Контент удален!

Подул тёплый воздух, и напряжённая спина Бом понемногу расслабилась. Син Ю сушил ей волосы, так медленно двигая рукой, что сам удивлялся, откуда в нём столько мягкости.

Как и в детстве, Бом вскоре начала клевать носом. Через некоторое время, убедившись, что волосы почти высохли, Син Ю выключил фен. И в тот же миг Бом, медленно покачивавшаяся, вдруг завалилась вперёд.

Син Ю быстро протянул руку и едва успел подхватить её, прежде чем лоб ударился об угол стеклянного столика. Видимо, Бом спала мёртвым сном — даже от такой суматохи она не проснулась.

— Ну что с тобой делать.

С выражением лица «и откуда только такое берётся» Син Ю поднял Бом на руки. И тут ладонь ощутила что-то мягкое и податливое. Как назло, он ухватил её за грудь.

Он нахмурился и уже скользнул рукой с опасного места ей на талию, когда заметил, что Бом проснулась и смотрит на него.

— Ты что… делаешь?

— Ты… — растерянно нахмурился Син Ю. — Ты что, без?..

Выпалив это, он мысленно выругался. Спросить он хотел совсем не об этом. К тому же носить бельё или нет — личное дело каждого. В Нью-Йорке ходить без лифчика вообще никто не считал зазорным.

Син Ю, который привык спокойно смотреть на проступающие сквозь одежду соски, поражался тому, что сейчас растерялся. Я, Тхэ Син Ю, теряюсь из-за такой ерунды?

Наверняка стимулятор ещё не до конца подействовал. В отличие от него, нелепо ведущего себя так, будто в нём что-то сломалось, Бом была совершенно спокойна.

— Что, лифчик? Он намок, вот и не надела.

Ответив так, будто это сущий пустяк, Бом перешла к делу:

— Мне кое-что интересно. Можно спросить?

— Нет.

— У тебя правда есть ребёнок на стороне?

Она спросила это, глядя прямо ему в глаза, и Син Ю снова опешил.

— Я же только что сказал, что нельзя?..

— У тебя правда есть ребёнок?

— Ты вообще о чём?

Син Ю был сбит с толку. Каким ходом мысли надо обладать, чтобы, проснувшись, тут же завести песню про детей?

— Та женщина так сказала. Не помнишь?

— А.

Син Ю тут же поскучнел. Похоже, Бом всерьёз поверила словам, в которых злобы было процентов пятьдесят восемь тысяч, — лицо у неё было серьёзное.

— Это правда?

Бом не отставала, и Син Ю загадочно улыбнулся. Из-под мальчишеской улыбки сама собой выкатилась вредность.

— Может, и правда.

Только, конечно, не мой. Глядя, как Бом остолбенела от потрясения, Син Ю почувствовал удовлетворение. Усталость, налипшая на плечи толстым слоем, и недавняя растерянность улетучились, и настроение чуточку поднялось.

— Когда ты успел стать таким мусором?..

— Мусором?

— А как ещё назвать того, кто без зазрения совести кончает в кого попало? Кобель? Бабник?

— Кончает… что-что?

От этого весьма непедагогичного выражения Син Ю поморщился.

— Кто тебя таким словам научил?

— А что? Совесть кольнула? Про тебя ведь?

— …

Принимать всерьёз слова ребёнка глупо. Кончал куда попало не он, а Чха Чжи Вон. Но ощущение, что его ненароком обвинили в чём-то крайне позорном, не отпускало, и Син Ю медленно провёл кончиком языка по клыку.

Выросла, значит, раз за одно слово отвечает десятью. Отпрысков высокопоставленных семей, живущих как последние кобели, хватало, но он к ним не относился. Подобные выходки Син Ю не интересовали.

Он не был настолько слаб, чтобы, не вынеся скуки сытой жизни, пуститься в азартные игры, секс и наркотики. И не настолько бездарен, чтобы безвольно жить под гнётом родительской власти.

Но даже будь это правдой — нашёлся бы хоть кто-то, кто осмелился бы так спокойно сказать ему такое в лицо? Кроме этой малявки перед ним.

Значит, кобель, говоришь.

Ситуация была настолько свежей, что Син Ю невольно усмехнулся. Хотя, может, и правда кобель.

Если бы слова невесты Чха Чжи Вона опирались не на сплетни из мира финансов, а на проверяемые факты, их тоже нельзя было бы назвать совсем уж неправдой. Неизвестно, как Бом истолковала его молчание, но она снова надула губы.

— Слушай, мне ещё кое-что интересно.

— Нельзя.

— Каково это — спать с человеком, который тебе не нравится?

— …

— Не кажется, что это грязно и мерзко?

Слово «нельзя» Бом пропускала мимо ушей, и Син Ю снова цокнул языком.

— С чего вдруг такой интерес?

— Интересно же. Говорят, мужчины спокойно могут спать с теми, кто им не нравится. Вот правда ли.

Син Ю молча поднял на неё взгляд.

— А если так?

— Тогда, кажется, каждый раз, когда кто-то скажет, что я ему нравлюсь, я буду гадать: он правда меня любит или просто хочет разок со мной переспать.

— Конечно, второе. У мужиков в голове только одно.

— И у тебя?

— …

Син Ю прикрыл глаза и свирепо усмехнулся. Сегодня весь мир против меня.

— За половым воспитанием иди к Хан Гёулю.

— Уже наслушалась до тошноты. Что мужики — ворюги, у которых верх и низ живут сами по себе. Что не верь им, даже если они последнюю рубашку готовы отдать. Что ради того, чтобы разок переспать с женщиной, они на что угодно пойдут.

Плоды зубрёжки лились из неё без запинки, будто ей промыли мозги, и Син Ю рассмеялся.

— Это Хан Гёуль так говорит?

— Чжи Вон-оппа.

Ну Чха Чжи Вон, сам себе в лицо плюнул. Син Ю ошарашенно фыркнул. Но «Чжи Вон-оппа»? Как ласково она зовёт этого типа. И не знает, что он виновник всего этого.

Он искоса посмотрел на Бом.

— Своего брата ты зовёшь просто Хан Гёуль, а Чха Чжи Вон почему-то «Чжи Вон-оппа»?

— Ну, Хан Гёуль — это Хан Гёуль, а Чжи Вон-оппа — это Чжи Вон-оппа?..

— Вот я и спрашиваю: почему «оппа» только он?

— Как его ещё звать, если он Чжи Вон-оппа?

Обалдеть. А со мной, хотя я её на руках носил, одежду дал и волосы высушил, она холодно держит дистанцию? Сам того не замечая, он всё больше свирепел.

— Ты дружишь с Чха Чжи Воном?

— Конечно, он же в соседнем корпусе живёт. Вижу его чаще, чем Хан Гёуля.

— Если так рассуждать, мой дом ещё ближе, разве нет? Сел в лифт — и ты уже там.

— Ты-то там не живёшь. Даже когда приезжаешь в Корею, живёшь в отелях, — не задумываясь, парировала Бом.

Син Ю протянул «хм», холодно улыбнулся и пристально вгляделся в её безмятежное лицо.

— Хочешь, покажу?

— …

— Каково это — спать с тем, кто тебе не нравится.

Глаза Бом округлились и растерянно забегали. Син Ю медленно склонился над её простодушным лицом.

Они оказались так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Бом сглотнула — и в этот миг губы Син Ю разомкнулись.

— Почитай Шопенгауэра.

— Что?..

— Его рассуждения о счастье и о жизни. Там и определение человеческого полового влечения есть.

— Ты… сейчас надо мной посмеялся?

Бом похлопала глазами — и вдруг взорвалась:

— Ах ты, Тхэ Син Ю!

Бом принялась шлёпать по руке противно ухмыляющегося Син Ю. Но тот даже не шелохнулся. Зато от отдачи покачнулась сама Бом.

— Ой, ой, оппа, оппа!.. — в панике закричала Бом, заваливаясь назад.

За миг до того, как затылок впечатался в угол стола, Бом крепко зажмурилась. А потом, почуяв неладное, приоткрыла глаза.

Боли, которая должна была быть, не было. Вместо этого она почувствовала твёрдую ладонь, подхватившую её затылок. Открыв глаза, она увидела прямо перед собой точёное лицо Тхэ Син Ю.

— Аккуратнее нельзя? — пригрозил он таким ледяным голосом, что у неё душа ушла в пятки.

Бом сглотнула и посмотрела ему в лицо. Сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит, и она не могла понять, почему — то ли от испуга, что чуть не ушиблась, то ли от его красоты.

Первая любовь давно прошла, а из-за этого лица, которое то и дело сводит с ума, сердце сбоит и колотится без всякой причины. От такого мужчины, честное слово, сплошной вред и никакой пользы.

— Почему не отвечаешь, Хан Бом?

— Э-э… я вообще-то чуть не умерла.

Когда дело плохо, лучше всего прикинуться больной. До сих пор это срабатывало со всеми.

— Не умерла же, — сухо отрезал Син Ю.

Это он сейчас серьёзно? Бом растерянно хлопала глазами. Возразить было нечего — он прав, — но и согласиться было обидно.