что всё просто случилось так, как случилось.
— ...Ты — самый красивый из всех моих детей. Самое прекрасное и совершенное, что у меня есть.
— ...
— А он посмел говорить о тебе как об уродстве. Он не только оскорбил тебя, но и намеренно унизил твою мать.
— ...
— Так что теперь эта мать должна лично исправить всё с самого начала.
На его лице промелькнуло странное выражение. Афродита снова попыталась взять его за руку, но Эрос уклонился.
— Эрос.
— Оставь всё как есть, мама.
— Будь то гордый бог из Дельф или твоя «жена».
Он низким голосом провёл черту. Афродита уставилась на сына лицом Коры, словно увидела призрака на кладбище.
— В любом случае, моя жена вовсе не любит меня.
— ...
— Так что если ты будешь мучить её, тебе это не принесёт пользы.
— ...Что это за ничтожество, которое не любит тебя?
Даже если бы она любила его, она бы ругала её за то, что она не знает своего места. Но раз он — совершенное творение богини, никто не может не любить его.
— Эта девчонка должна была любить тебя. А не так, чтобы ты один, глупец, погружался в эту трясину!
— Всё уже случилось. Ты ничего не добьёшься, мучая мою жену. Потому что, что бы ты ни сделала, страдать буду я, а не принцесса.
— Почему... Эрос, почему ты вдруг стал таким...?
— Потому что даже если принцесса не любит меня, я люблю её.
Редко когда губы богини беззвучно шевелились, не в силах вымолвить ни слова, а затем она вдруг резко рассмеялась. «Любовь» — она выглядела так, будто совершенно не понимала этого слова.
— ...Кроме этого слова, есть столько других. Ты мог бы назвать это неведомой похотью или наслаждением, или, по крайней мере, похвастаться её красотой.
— Тогда ты хочешь, чтобы я осмелился солгать своей матери?
Афродита схватила вазу со стола и швырнула в него.
— Как ты смеешь! Ты скрывал от меня этот проклятый облик сотни дней, а теперь ещё и разговариваешь так!
Эрос не уклонился, ваза упала и покатилась у его ног.
— Я собирался навестить тебя после того, как закончится твоя прогулка на горе Ида.
— Неблагодарный! Среди стольких благородных мужчин ты подсунул мне Анхиса, наверняка чтобы оправдать свою ничтожную жену...! Как ты мог так поступить со мной, как ты мог? Ты знаешь, как я жаждала и ждала этого, знаешь, как разбивалось моё сердце, когда ты не взрослел... А ты даже не дал мне увидеть этот облик.
— ...
— Ты знаешь, как много я делала ради тебя всё это время?
Афродита произнесла это, и на её лице отразилась пустота. В конце концов, дело было в этом.
Какая-то ничтожная смертная девчонка смогла сделать то, что не удавалось богине за всю долгую вечность.
Эрос поднял вазу. Он прошептал на ухо Афродите низким голосом:
— ...Я никогда не просил тебя об этом.
Лицо Афродиты исказилось от унижения. И затем Эрос снова исчез прямо перед глазами матери.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
— Ты опять прячешь этого мальчишку?
Тяжёлый стук молота о железо внезапно прекратился. Внутри огромной пещеры на острове Лемнос, к северу от Эгейского моря, повсюду полыхал огонь, делая это место ярче, чем снаружи днём.
Однако, если бы не высокий потолок пещеры, куда не достигал свет, и не смутные лица одноглазых великанов, словно скрывающихся в облаках, вряд ли кто-то подумал бы, что это обитель бога.
Сколько бы времени ни проходило, Афродита, казалось, не могла привыкнуть к этому зрелищу. Её лицо омрачилось, когда она уставилась на скованных цепями циклопов вдалеке. Её лицо, всегда несущее оттенок презрения при виде уродства, чуть прояснилось, когда она увидела Гефеста.
— Афродита.
Голос бога прозвучал, слегка хрипловатый, словно звук металла в пещере. Он приблизился, вытирая длинные и грубые пальцы сухой тканью.
В отличие от острого и красивого лица его брата Ареса, у Гефеста было суровое и твёрдое лицо. Хотя он был выше неё на голову, с широкими плечами и мускулистым телом, хромота придавала ему некоторую слабость и чувствительность. Его сухие глаза загорелись, когда её образ отразился в них.
Гефест жестом отослал одноглазых великанов и сел напротив неё, которая восседала так, будто была здесь хозяйкой. Свет от огромной кузницы плясал на его тёмно-рыжих волосах.
— Если бы ты предупредила, я бы прибрался здесь.
Это были слова человека, слишком хорошо знающего характер богини, которая ненавидела грязь и беспорядок. Вместо ответа Афродита уставилась на его лоб. Его волосы, которые он когда-то коротко стриг, потому что мешали, теперь снова были всклокочены, и это раздражало её. Афродита бессознательно смотрела на них некоторое время, затем отвела взгляд и сказала:
— ...Разве ты не всегда в таком виде? Так что оставь. Важнее, где Эрос.
— Я не знаю.
— Даже отказать ты не можешь как следует.
Когда она рассмеялась с досадой, он не отрицал, а лишь тихо улыбнулся. Улыбка была настолько тусклой, что его лицо всё равно казалось холодным, но Афродита всё же заметила эту чистую нежность. Она прищурилась.
— При любой проблеме он всегда ползёт сюда, смешно до невозможности... Этот мальчишка пользуется тобой.
— Этот ребёнок просто ищет место, где можно укрыться.
Гефест ответил ровным, очень мягким тоном, словно говорил о маленьком и слабом мальчике.
— ...Ты защищаешь эту огромную, до отвращения тварь? Ты слышал, что этот «ребёнок», мой сын, сделал со мной?
— Между тобой и сыном должно пройти больше времени.
— Времени? Я уже потратила слишком много времени, сколько ещё и как долго?
— ...Именно поэтому я и говорю, что тебе нужно время.
— Я действительно хочу убить его. Если бы он не был бессмертным! Я хочу разорвать эти проклятые крылья, чтобы он рухнул на землю прямо в полёте.
— Поскольку я не хочу видеть это, мне трудно выдать Эроса.
Спокойный голос мужа был как ушат холодной воды на слова богини. Афродита перестала бормотать в возбуждении и резко встала.
— Я не причиню ему вреда, так что открой левую дверь.
— Афродита.
— Он мой сын. Что я могу ему сделать?
Сильная рука мягко обхватила талию богини, когда она хотела проскользнуть мимо, и вернула её на место. Достигнув цели, рука быстро отпустила, в соответствии с его простым характером.
Афродита оперлась рукой на его плечо, наклонилась и страстно прошептала:
— Эрос снова очаровал меня, Гефест.
— ...
— Ты, должно быть, видел эту нелепую сцену, когда я соблазняла ничтожного пастуха на горе Ида... Этот мальчишка использовал лук, сделанный твоими руками, использовал стрелы, содержащие мою силу, чтобы обмануть нас... Как ты можешь заботиться и защищать такого человека? Бедный мой Гефест... Мой сын совсем не благодарен за твои дары.
— ...
— Он делает вид, что слушается тебя, как родного отца, но это лишь притворство. Не бери за руку того, кто тянется только когда нужно.
— Ребёнку достаточно временного убежища, он не обязательно должен быть моим сыном.
— ...
— Так что уходи, Афродита.
Она закусила пунцовую губу и выпрямилась. Недовольный взгляд обвёл огромную кузницу, затем резко вернулся к Гефесту.
— По крайней мере, позволь мне самой вылечить его.
Смена её лица была настолько быстрой и наглой, что не казалась неловкой.
— Я видела, что он ранен, но не успела вылечить, он убежал... Рана выглядит глубокой. Как бы он ни был отвратителен, что мне делать? Даже если меня предали, беспокоиться о сыне — это моя судьба. Так что, Гефест мой...
— ...
— Открой дверь.
Из-за принципиального и жёсткого характера мужа, который легко рушился перед несколькими мольбами и завораживающими словами, Афродита не сдавалась, гладила его лицо и шептала.
Хотя они давно были мужем и женой, до сих пор, кроме как в постели, он был таким глупцом, что даже не умел целовать за пределами спальни. Он не мог сопротивляться. Мягкие, как шёлк, кончики пальцев скользнули по его твёрдому подбородку, затем погладили молчаливые губы.
И в тот момент, когда она приоткрыла губы, источая соблазнительное тепло, Гефест молча отстранил её руку.
— ...Уходи.
— ...Почему ты так холоден со мной? Ты так беспокоишься о том принце? Для тебя это ведь не больше чем дело одного-двух дней... Не обращай внимания на того, с кем я лишь мимолётно играла. Гефест, я...
— Я всегда был твоим мужем. Я знаю.
Гефест равнодушно повторил и встал. Расстояние, только что сократившееся, снова увеличилось, и Афродита нахмурилась.
— ...Что, чёрт возьми, происходит? И сын, и муж — все спешат покинуть меня.
— Нынешнему Эросу и без тебя достаточно мучительно.
— Что у этого мальчишки за мука? Тот, кто обнажил душу перед ничтожной девкой, посмевшей оскорбить его мать, — кто не может умереть, но вырыл себе могилу... Кто его толкал?
— ...Иногда тебе стоит думать о нём больше, чем о себе, и просто оставить его в покое.
— Разве ты не делаешь это сейчас?
Она насмехалась, спрашивая, почему он заботится о её внебрачном сыне больше, чем о ней самой. Для неё, если она не была в центре внимания, даже великая любовь мужа, любящего даже пасынка, была лишь досадной помехой. Богиня Афродита была ничуть не тронута.
Гефест лишь молчал, как будто это было неважно.
— Гефест.
Этот зов был почти приказом, но лицо Гефеста оставалось безучастным.
Афродита закусила губу, сдерживая гнев, и вдруг прищурилась, заметив что-то за огнём.
Она оттолкнула руку мужа, пытавшуюся обнять её за талию, и прошла мимо его наковальни. Бронзовое зеркало, стоявшее рядом с тем местом, где он сидел, Гефест иногда использовал, чтобы наблюдать за миром.
Однако, как и беспечный характер хозяина, это зеркало всегда оставалось тёмным, ничего не отражая.
Но теперь на его тёмно-коричневой поверхности смутно проступал силуэт незнакомой девушки. Афродита узнала Психею с первого взгляда.
— В любом случае, моя жена вовсе не любит меня.
Её одержимые глаза следили за плачущей девушкой в зеркале. Думая о неглубоком отчаянии своего сына, она находила это забавным. Не любит?
...Такая слабая от любви, и не любит?
Мужчины — глупцы. Даже её умный первенец не исключение. Сколько бы раз они ни занимались любовью, он не мог понять даже малой части женского сердца...
Взгляд богини скользнул по пространству вокруг Психеи. Сокровища рядом с ней были ей хорошо знакомы. Это были вещи, которые Гефест наверняка много раз ковал для неё.
Глаза богини загорелись, как у зверя, оценивающего добычу. В тот же миг большая рука закрыла ей обзор. Гефест почуял недоброе. Она позволила его руке закрыть ей глаза на мгновение, бесшумно скрипнула зубами и резко оттолкнула её, как ненужную вещь.
Худощавая рука богини, только что наносившая удары по плечам, груди, голове Гефеста, дрожа замерла в воздухе. Гефест не препятствовал, приняв все её удары, но её гнев не утихал. Она хрипло рассмеялась.
Как и говорил Антерос. Наверняка этот отчим помогал... Это было яснее ясного. Так почему же она не поверила? Именно слепая и глупая любовь Гефеста ослепила её и посеяла в её голове наивные мысли. Потому что в мире ничему нельзя было доверять больше этой любви.
Но всё было ошибкой.
— Ты тоже с самого начала предал меня. Вместе с моим проклятым сыном...
— ...Афродита.
— Вокруг этой твари повсюду только твои творения. Ты всегда говорил, что я самая важная, а оказалось, это были лишь пустые слова? Вещи, которые ты дарил мне, были всего лишь обычными, которые можно отдать даже той ничтожной девчонке? А?
— Афродита.
— Она всего лишь девчонка, которая скоро умрёт и сгниёт. Даже ты находишь такое существо красивым?
— ...Как всегда, кроме тебя, в этом мире нет никого красивого. Афродита.
Перед низким шёпотом Гефеста разгневанное лицо богини чудесным образом смягчилось.
Он грубым кончиком пальца осторожно погладил щёку прекраснейшей в мире жены. Афродита молча приняла это лёгкое прикосновение, затем протянула руку и аккуратно поправила всклокоченные волосы Гефеста.
Затем она решительно выскользнула из его объятий.
— Сделай так, чтобы никто не мог войти сюда, как ты помешал мне. И пока я не разрешу, Эрос не должен покидать это место. Пообещай мне только это.
— ...Если ты пообещаешь не причинять вреда той бедной девушке.
— Я обещаю. Мой Гефест.
Афродита поцеловала уголок его губ и ярко улыбнулась.
Обещать она могла сколько угодно. Потому что достаточно просто не причинять вреда «своими руками».
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Прошло десять дней с той ночи, когда ушёл Эрос, но в особняке всё оставалось по-прежнему. Великолепный дом, безупречный сад, редкие сокровища богов — всё сияло благородным светом, как всегда.
Именно потому, что всё осталось нетронутым, Психея временами теряла чувство реальности. Она глупо надеялась, что стоит закрыть глаза и открыть их снова — и всё вернётся, как прежде. Что, возможно, так и останется по-старому.
Но ничто не изменилось. Как всё, что он оставил, осталось неизменным, так и факт, что он покинул её, остался неизменным. Посреди обители богов, в центре сияющих огней, только Психея оставалась одинокой в своём страдании.
Постепенно грань между днём и ночью стиралась. Она была будто мёртвая, хотя глаза её были широко открыты. Когда она не могла сдержать сон и проваливалась в забытьё, ей снились тщетные сны — что, открыв глаза, она снова увидит его. А просыпаясь, её сердце снова разбивалось вдребезги.
— И теперь ты будешь любить меня.
Слепая любовь, запоздало расцветшая по воле бога, теперь потеряла направление. Психея не могла понять его слов. «Теперь», в этот самый миг... Думая о голосе Эроса, она чувствовала сухость в горле. Такова ли его сила?
Даже если бы его губы не коснулись её глаз, разве эта отчаянная жажда была бы иной? Она была всего лишь жалким зверем, попавшим в ловушку из-за собственной хитрости. Глупый человек, который всегда позволял неважному разрушать самое важное.
Поскольку любовь яснее всего, когда она утрачена, теперь она думала об Эросе в тот день, как слепец, впервые увидевший свет.
Его взгляд, когда он увидел меч в её руке, его выражение, его искажённое лицо... Будь она с открытыми или закрытыми глазами, она видела только этот образ.
Она сидела скрючившись на тёмной постели, прислушиваясь к ветру. Она бодрствовала всю ночь, ожидая звука крыльев, надеясь, что он появится как по волшебству.
Но снова ночь без единой души. Только холодный северный ветер проникал в окно. Когда вдалеке над долиной начал заниматься рассвет, Психея выглянула в окно.
Поле, неведомо когда, увяло. Первый пейзаж, который она увидела после его ухода, был не тем, что она помнила. Цветы в долине начали опадать, и зима спустилась к вершинам гор. Она тупо смотрела на этот знакомый и чужой пейзаж.
Та странная весна здесь была целиком его. Это было доказательством того, что он создал всё это только ради неё.
Её муж не забрал у неё ничего. Тепло жилища и его роскошное богатство остались нетронутыми.
Но пространство стало удушающе пустым. Хлорис больше не навещала это место, чтобы ухаживать за ним. Западный ветер весны больше не дул здесь... И это было место, где он больше не думал о ней.
Психея развернулась, словно спасаясь бегством, и начала собирать вещи.
Я должна найти его.
Вся её жизнь была не более чем пылинкой по сравнению с жизнью бога. Возможно, он скоро забудет даже смутное воспоминание о том, что когда-то существовала такая девушка. И в конце концов останется лишь мысль, что она вовсе не любила его.
Она не хотела, чтобы всё так закончилось.
Даже если в конце концов она не сможет дотянуться до него. Даже если он больше никогда не полюбит её. Она жаждала увидеть его снова, жаждала его любви, но если это слишком большая жадность, она смирится и без этого.
Она просто не хотела быть забытой. Она хотела, чтобы он иногда думал о ней.
По крайней мере, если бы она могла дать ему понять, как сильно она его любит...
Если так, то это маленькое спокойствие стоило того, чтобы без сожаления отбросить его. И Психея покинула особняк.
С самого начала любить чудовище во тьме было её собственной судьбой.
Не из-за его силы и не из-за чего-то ещё.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Четыре дня спустя старшая принцесса с солдатами вошла в долину, чтобы спасти сестру. Но не осталось и следа от того, что она запомнила.
Принцесса не поверила своим глазам, упрямо поднялась на вершину холма, чтобы взглянуть на место, где когда-то стоял особняк. Особняк теперь был лишь пустым пространством. Она остолбенело обернулась. Поле было полностью покрыто снегом.
Всё исчезло, будто сон. Красота лугов, великолепный особняк и даже её бедная младшая сестра.
