Контент удален!

Глядя, как она дрожит, он прижался лобком к лобку и закружил бёдрами. Давление пришлось на самое чувствительное место, он безжалостно тёрся о него. Наслаждение ещё не схлынуло, а на неё обрушилось новое — Бом затрясло.

— Нет, подожди, подожди немного… ах!

Тесный вход начал судорожно сжиматься, и Син Ю, прижавшись лбом к её лбу, застонал. Бом оцепенело смотрела ему в глаза — как карие зрачки заволакивает наслаждением.

Его дыхание стало хриплым, как у дикого зверя. Стиснув обеими руками её бёдра, Син Ю быстро задвигался. Развёл её ноги, взявшись под коленями, и с силой вбивался в неё, раскрытую до предела.

Матрас съехал с рамы и глухо колотился о стену. Долго он нёсся так, а потом крепко стиснул её в объятиях.

— М-м!.. — сдавленно простонала Бом.

Сердце Син Ю под её щекой колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет. Бом чувствовала его в себе — как он пульсирует, плотно обхваченный её телом.

Горячий вздох вырвался из глубины. Пока не излил всё до капли, Син Ю мелко двигал бёдрами и сосал её грудь. Измученная нескончаемым потоком ощущений, Бом попыталась вывернуться, но сил не было совсем.

— Не надо… ах… не…

Сколько же вообще может вынести человеческое тело? Придавленная им, не в силах пошевелиться, пока он сосал её грудь, Бом содрогалась от наслаждения, которое накатывало снова и снова, как подземные толчки после землетрясения.

Бом вцепилась ему в чёлку и потянула вверх. Раз уж сама увернуться не могла — оторвала его лицо от своей груди.

— Не шоколад… — сипло выдавила Бом, скрипнув зубами. — Ты виагры наглотался?

Син Ю хмыкнул и снова прильнул к ней губами. Горячие губы осыпали мелкими поцелуями её грудь и шею. Принимая эти ласки нежного любовника, Бом невольно рассмеялась — до того это было нелепо.

— Обманщик.

Чмок, чмок. Губы медленно оторвались и снова перебрались к груди.

— Мерзавец.

Бом прикрыла ладонью набухшую грудь, и Син Ю повернул к другой.

— Больше никогда.

Его тихий смешок приятной дрожью отозвался в коже. Внутри, где он всё ещё был, дрожь от смеха передавалась ей, и тело Бом тоже вздрагивало.

Бом сердито смотрела на лицемерно улыбающегося Син Ю. Тот лизнул кончиком языка складку между её бровей. Бом отвернулась — тогда в ход пошла рука.

Она метнула в него возмущённый взгляд — как он смеет её трогать, — но, похоже, послание не дошло: он хмыкнул и ещё сильнее надавил на нахмуренный лоб. Отталкивать его было лень, и Бом просто закрыла глаза.

Последние нити нервов, казалось, вот-вот лопнут, — и всё в ней затихло. Обессиленная, она позволила ему делать с её телом что вздумается.

По сути, это был обморок.

Син Ю обнимал обмякшее тело, мял мягкую плоть, а потом ещё раз сильно втянул в рот её грудь и отпустил.

Он медленно погладил кожу, отпущенную с влажным звуком, и Бом во сне чуть вздрогнула. Син Ю лениво выдохнул и поднял взгляд.

Порозовевшая с головы до ног, покрытая его семенем, Бом лежала под ним с закрытыми глазами и спокойным лицом. Тихо посмотрев на неё, Син Ю перекатился и уложил её на себя.

Бом недовольно поворочалась, потёрлась щекой о его грудь и устроилась поудобнее. Вскоре её дыхание успокоилось.

Её тяжесть приятно придавливала его. Мягкая, податливая кожа — будто ни единой мышцы — нежно сминалась, прижатая к нему.

Смакуя это ощущение, Син Ю обхватил её ягодицы. Утопил пальцы в плоти, мягкой, как молочный пудинг, притянул её к себе и медленно потёрся о неё там, где они всё ещё были соединены.

Внутри было так мокро, будто туда вылили смазку, и раздался хлюпающий звук. Только что опавшая плоть тут же снова налилась силой. Даже во сне Бом раздражённо нахмурилась.

— Не хочу…

Син Ю хмыкнул и провёл кончиком языка по её щеке. Она снова отвернулась, будто он мешал, но он всё-таки догнал её губы своими.

— Уже поздно, — лениво пробормотал он и, обняв Бом, закрыл глаза.

Вскоре и к нему пришёл крепкий, глубокий сон.

* * *

Бом набрала код и тихо, как воришка, открыла дверь. За стеклом плотно закрытой внутренней двери вовсю, как дворник по лобовому стеклу, мелькал белоснежный хвост.

Бом шмыгнула внутрь и толкнула внутреннюю дверь.

— Тсс…

Сан, уже собиравшийся прыгнуть на неё, захлопал ушами, похожими на лоскутки теста, и склонил голову набок. Белоснежный лабрадор-ретривер Сан, которому в этом году исполнилось четыре, был умным псом: он дошёл почти до финального отбора в собаки-поводыри.

Недостатки? Разве что слишком любит людей, а еду — ещё чуть больше. Сан всей своей огромной тушей бросился на неё, и Бом, отлетев назад, шлёпнулась на пол. То ли одежда пропахла шоколадом — пёс, шумно принюхиваясь, полез носом ей в карманы.

Бом долго терпела его нежности, а потом тихонько, на четвереньках, уползла к себе в комнату. Плюхнулась на кровать — и под потолком будто замелькали жёлтые звёздочки. В голове туман, тело как чужое.

Бом тут же провалилась в мёртвый сон. Сан лежал у неё в ногах, положив морду на лапы, пока она не уснула, а потом тоже свернулся клубком и закрыл глаза.

Тычок. Ещё один.

Кто-то тыкал в ногу сладко спящую Бом. Будто ногой пихал — нагло и до обидного небрежно.

— Эй, слышишь? Хан Бом.

Сознание Бом, упорно не желавшее покидать мир снов, проигнорировало наглые тычки, и она повернулась к стене.

— Вставай, говорю, Хан Бом.

В уши ударил голос Хан Гёуля.

— Опять пришла пьяная? Вот я тебе сейчас. Доиграешься — вляпаешься по-крупному. А если упадёшь, что тогда?

Уже вляпалась. Родная кровь, вечно нёсшая чушь, вдруг выдала нечто проницательное, и сладкий сон с Бом как рукой сняло.

— И откуда только такой мутант взялся. Вставай, кому говорю!

Грубый, топорный голос Гёуля — полная противоположность низкому бархатному «пещерному» голосу, который так любила Бом, — сверлил голову.

— Отвали… — не открывая глаз, предупредила Бом.

Не обращая внимания на грозное предупреждение, Хан Гёуль снова потыкал в неё.

— Хватит дрыхнуть, вставай. Солнце уже высоко. Похмелье чем-нибудь лечила?

Какое ещё похмелье. Я даже не пила. Раздражение так и вскипело, и Бом, свирепо распахнув глаза, уставилась на Гёуля.

— Ты отвалишь или нет?

— Вы, простите, зверь? Дрыхнуть до обеда. Даже Сан и тот пошустрее тебя. Вставай давай, поесть надо.

Хан Гёуль в сером спортивном костюме — свитшот и штаны в комплект — стоял с деревянной массажной палочкой в руке, точь-в-точь местный бездельник, и подгонял Бом.

Лакированная массажная палочка, изогнутая, как ручка зонта, была любимой вещицей Хан Гёуля, старичка в молодом теле: он не расставался с ней ни дома, ни в больнице. Значит, это ею он только что тыкал Бом в пятку.

Мало того что посмел разбудить, так ещё и палкой тыкал? Бом набрала побольше воздуха и взревела, как слон, выпускающий фонтан из хобота:

— Па-апа-а!

Но на её «папину атаку» Гёуль лишь невозмутимо поковырял в ухе.

— Отец с Саном ушёл к «Золотым деткам». Сказал, что ты дрыхнешь в полной отключке, и велел прийти накормить тебя супом от похмелья.

То-то Сана не слышно.

«Золотые детки» — так называлось собачье комьюнити: собачники из окрестных домов вместе выгуливали питомцев, летом ездили с ними в бассейн и делились полезными советами про собак.

Бом заворочалась, явно собираясь отвернуться к стене, но массажная палочка Гёуля преградила ей путь.

— Вставай и первым делом выпей таблетку. Это от похмелья.

— Я вообще-то не пила.

— Даже Сан не поверит в такой блеф. Давай быстренько.

Бом почесала затылок и нехотя поднялась. Ну ладно, виски в шоколаде — тоже алкоголь.

Она выдавила из блистера круглую таблетку и сунула в рот, а Гёуль протянул ей заранее открытую бутылочку тонизирующего напитка.

Она выпила всё до последней капли, и ей вроде бы стало чуточку легче. Бом посмотрела на Гёуля уже смягчившимся взглядом.

— Ты ради этого домой приехал?

С тех пор как Гёуль выбрал торакальную хирургию, дома он бывал реже, чем в больнице.

Бом знала, почему из множества специальностей с хорошими деньгами и нормальным балансом работы и жизни он выбрал ту, что спасает жизни, — с её славой самых адских условий.

Из-за меня.

— Раз понимаешь, вставай уже. Мне тебя накормить и к ночи обратно в больницу.

— Так отдохнул бы, зачем приезжал?

— И правда, зря. Ох, смотреть на тебя тошно. Слюни вытри, ты что, зомби из корейского ужастика?

Гёуль взялся за нотации всерьёз.

— Опять в универе пила без закуски? Выпивши к пиле не подходи. Только попробуй оттяпать палец и загреметь ко мне в больницу.

Тёплые братско-сестринские чувства не продержались и минуты.

— Ты же знаешь, я только и жду твоего планового обследования? Посмотрю результаты — и если показатели будут ни к чёрту, все бутылки выброшу, а тебя в спортзал запишу. Так и знай.

Бом ледяным взглядом смотрела на брата, который, брызгая слюной, сыпал нотациями. Как там говорят: брат с сестрой — хуже чужих, а видеться приходится каждый день?

Точнее и не скажешь.

— Проснулась — иди умойся. И глаза протри.

Бом, пошатываясь, встала, глянула в зеркало, послюнявила кончик пальца и протёрла уголки глаз.

— Готово. Пошли.

— Фу, блин, смотреть противно.

Хан Гёуль — всё-таки врач, помешанный на гигиене, — передёрнулся и затолкал Бом в ванную.

— Знаешь, сколько бактерий живёт под ногтями? Живо иди умойся с мылом! Будешь копаться с макияжем — уйду без тебя.

Хан Гёуль вечно добавлял ещё словечко и тем самым напрашивался на ругань — Бом молча показала его спине средний палец. Она промыла глаза, почистила зубы, заодно умылась, переоделась из намокшей одежды и вышла, но Гёуля в гостиной не было.

— Ну и где он? Сам же подгонял…

Похлопывая по лицу остатками лосьона с ладоней, Бом крикнула в сторону его двери:

— Я выхожу! Не выйдешь через пять минут — иду одна!

Куда ещё идти за супом от похмелья в воскресенье после обеда — только в забегаловку у дома. Бом натянула пониже большой капюшон и открыла входную дверь — кроссовки она толком не надела, только сунула в них ноги.

— Брр, холодно.

Втянув голову в плечи от холода, пробиравшегося за шиворот, она так и застыла. Перед её дверью, отбрасывая чёрную тень, стеной стоял высокий мужчина. Мужчина с телефоном у уха — Тхэ Син Ю.