Контент удален!

Та самая причина, по которой Хан Гёуль так цеплялся за жизнь, сидела за его столом и расправлялась с корзиной конфет. Целлофановая обёртка и бант цвета слоновой кости, скомканные в шар, валялись под столом. К еде она, похоже, даже не притронулась — приборы сияли чистотой.

— Нормальную еду не хочешь?

— Главное же, чтобы я что-нибудь съела, — буркнула Бом, даже не взглянув на Син Ю.

Обиделась. Син Ю хмыкнул, придвинул стул и сел напротив.

Бом мельком глянула на него, а потом совсем перестала обращать внимание и стала рыться в корзине. На леденцы на палочках, торчавшие, как цветы, и на пирожные макарон она даже не смотрела — выуживала только конфеты в золотой фольге, отправляла в рот и с хрустом жевала.

Неужели это вкусно?

Обе щеки у неё, кажется, уже были набиты, а она снова шуршала обёрткой, разворачивая очередную, и Син Ю смотрел на неё с любопытством. А потом, опередив её руку, сам нашёл круглую конфету в золотой фольге и протянул ей.

Бом скользнула по нему взглядом и тут же её схватила. Это было так мило, что у Син Ю вырвался смешок. Подперев подбородок, он неторопливо наблюдал, как она ест.

Ладно, лишь бы ела хоть что-то. Он ей не родитель, чтобы следить ещё и за её питанием. Син Ю принялся выбирать из корзины только золотые конфеты и раскладывать их на столе.

Он выстроил их ровными рядами, и сам собой получился ровный квадрат. Если соединить все точки касания, выйдет идеально симметричная вписанная окружность.

Вдруг почувствовав тишину, Син Ю поднял голову. Бом с унылым видом заглядывала в корзину.

Он все их выбрал и разложил здесь, а она искала не там. Син Ю взял одну золотую конфету из тех, что лежали перед ним, и протянул ей.

— А можно?.. — спросила Бом, глядя на разрушенную фигуру. — Ты разве не себе их отобрал?

— Я их для тебя искал.

Бом тут же схватила конфету, и уголки её губ сами собой поползли вверх. Глядя, как плавно разглаживаются поджатые губы, Син Ю вспомнил ускоренную съёмку распускающейся вишни. Белоснежные цветы на ветке были так нежны и изящны, что никакие розы аляповатого цвета с ними и рядом не стояли.

— Это ты сам выбирал?

— Вкусно?

— Ага, это очень дорогой шоколад.

Син Ю посмотрел на растущую горку обёрток. Так вот почему она так хрустит — это не леденцы, а шоколад.

— Хочешь попробовать?

И ему в рот юркнула шоколадка с оттиском лепестка.

— Вкусно? — сверкая глазами, спросила Бом, хотя он ещё и жевать не начал.

Син Ю хмыкнул и покатал гладкую шоколадку кончиком языка. Шоколад или леденцы — для него это было всё равно что камешки.

— Да, вкусно.

Бом улыбнулась его ответу. Счастливая улыбка — из-за какого-то камешка.

— Эту тоже попробуй, она с карамелью.

Он ещё не успел проглотить, а нетерпеливая Бом уже разворачивала новую обёртку.

— Вкусно? Да?

Было смешно, что она так ждёт его реакции из-за какой-то конфеты, и Син Ю кивнул для порядка, но потом начал понемногу беспокоиться, как бы она не наелась одним шоколадом.

— Может, десерт после еды? Ты же любишь мясо? — принялся уговаривать он, придвигая тарелку со стейком.

— Я? Нет, не люблю.

Бом покосилась на стейк из вырезки, красивый, как на картинке, и с самым невинным видом изобразила равнодушие. Поесть ей, похоже, хотелось, но что-то её не устраивало. Дух противоречия, да и только.

— Как это нет? Ты же, бывало, даже спросонья вскакивала, стоило учуять запах мяса…

Бом, будто затыкая ему рот, бесцеремонно запихнула в него шоколадку.

— Ешь ещё. Ты же любишь шоколад.

С двумя камешками, перекатывающимися во рту, Син Ю поморщился и ошарашенно посмотрел на Бом.

— Я? Что я люблю?

— Шоколад. Ты же вечно таскал в карманах по несколько штук.

— Это потому, что ты, как только меня видела, выворачивала мне карманы, как грабитель.

Бом растерянно заморгала.

— Я? Когда?

— Когда-когда. Как увидишь меня — бегом ко мне и давай вытряхивать и карманы, и портфель…

— Не понимаю, о чём ты. Не помню.

Застигнутая врасплох атакой из своего тёмного прошлого, Бом всё напрочь отрицала и сердито смотрела на Син Ю. Вот в чём проблема, вот в чём. Помолчал бы хоть немного — и был бы идеален. Так нет, ещё и память у него хорошая, когда не надо.

— Лучше вот эту попробуй, у неё другой вкус.

И шоколадная атака началась снова.

— Ты…

— И эту, быстрее.

— Хватит, Хан Бом…

— Нет-нет, тебе нужно много сладкого.

Не успевал он проглотить ещё не растаявшую конфету, как во рту оказывалась новая.

— Как хорошо ешь. Видишь, я права? Ты любишь шоколад.

— Я же ясно сказал, что нет…

— Что? Теперь с карамелью хочешь? Хорошо.

— …

— Вкусно? Это солёная карамель ручной работы — прародительница всего сладко-солёного.

Во рту смешались липкий шоколад и тягучая карамель.

— Тебе сегодня надо хорошенько почистить зубы. А то все сгниют.

Глядя на торжествующую улыбку Бом, Син Ю вздохнул. Как что не в её пользу — так сразу «не помню». Жалея, что не снимал тогда видео, он с трудом проглотил то, что было во рту.

Бом искоса поглядывала, как Син Ю, морщась на все лады, жуёт шоколад. Всякий раз, когда он щурился, маленькая родинка под правым глазом то вспыхивала, то пропадала. И всякий раз лицо Тхэ Син Ю из умопомрачительно красивой статуи превращалось в статую ещё и непристойно соблазнительную.

Волосы без всякой укладки падали на лоб, и лицо выглядело совсем юным — не тридцатилетний работающий мужчина, а свежий, зелёный студент. О чём вообще думал Бог, когда лепил такое лицо?

Завидую. Хоть разок пожить бы с таким лицом. Проглатывая сладкий, как мёд, сироп из карамельной начинки, Бом размечталась.

С милой, очаровательной внешностью в меру хитрить, потихоньку собирать людскую любовь и жить себе бездельником, как сыр в масле.

Если в мире животных образец такой жизни — панда, то в мире людей — Чха Чжи Вон. Но Тхэ Син Ю был другим. С внешностью, которая сама по себе была жизненным чит-кодом, он сдал экзамен на адвоката моложе всех, окончил юридическую школу в Америке и вполне усердно шёл своим путём.

Так кто посмеет осуждать такого мужчину за то, что он часто меняет подруг? К тому же и в любви он, похоже, был весьма старателен. Бом посмотрела на пышный букет и на разорённую ею корзину конфет.

Никакого свидания, как же. Он меня за дуру держит? Сказали же, вчера заселился, — наверняка собирался провести Белый день с подругой. А я вломилась, и все планы пошли прахом.

Выходит, это был сюрприз на Белый день. Бом перевела взгляд на торт, который накрыл Син Ю. Её отражение на большой куполообразной металлической крышке становилось всё мрачнее.

Даже такой мужчина так старается ради женщины. А всякие Пэк Хён Гю обращаются с девушками как с одноразовой посудой: попользовался и выбросил. Почему ко мне липнут только такие?

Помрачневшая Бом даже не смотрела на любимый стейк и только таскала шоколад. Я ведь и не мечтала об идеальном мужчине вроде Тхэ Син Ю. Мне хватило бы того, кто любил бы меня хоть чуть-чуть, совсем чуть-чуть…

— Ты опять о какой-то ерунде думаешь?

Бом вздрогнула, подняла голову и пристально посмотрела на Син Ю. А ведь… Пожить с таким лицом мне не светит, но переспать с таким лицом — почему бы и нет?..

— Оппа, можно тебя кое о чём спросить?

Син Ю настороженно посмотрел на неё.

— Опять шоколадом кормить будешь?..

— Нет. Даже если бы хотела — больше нет.

После её честного признания Син Ю опустил взгляд. Конфеты, которые он выложил рядами, исчезли все до одной. Сколько же она в меня запихнула?

При мысли, что всё это теперь у него в желудке, его замутило. Син Ю обхватил раскалывающуюся голову и придвинул стакан с водой.

— Что ещё тебе интересно?

Бом не спешила с вопросом, тянула время, и Син Ю, поднося стакан к губам, настороженно покосился на неё.

— Оппа, у тебя есть девушка?

Син Ю хмыкнул. А я-то думал. Она сделала такое серьёзное лицо, что он напрягся, решив, будто она опять скажет что-нибудь несусветное.

— Нет.

Дав ей желаемый ответ, Син Ю отпил воды.

— Тогда давай переспим.

Он поперхнулся.

Зайдясь кашлем, Син Ю отвернулся. Бом испуганно протянула ему салфетку.

— Ты в порядке?

Какое там. Вода попала не в то горло; Син Ю взял салфетку и всё никак не мог откашляться. Впервые он предстал перед кем-то в таком виде.