Даже сияющая мощь Феба вскоре утратила свой блеск. Неизвестно с каких пор, сколько бы молитв ни возносила принцесса, её терзали кошмары, и она просыпалась снова и снова.
Даже если она засыпала вновь, сны не менялись, словно пустив корни в самом сознании, и она предпочитала бодрствовать. Однако терпению человеческому есть предел, и воля со временем меняется.
Каждый раз, пробуждаясь от кошмара, её охватывал страх. Но время шло, и усталость снова поглощала её.
— Неужели даже сон стал таким ужасным?
Неизвестно с каких пор даже сон отвернулся от неё. Погрузившись в привычную маленькую печаль, принцесса спустя мгновение поднялась с места. Она поправила слипшиеся от холодного пота волосы и привела в порядок смятый хитон.
Сегодня ночью она больше не уснёт.
Желая глотнуть воздуха, она выбрала не балкон своей спальни, откуда её могли видеть почитатели в любое время дня и ночи, а направилась прямо наружу, за пределы покоев. Как и после всех других кошмаров, безымянный страх только что поглотил её сознание и исчез, оставив в душе глубокую пустоту, похожую на бездонную яму.
— Сегодня снова было то чудовище.
В детстве, когда принцесса ложилась спать, кормилица сидела у её изголовья и рассказывала такие истории.
Истории о козлах, ходивших как люди, и о четырёхногих мужчинах; о прекрасных крылатых конях и о крылатых конях, что выглядели отвратительно; об огромных хищных птицах с женскими головами и о гигантских рыбах, сбрасывающих кожу, как змеи; о трёхглавом сторожевом псе и о чудовищах, похищающих королевских дочерей, и о прекрасных чудовищах, обольщающих мужчин.
Кормилица не только умела страшно рассказывать, но и прекрасно рисовала, так что у маленькой принцессы в голове было точное представление о каждом чудовище.
Она могла вообразить всё что угодно: женщину с волосами из змей, мужчину с бесчисленными глазами на одном лице или великана с множеством голов.
Именно поэтому этот сон был особенно странным.
Бывают сны, которые, стоит проснуться, исчезают без следа. Бывают и те, что запоминаются ясно, но их облик невозможно определить.
Однако принцесса помнила каждую деталь того сна. В нём, сколько бы она ни открывала глаза, вокруг была лишь беспросветная тьма. Ощущение, когда она шарила вокруг, словно слепая, осталось с ней.
Она помнила прикосновение каждого незнакомого предмета под рукой, помнила сырой запах тьмы. Тяжёлые звуки, разрывающие воздух, будто огромная птица взмахивала крыльями, или чьё-то дыхание, приближающееся, вытесняя воздух, — всё это запечатлелось отчётливо.
Кап, кап… — это звук капающей воды. Холодное дыхание вилось вокруг её щёк, и холодное, твёрдое, как змеиная кожа, тело давило на неё. Копыта большого зверя прижимались к шее, управляя ею с лёгкостью, будто только и ждали, чтобы в любой миг вонзить когти и разорвать на части.
В ужасе сна, из которого не было выхода, принцесса существовала как жалкая добыча. Никто не слышал её криков, и в конце концов свет так и не появился.
Каждый раз, когда чудовище выдыхало над принцессой, влажный воздух прилипал к её коже, проникал сквозь шею, плечи, грудь, живот, до самых бёдер и кончиков пальцев ног. Как лев, разевающий пасть и пробующий, за какую часть тела укусить оленя. Как глубокая пещера, разверзающая голодную пасть, чтобы поглотить её.
Принцесса взяла факел со стены и пошла по коридору, погружённому в непроглядную тьму. Мрак напоминал ей тот сон. Она освещала факелом каждый угол и направилась к восточной башне.
Сначала страх, потом одиночество, потом отчаяние — и теперь, может быть, она медленно сходит с ума в одиночестве?
Даже при свете зрение было туманным, принцесса часто моргала, пытаясь разглядеть. Словно боялась, что из невидимого места внезапно выскочит чудовище или что её снова затянет в тот сон.
Ноги осторожно, но с тревогой поднимались по винтовой лестнице башни. Конечно, у любой лестницы есть конец. Внизу она не смела думать об этом, но, поднявшись, забыла и удивилась: «Если забывать так легко, почему же эти сны не исчезают?»
На небе, которым правила богиня утренней зари, проступали пятнистые созвездия в образе зверей. Она пристально смотрела на восток, где скоро должен был засиять свет Феба. Затем печально опустила взгляд ниже, на дорогу, тянувшуюся от дворца на восток.
По этой дороге полмесяца назад королевский кортеж отправился в Дельфы.
И сегодня.
Король, уехавший просить оракула в Дельфах, должен вернуться.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Рассвет разгорелся, полдень миновал, и сумерки снова начали сгущаться, пока не наступила ночь.
Когда принцесса вошла в спальню королевы, король был ещё не переодет, а багаж не разобран — он встречал дочь. Глядя на измождённый вид отца, на его лицо, хранившее следы долгой дороги, сердце принцессы сжалось, и она поспешила к нему.
— Отец, у тебя такой вид...
Лицо короля, ещё пытавшееся улыбнуться, когда она вошла, вдруг стало пустым. Она тоже замерла в изумлении.
Губы короля несколько раз шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, а затем он крепко прижал дочь к груди. Только оказавшись в объятиях отца, она услышала всхлипывания королевы. Принцесса вздрогнула и оглянулась в поисках матери.
Королева отвернулась к окну, словно пряча лицо от дочери, и тихо плакала.
— Мама?
— ...
— Отец, почему мать...
Принцесса не смогла закончить вопрос. Её ясные янтарные глаза теперь выглядели растерянными и тревожными; она не знала, смотреть ли на страшно осунувшееся лицо отца или на дрожащие плечи матери.
Затем лицо принцессы внезапно похолодело.
— Это из-за оракула обо мне? Пифия наконец дала ответ?
— ...
— Отец. Вы поэтому так...
— Нет, нет. Не поэтому, дочь моя...
Королева рухнула, бросилась к принцессе и обняла её. Худые руки, никогда не знавшие труда, крепко сжали затылок и всё тело дочери. Дрожащие пальцы, словно боясь потерять её, гладили затылок и спину, успокаивая, но, как ни странно, лицо принцессы было удивительно спокойным.
— Всё будет хорошо. Всё наладится. Я не позволю никому отнять тебя.
— Дочь моя, кто бы ни посмел, будь то даже бог, для нашей дочери...
— ...
— Удержите королеву.
Король приказал хриплым, глухим голосом. Наконец ему пришлось силой оторвать королеву, которая вцепилась в дочь, уложить её на кровать и снова с усилием взглянуть на принцессу.
В тот же миг принцесса почувствовала что-то.
— Что открыла тебе посланница Феба?
— ...
— Отец.
— ...Она сказала, что тебе не суждено выйти замуж за сына человеческого.
Король-отец опустился на край кровати, где лежала королева, и произнёс оракул с бессилием. Однако принцесса стояла прямо и гордо. Она улыбнулась с лицом более мягким, чем когда задавала вопросы.
— Если не за человека, то за кого?
Поскольку король не мог ответить сразу, королева внезапно вскрикнула, словно засмеялась:
— Умоляю, Ваше Величество! Неужели вы продадите нашу дочь, наше дитя, по слову какой-то жрицы...!
— Мама.
— Пифии — всего лишь низкие создания, недостойные даже кончика пальца Феба. Это порочные женщины, живущие лживыми проклятиями от имени Феба Аполлона! Взгляните на принцессу. Наше дитя даровано богами. Я родила её такой прекрасной. Умоляю, Ваше Величество, мой король.
— Оскорблять храм — значит оскорблять богов. Неужели ты не знаешь, что чем больше ты так говоришь, тем больше вредишь судьбе принцессы!
— Мама, позволь мне услышать оракул.
— Нельзя. Это, это же...
— Когда все мужчины в мире жаждали мою дочь, мои глаза были полны упрямства, а когда я избавилась от этого упрямства, на свете уже не осталось мужчин, желающих взять её в жёны.
— Восхваляемая как прекраснейшая из смертных, она никогда не теряла смирения, всегда с добрым сердцем любила свой народ, — почему же это бедствие обрушилось на мою дочь?
Среди рыданий королевы король вспоминал закрытые глаза Пифии. Тени огня в храме оракула, бледное лицо жрицы и тишина, сдавливающая дыхание.
— В судьбе твоей дочери нет несчастья, нет упрямства, нет вины. Просто... ей не суждено сочетаться браком с сыном человеческим.
— ...Жрица Дельф сказала, что твой будущий муж — ужасное чудовище, которому не смогут противостоять ни боги, ни люди.
— Ты называешь это чудовищем, но это звучит как существо необычайной силы. Где он? Как мы поженимся? Посланник бога рассказал тебе об этом?
— Ваше Величество, взгляните! Моё бедное дитя, если она не сошла с ума от потрясения, зачем бы ей говорить такое!
— Мама, я говорю искренне.
— Она точно сошла с ума. Все сошли с ума. Как можно из-за слов каких-то женщин...
— ...Он ждёт тебя на краю земли у самого моря.
Король произнёс это трагически. Его лицо побелело, словно он изверг кровь вместо слов.
Принцесса медленно подошла и опустилась на колени у постели королевы. Не смея взглянуть на прекрасное лицо дочери, он болезненно пробормотал:
— Если бы я выдал тебя раньше, хоть за какого-нибудь обычного мужчину... Если бы я сделал это...
— Отец, посмотри на меня.
— ...
— Посмотри, я улыбаюсь и не проливаю ни слезинки.
— ...Дочь моя.
— Всё это время меня превозносили незаслуженными титулами. Всего лишь дочь смертного, а я каждый день смотрела на подданных, поклонявшихся мне как богине. То, что оракул наконец снизошёл, — не твоя вина, не моё несчастье и не беспричинная ненависть богов. Просто я шла против предначертанной судьбы и теперь получаю заслуженное наказание.
— ...
— Я пользовалась хвалой, которой не заслужила, поэтому теперь жертвой ради этой хвалы должна стать я. Прошу, не оскорбляйте богов и не дерзайте перечить их воле.
Король дрожащей рукой погладил лицо дочери. Королева вцепилась в край кровати, рыдая и умоляя позволить ей умереть первой. Видя мать такой, принцесса наконец заплакала — немного.
— Со мной действительно всё будет хорошо, поэтому позвольте мне с самого начала покориться воле богов.
Феб не остался глух к её молитвам. Просто он заранее показал ей. Её конец.
➽─── •◦ ꕥ ◦• ───❥
Это было время, когда солнечный свет угасал, уступая место закату. Кто-то отправился на поиски исчезнувшей из Дельф жрицы и обыскал все храмы Феба. От Делоса до Ксанфа и Коринфа — искали повсюду, но ничего существенного не нашли.
— Проклятая Пифия.
На самом деле проклинать следовало не слуг Феба. Ибо тот, кто приказывает слугам делать зло, — их господин, поэтому проклятым должен быть именно господин.
Однако если бог так усердно искал, а она не показывала даже волоска, то и та слуга заслуживала проклятия.
Эрос уже собирался выбросить последнее терпение и вскрыть преданность той слуги, чтобы выведать слова, сказанные Фебом, или притвориться, что это остатки сознания, случайно принятые жрицей. Но это не удалось. Было ясно, что она с самого начала не была человеком.
Должно быть, одна из богинь урожая, всегда стоящих на страже за гордым троном Феба.
Эрос немедленно направился к Тенедосу. Если придётся встретиться лицом к лицу с богом солнца, незачем бесцельно блуждать. У Феба было много убежищ, но он всегда возвращался к своей супруге.
— ...В этом облике я едва тебя узнала.
Дафна, заметившая Эроса у входа в сад, легко спрыгнула с лошади. Эрос равнодушно пожал плечами и протянул руку.
Дафна слегка нахмурилась, будто этот жест показался ей нелепым, но всё же вложила свою руку в его. Эрос поцеловал её, почтительно выражая уважение.
— Приветствую тебя, королева Тенедоса.
— Если ты решил рассмешить меня, Эрос, то выбрал не то время. Он скоро вернётся.
— Он даже не позволяет другим заставлять тебя смеяться? Вот это любовь, достойная сожаления.
— Думаю, ты отлично знаешь, кто посеял то, что «достойно сожаления».
Дафна равнодушно выдернула руку. Как и многие боги, они были связаны странными обидами и долгами. Иногда дарили друг другу судьбу, иногда сталкивали в пропасть, а иногда становились единственным спасательным кругом, вытаскивающим другого...
За короткую человеческую жизнь трудно успеть и половину, но Дафна теперь была спутницей Феба, разделяющей с ним бессмертие.
Эта жизнь слишком длинна, чтобы хранить только ненависть.
— ...
Хотя, похоже, для кого-то это было не так.
Взгляд внезапно изменился. Тьма обрушилась так стремительно, словно Феб погнал свою колесницу прямо в море, чтобы успеть вернуться.
Там, где мгновение назад Дафна мягко улыбалась Эросу, теперь стоял раздражённый Феб. Тихий сад превратился в угол дворца. Очевидно, он был крайне обеспокоен, боясь, что смутьян снова явится беспокоить Дафну.
— Смешно.
Эрос пробормотал с насмешкой. Однако, словно тревоги никогда и не было, лицо Феба уже обрело обычное спокойствие, и его взгляд, скользнувший по Эросу сверху вниз, не скрывал презрения.
— Похоже, ты наконец соизволил взяться за своё «святое дело».
— ...
— Ты выглядишь отвратительно. Наконец научился держать оружие?
Вместе со взрослением Эроса лук, выкованный Гефестом, сохранил свою силу неизменной. Феб отлично это знал, так что это была явная насмешка.
В отличие от того, как он затыкал рот Антеросу очевидной ложью, Эрос не отрицал, а принял оценку Феба.
Причина, по которой он потрудился обшаривать храмы и копаться в человеческих умах, была в том, что он крайне ненавидел это лицо. Именно вот такое, как сейчас.
То, как Феб смотрел на Эроса своим безупречным ликом бога, оценивая, словно теперь Эрос стал похож на мужчину, или как на отсталого и запоздалого.
— ...Внешняя оболочка не имеет значения.
— Не имеет? Твоя мать думает иначе.
— Это не твоё дело, Феб.
Эрос прервал разговор, уклоняясь в сторону. Улыбка Феба стала шире.
— Отец принцессы — мой последователь. В отличие от твоей шутки под названием «дело», когда подданные просят ответа, я даю его — это моё «дело».
— Ты быстро забываешь, кто сам оказался в ловушке этой шутки.
— Такова природа любви. Она заставляет легко забывать.
Тот, кто однажды потерял всю свою силу из-за любовной игры, смеет так легко рассуждать о любви.
— Если бы мои слова были неинтересны, ты бы не стал притворяться, что слушаешь.
— Это манера твоей матери.
Он вёл себя так, будто всегда помнит молитвы людей, будто он благородный и учёный мудрец... Эрос покачал головой, словно больше нечего сказать.
— Феб, мне совершенно безразлично, как ты балуешь своих слуг, какие тайны вы шепчете и какую чушь обсуждаете. Однако...
— Однако это нельзя?
— ...
— Твоё лицо говорит: «Даже если я умру». Хотя твоя мать родила тебе больше десяти братьев и сестёр, ты не стал бы мужчиной просто так...
— ...
— Что сделает Афродита, когда узнает, что какая-то смертная девчонка довела тебя до такого?
Словно свет делал тьму ещё гуще, сияние Феба лишь усиливало странность. Эрос громко рассмеялся.
— ...Похоже, кто-то начал интересоваться хитрыми шутками, но у тебя нет к этому таланта.
— Ты предлагаешь мне отозвать слова, сказанные моим слугам?
— Поскольку осталось только испортить это пророчество, я даю тебе шанс отступить. Если точнее, я оказываю тебе любезность.
— Талант или нет — увидим. А мой талант в том, чтобы никогда не допускать искажения пророчеств.
Улыбка погасла, осталась только жестокость. Феб неторопливо наблюдал за этим лицом, видя нетерпение юноши.
— Всё будет именно так.
— ...План изменился. Её будущее, которое ты знаешь, — лишь чудовище, придуманное моей матерью в одностороннем порядке.
— Я никогда не видел, чтобы твоя мать не решала что-то одна. Как бы Афродита ни завидовала, или как бы ты ни переворачивал её планы в голове, меня это не касается.
— ...
— Та принцесса станет именно такой.
— Этого не будет.
— Потому что ты этого не допустишь?
Эрос закусил губу. Феб рассмеялся вслух.
— Эрос, это не в твоей власти. Ибо будущее принцессы уже «увидено». Оно предопределено до такой степени, что даже маленький бог не сможет его изменить.
— ...
— Смешно, что единственное, что я увидел, — это то чудовище. Муж, который будет, словно змея, нашёптывать принцессе на ухо, очарует её, и она проведёт всю жизнь во тьме. Судьба её — в конце концов отдать ему своё тело и родить детей от того чудовища.
Феб игнорировал убийственный взгляд Эроса и продолжил:
— Поэтому то, что ты тянешь время, как сейчас, бесполезно. Я уже изрёк пророчество; если чудовище твоей матери такое ленивое, я лучше приведу змей королевы, которых она держит в Коринфе.
— Ты действительно видел будущее или собираешься его создать?
— Я же сказал. Я не могу исказить то, что уже произнёс.
Взгляд Эроса изменился, будто он смотрел на безумца. Феб внезапно усмехнулся.
— Если видеть это для тебя невыносимо...
— Кого?
— Тогда сам укради этот брак.
— ...
— Как ты крал молитвы, которые принцесса возносила мне всё это время.
Хотя его поймали на мелкой краже прямо перед носом, Эрос не выказал смущения, молча глядя на Феба. Феб улыбнулся безупречной улыбкой.
— ...Конечно, что бы ты ни делал, ничего не изменится.
— …
— Ты ведь знаешь: пророчества Дельф всегда сбываются.
Принцесса не сможет противиться этой судьбе. Она никогда не избежит жестокой участи стать женой чудовища и родить другое чудовище. Ибо Феб, хоть и со злым умыслом, не умеет лгать, и эти слова стали цепью, сковывающей разум Эроса.
Тем не менее этот безответственный и бесполезный совет «попробуй» был дан наверняка без всякой заботы о том, поможет ли он.
Долго глядя на Феба непонимающим взглядом, Эрос наконец отвернулся и вылетел в окно, словно увидел нечто невыносимое.
— ...Называть такого красавчика чудовищем — не слишком ли?
Дафна, вошедшая в комнату, пробормотала, глядя на окно, где исчез Эрос. Феб нахмурился.
— Красавчика?
— Он и так был прекрасен, но в таком взрослом облике...
— Кто красивее?
Ревность иногда отбрасывала его разум, и она нисколько не утихала. Дафна посмотрела на Феба, потеряла дар речи, вздохнула и ответила:
— Я красивее вас всех. Так что твой вопрос бессмысленен.
Феб выглядел недовольным, но, судя по всему, её надутое лицо было милее двусмысленного ответа, поэтому он поцеловал её в кончик носа. А когда его губы скользнули ниже, Дафна остановила его.
— Пророчество ошибочно, Феб.
— Чудовище не знает, что оно чудовище.
— Ты всё ещё таишь обиду на Эроса?
Дафна спросила так, но, глядя на недовольное лицо Феба, вздохнула. Хотя его считали мелочным мужчиной, Феб усмехнулся.
— Мне кажется странным его безразличие. Он думает, я забуду тот хаос, который он устроил?
— Если у тебя слишком хорошая память, жизнь станет скучной, Феб.
— Иногда нужен кто-то, кто помнит, Дафна.
Говорят, любовь затуманивает многое, но вина того смутьяна не была милой шуткой, какой казалась его внешность. Это была не та лёгкая обида, которую можно забыть за один сезон. Тем более что теперь внешность Эроса уже не была такой милой.
— Неужели он до сих пор не понимает? Он выглядит очень страдающим.
— Он даже не понимает и половины той силы, которой всегда пользовался небрежно. Если бы понимал, не был бы таким беспечным.
— ...Ты выглядишь довольным?
— Я просто возвращаю старый долг.
Голос был предельно спокоен, но на лице сияла улыбка.
Дафна вздохнула.
— Этот мальчик станет очень жалким.
— Ты обязательно говорить это с таким удовольствием?
— Просто у меня хорошее настроение. И я произнёс пророчество именно в таком настроении.
Феб нежно поднял её на руки. Дафна, уклоняясь от очередного поцелуя, сказала:
— Бедная принцесса. В последнее время, наверное, даже её сны стали ужасными из-за тебя.
— Если тот талантливый муж принцессы будет постоянно красть эти молитвы, у меня не будет времени их слушать. Когда хранитель судьбы становится ленивым, откуда у неё взяться покою?
— Девушка молилась тебе о покое, как ты мог... Нет, ты её запугал, верно?
— Тот, кто крадёт молитвы, изначально — сын Афродиты. А говорить, что я запугал бедную девушку... Ты преувеличиваешь.
— Ничуть.
— Я просто показал ей будущее заранее. Ты же знаешь.
— Какое ещё будущего?
Он пожал плечами.
— Снам всегда нужны «благородные» метафоры.
— То, что ты до сих пор держишь обиду, смешно. Неужели ты сожалеешь, что полюбил меня?
Дафна освободилась от его рук, сжимавших её талию. Он ослабил хватку, но выглядел так, будто вмиг потерял все силы.
— Похоже, твоё самолюбие важнее любви ко мне.
— Ничего подобного. Иди сюда.
— Нет.
— Прошу тебя, Дафна.
Феб произносил страстные извинения и следовал за ней.
Дафна молча улыбнулась, сняла фибулу с плеча и бросила на пол. Хитон соскользнул, обнажая соблазнительное тело, но этой ночью Фебу не суждено было коснуться её даже кончиком пальца. Не говоря уже о самолюбии — у него не останется и мыслей об этом.
