Расставание снова было невыносимо тяжёлым. Эрос с трудом заставил себя вызвать западный ветер, чтобы отправить Психею обратно во владения Афродиты до наступления темноты.
Ибо, пока она жива, она вынуждена исполнить клятву, которую неосторожно дала Стиксу.
Он снова и снова наставлял её: прошу, не позволяй клятве потерять смысл. Никогда больше не произноси даже мимолётного упоминания о Стиксе — том, что ей не под силу вынести. Психея твёрдо кивнула, но тревога от того, что приходилось возвращать её в руки матери сразу после встречи, заставляла Эроса не находить себе места.
И всё же это было к лучшему. Ибо полное воссоединение должно было сопровождаться полной местью. Эрос превратился в чудовищную птицу, кружившую над подземным миром, и вскоре приблизился к дворцу Персефоны. Именно поэтому он не сопровождал Психею.
Мрачная тварь.
Хотя она дочь Деметры и даже в подземном мире показывала мягкость, подобную весне, было очевидно, что она совсем не та, какой её представляли в мире.
Если бы эта женщина осмелилась обмануть Психею, он заставил бы её без конца предаваться любовным утехам с безголовыми душами под началом царя мёртвых. Но поскольку Психея сама сделала свой выбор, первоначальный замысел был, пожалуй, слишком суров.
Эрос неторопливо кружил над крышей дворца, несколько раз меняя план. Хотя в башне он выдал себя за слугу Деметры, на самом деле Психея действительно получила помощь от Деметры в одну из ночей...
Конечно, богиня забрала у неё драгоценное ожерелье, а взамен дала лишь бесполезный совет. И всё же Психея была уверена, что получила огромную поддержку от Деметры. Ибо для Психеи это было единственное хорошее событие, случившееся без помощи Эроса.
— Если бы не твои слова, я, наверное, не выдержала бы до сих пор. Если бы богиня не сказала мне, что однажды я снова обрету счастье...
Она говорила такие слова, потому что не знала: если бы она не выдержала и сбежала, он всё равно последовал бы за ней.
— Поэтому прошу и ты не таи обиды на дочь Деметры.
Неужели он должен закрывать глаза на злой умысел той, кто намеренно хотела навредить ей?
— Просто... похоже, её натура действительно такова. Не только по отношению ко мне.
Ему казалось странным, что она была одновременно любопытна ко всему на свете и при этом так добра и чиста. Хоть ему и пришлось нехотя послушаться её слов, но когда придёт весна, на той ядовитой шее непременно будет красоваться ожерелье Психеи.
Поэтому он не мог ничего не сделать.
Он расправил свои серые, неприметные крылья и, проскользнув мимо стражи Аида, пробрался в задний сад Персефоны. Из болтовни слуг, чьи языки давно умерли, он узнал, что царица наслаждается роскошной ванной, словно всё ещё на земле, так что в ближайшие час-два эта надменная женщина не взглянет в сторону сада.
Вскоре показались гранатовые деревья, которые, как говорили, Персефона растила с особой заботой. Поистине творения рук дочери Деметры, их формы были безупречны и настолько прекрасны, что даже Эрос восхитился. Но это было к лучшему: чем прекраснее вещь, тем заметнее следы разрушения.
Он схватил золотые и свинцовые стрелы и принялся вонзать их в каждое дерево. Вскоре они начали одновременно любить и ненавидеть друг друга, обвились вокруг друг друга и покончили с собой.
В таком чудовищном виде всем этим деревьям предстояло умирать месяцами. То, что он не сжёг их сразу, было его последней милостью.
Он уже собирался снова превратиться в ту чудовищную птицу и взмыть в небо, но на миг заглянул в спальню Персефоны.
Если бесполезную помощь считают добротой и требуют благодарности, он тоже мог забрать одно ожерелье в качестве платы.
Пролетая над девятью изгибами подземной реки, он почувствовал, что ожерелье в клюве начало мешать, и разжал клюв. Чёрные руки взметнулись, как бурные волны, и жадно поглотили ожерелье Персефоны.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Юноша вошёл в сад богини. В глубоком мраке ночи прозрачный аромат весны и вечно цветущие цветы всех сезонов колыхались на лёгком ветру.
Время здесь остановилось, и даже ветер был обманчив. Как и он, когда-то навеки застывший в облике ребёнка, которому не суждено было вырасти.
Каждый раз, проходя по этому сияющему саду, где божественная мать собрала всё самое прекрасное в мире, Эрос иногда погружался в ощущение, что и сам он — лишь одно из этих сокровищ.
Всего лишь один из бесчисленных аксессуаров богини, быть может, самый полезный или самый любимый. Всего лишь такой.
Безучастные глаза обвели сад. Роскошные восточные цветы, южные травы, северные хвойные деревья и западные дикие цветы... Всё это было прекрасным, когда-то попавшим в поле зрения богини.
Они застыли в том самом миге, когда она запомнила их в самом расцвете. Как и его братья и сёстры — кто-то навеки остался ребёнком, кто-то родился уже зрелым.
Жизнь, которая не стареет и не увядает, — хрупкость, что никогда не меркнет. Судьбы, не знающие конца, и вещи, что бьются в ритме, хотя в них нет жизни.
Всё здесь, как аксессуары богини, проживает мгновение, длящееся вечность.
Бог в облике юноши скользнул сквозь тёмные ветви в глубь леса.
В самой глубине леса, куда не проникал даже ветер, были скрыты два родника. Благословение и проклятие богини.
Эрос безмолвно позвал западный ветер. Маленькие чудовища матери, запертые в ветре, вступили в запретный сад с горящими глазами.
Он весело улыбнулся, словно то, что они бросились к источнику, как измученные жаждой, и их наивная неловкость, когда они рыли землю и ломали деревья, были чем-то радостным и милым.
— Не выпускай их, пока они не выпьют источник до дна.
— Так они съедят все цветы рядом. О, такие драгоценные. Они совсем не понимают вкуса, видят — и сразу едят...
— Пусть съедят ещё и птиц.
Эрос равнодушно ответил, словно это было единственное, что он мог даровать. Зефир изумлённо рассмеялся.
— А ещё остались? Стоило появиться силуэту голубя, как ты всех перестрелял из лука.
— Если из жалости оставить их в живых, они вернутся за местью.
— Не кажется ли тебе, что ты потратил впустую все труды принцессы Психеи, которая собирала им еду? Ладно, голубей ты счёл милыми, но даже золотых овец, которых богиня лелеяла, ты подарил Гере... Уничтожив всё, что она ценила, как ты собираешься мириться?
— Если чудовища выпьют из источника и станут красивыми, разве у неё не появится больше милых питомцев?
— ...Ты решил больше никогда не смотреть в лицо матери?
Зефир спросил с досадой.
— Всё по её воле.
Эрос ответил, оборачиваясь к матери, которая незаметно подошла сзади. За спиной хозяйки, вернувшейся с собрания богов, в сад входили бесчисленные слуги.
Слуги, не смевшие остановить жестокие действия Эроса и лишь дожидавшиеся возвращения богини, теперь только разевали рты от изумления перед зрелищем сада, уничтоженного в одно мгновение, — даже поле битвы снаружи не шло в сравнение.
— ...Я гадала, когда ты появишься, и вот — именно сейчас и именно так.
— Думаю, когда ты раз за разом пыталась убить жену своего сына, ты должна была предусмотреть всё.
— Ты хочешь, чтобы я поблагодарила тебя за милость, оказанную матери? Неблагодарный слепец, ради какой-то женщины проявил неуважение к матери. Ты точь-в-точь как твой отец, проклятый негодяй.
— ...
— Я больше никогда не позволю тебе ступить на эту землю. Если бы ты не был бессмертным, я разорвала бы крылья, что даровала тебе, и сбросила бы тебя в Океан, а головой окунула бы в Стикс. Проклятый, как я тебя лелеяла. Ты знаешь, что я любила тебя больше всех, так почему же ты так ненавидишь меня...
— Я не питаю к тебе ненависти, мама.
Среди развалин, где чудовища разрушали всё, а деревья полегли, Эрос нагло ответил и улыбнулся прекрасной улыбкой — точной копией улыбки самой богини.
Афродита перестала вытирать притворные слёзы и изумлённо уставилась на сына.
Если подумать, это было одно из тех деяний, которые его мать когда-то совершала с кем угодно без колебаний. Со своими любовниками и со своим мужем-простаком.
Если после всего этого можно было шептать слова любви вместо ненависти, значит, однажды они смогут поступить так и с ней.
— Тебе стоит остерегаться одного. Я больше не твой верный слуга.
Первенец, которого Афродита когда-то любила больше всех, приближённый, слепо служивший красоте, спутник вечности, теперь протянул руку и поманил душу, стоявшую за спиной богини.
Психея, хоть и была немного напугана разрушениями вокруг, взяла его за руку с лицом, полным счастья.
Пора возвращаться, домой.
Он обнял Психею и полетел над истощёнными источниками в тёмный лес.
Вскоре на границе леса Афродиты крылья юного бога взмыли вверх, как у орла.
— Конец —
