Контент удален!

«Сходи за меня на смотрины, всего разок».

«Спустишься, выпьешь чашку чая, и всё. Отель как раз твой, я твои фотки уже скинул».

«Эй-эй-эй, не бросай трубку. Правда срочно. Просьба всей моей жизни, а? Спаси друга с горшка. Последняя просьба перед смертью».

Чха Чжи Вон, недолго тебе жить, ублюдок.

Надо было догадаться ещё тогда, когда он понёс эту чушь про просьбу всей жизни. Быстро пересекая холл с Бом на руках, Син Ю вспомнил голос Чжи Вона и проглотил ругательство.

Он с самого начала не собирался идти на смотрины вместо Чха Чжи Вона. Хотел только сообщить, что тот прийти не смог, и уйти. Просто к этому плану добавилась Бом.

Чего он не предвидел — так это того, что невеста Чха Чжи Вона окажется чокнутой, с которой невозможно говорить, а до такого её довёл сам Чха Чжи Вон своей скотской жизнью.

Вот и сошлись бы чокнутая со скотиной — идеальная пара. Зачем было выплёскивать сок на нормального ребёнка? По правде говоря, смотрины Чха Чжи Вона его не касались — надо было наплевать на них и отвезти Бом домой.

— У-у… холодно.

Услышав её бормотание, Син Ю сбавил шаг. При виде того, как по тонкой шее стекает струйка апельсинового сока, он сощурился.

Может, просто прибить этого ублюдка Чха Чжи Вона? Бормоча грубые ругательства, он шагал так, чтобы Бом не трясло.

Бом, прислонившись головой к его плечу, осторожно поглядывала на него.

Лицо у Тхэ Син Ю было, как обычно, непроницаемым, но Бом чувствовала, что он страшно зол и раздражён. В таких случаях лучше всего сбежать.

Бом осторожно подняла голову.

— Я могу идти сама.

— Не дёргайся.

— Ага…

Бом снова съёжилась и смирно устроилась у него на руках — немного трясло, но в целом было довольно удобно. Автоматические двери разъехались, и налетел холодный весенний ветер.

Почувствовав холод, Бом втянула голову в плечи, и Син Ю опустил на неё взгляд. Отдельный корпус, где он жил, находился в конце длинной открытой галереи.

Глядя, как Бом дрожит, Син Ю снова проглотил ругательство. Бом не выдержала и надула губы.

— Я в порядке, хватит ругаться.

Син Ю поморщился и ещё глубже упрятал её в свои объятия.

— Если ты простудишься…

От одной мысли о нотациях Хан Гёуля у него разболелась голова.

— Мне уже не десять лет. Даже если простужусь, моему сердцу ничего не будет.

Бом возражала, но Син Ю, не меняя сурового выражения лица, лишь быстрее шагал вперёд. Ну и зануда. Зачем вообще подошёл? Шёл бы себе мимо. Мысленно ворча, Бом обняла его за шею.

Он не носил её с тех пор, как в средней школе последний раз катал на спине, но ей было совсем не неловко. Наоборот: хоть они не виделись несколько лет, всё казалось привычным, будто расстались только вчера.

Ни рыба ни мясо — пресные отношения без капли напряжения. Так вот она какая, настоящая братско-сестринская атмосфера? Выпустив лёгкий, как ветер, вздох, Бом прильнула к нему.

Син Ю посмотрел на неё сверху и прижал чуть крепче. Лёгкий ветерок то и дело забирался к голым ногам, но Бом чувствовала, как холод понемногу отступает.

* * *

Син Ю осторожно опустил Бом на пол в ванной главной спальни. Температура воды осталась такой, какой он выставил её в последний раз. Он открыл кран и повернул регулятор до упора в другую сторону — холодная вода, хлеставшая будто кусками льда, вскоре окуталась горячим паром.

С серьёзным видом проверив температуру тыльной стороной ладони, он достал халат и банное полотенце и положил их на раковину. Вокруг было как-то странно тихо; он обернулся — Бом так и стояла там, где он её поставил.

То ли только теперь её накрыло потрясение от сока, прилетевшего прямо в лицо, — вид у неё был слегка напряжённый. И это всколыхнуло в нём давнее воспоминание, о существовании которого он и не подозревал.

Лицо крошечной пухлой малявки, которая пряталась за спиной Хан Гёуля, надувала щёки, как воздушный шарик, и выглядывала одними глазами. Син Ю провёл рукой по губам, стирая глупую улыбку, и посмотрел на Бом.

— Сама помоешься?

А что, скажу «нет» — сам помоешь? Бом задело, что с ней опять обращаются как с ребёнком, и она хотела было так и спросить, но промолчала. Ей на глаза попалась насквозь мокрая рубашка Син Ю.

Жёлтые пятна тут и там — это она его испачкала. Желание огрызнуться беззвучно улетучилось, и Бом в конце концов послушно кивнула.

— Тогда мойся и выходи.

Бом задумчиво смотрела, как он выходит, словно человек, покончивший со всеми делами.

— Оппа.

Син Ю повернул только голову: мол, что такое?

— Спасибо.

Тут Син Ю вдруг развернулся целиком, скрестил руки на груди и посмотрел на неё. Его глаза сузились, и Бом напряглась.

— Чего ты так смотришь?..

— Надо же, благодарить умеешь.

Он удивлённо приподнял брови — с таким лицом хозяин впервые обнаруживает у своей собаки скрытый талант.

Лицо Бом похолодело. Она тихо приказала:

— Выйди.

Син Ю хмыкнул, закрыл дверь и исчез. Бом свирепо уставилась на закрытую дверь и, вкладывая в каждый удар всю досаду и обиду, замолотила кулаками по воздуху.

Стоя за дверью, Син Ю слышал её возмущённые возгласы и снова усмехнулся, а затем отошёл. Открыл шкаф, выбрал одежду, которая подошла бы Бом, положил на полку в гардеробной и задвинул раздвижную дверь.

На то, чтобы выбрать одежду себе, ушло куда меньше времени.

Приняв душ в ванной гостевой комнаты, Син Ю проглотил стимулятор, не обращая внимания на то, что ещё несколько часов назад выпил снотворное, и вышел на террасу. Нужно было отвезти Бом, так что спать пока было нельзя.

Он позвонил Чжи Вону. Как и ожидалось, тот не ответил. Син Ю отправил ему сообщение с ругательствами и положил телефон экраном вниз. Расслабленно откинулся на спинку кресла, вдохнул холодный воздух и стал ждать, когда подействует лекарство.

В лобные доли, где от недосыпа упали и когнитивные способности, и бодрость тела, стали поступать дофамин и норадреналин, понемногу пробуждая рассеянное, как туман, сознание.

Син Ю не спал уже почти восемьдесят часов, и последние несколько из них прошли из рук вон плохо. От недосыпа, что ли, с ума сошёл? Повёлся на уловку Чха Чжи Вона.

Нелепо было и то, что именно там он встретил Бом, сестру Гёуля. Когда мысли перешли на Бом, на лице Син Ю наконец появилось хоть какое-то выражение.

В отель — с парнем. Его удивило, что эта малышка уже так выросла, — и ещё раз удивило, какой пугающей стала нынешняя молодёжь.

Тут ему вспомнились чьи-то слова: стоит так подумать — и ты уже старый брюзга, — и он снова разозлился. Сказать Хан Гёулю? Тогда Бом до самой смерти будет меня проклинать.

Син Ю вдруг широко распахнул глаза и, нахмурившись, уставился на дерево перед собой. С какой стати я вообще так себя чувствую?

Будто насмехаясь над его смятением, листья безмятежно танцевали на весеннем ветру. Син Ю снова поморщился.

Она так выросла с тех пор, как он видел её в последний раз, что он чуть не прошёл мимо, не узнав.

«Тхэ Син Ю?..»

Девочка, что смотрела на него снизу вверх круглыми глазами, была накрашена, как взрослая женщина, и стояла такая хорошенькая. А в его памяти Бом была сорванцом, который влетал в дом, взметнув школьную юбку, и швырял портфель.

«Не надо. Не лезь и иди своей дорогой».

Он и не думал, что та самая Бом заговорит с ним так сухо, будто с совершенно чужим. Вспомнив об этом, он снова почувствовал обиду и, чтобы хоть мысленно напомнить ей о временах, когда она во всём на него полагалась, стал вспоминать маленькую Хан Бом.

Син Ю знал Бом с самого рождения. Ступня малышки Хан Бом была длиной с его указательный палец, а лицо такое крошечное, что его целиком закрывала раскрытая ладонь. Она ещё не открывала глаз и только шевелила сморщенными губками — такая ничтожная кроха, что он сомневался, вырастет ли из этого человек.

Если честно, взрослела Бом скорее как зверёк, чем как человек. Когда у неё было хорошее настроение, она ласкалась и очаровывала совсем по-человечески, а стоило ей разозлиться — превращалась в настоящего монстра.

И обид долго не держала. Топала, как динозавр, громко хлопала дверью своей комнаты — а через минуту, уже в хорошем настроении, высовывалась с улыбкой: «Оппа, оппа!»

Поэтому и он, человек непростой, и колючий Чжи Вон любили Бом, как родную сестру. Да, у них была Хан Бом. Единственная младшая сестра Хан Гёуля.

Девочка, которая всякий раз, когда мама Гёуля, Ын О, хвалила Син Ю и гладила его по голове, подражая ей, вставала на цыпочки и, не дотягиваясь до макушки, гладила его по лбу.

Превращаясь в монстра, Бом ломала фигурки, которые он сам собирал, лопала футбольный мяч Чжи Вона и то и дело разбивала кубки Гёуля. Вот они и прозвали её «Большим взрывом».

На губах Син Ю расплылась улыбка.

— Апчхи.

Услышав чихание, Син Ю обернулся. Бом, уже после душа, стояла у выхода на террасу и смотрела на него.

В его одежде Бом словно завернулась в огромный дождевик. Неужели эта одежда такая смешная?

Син Ю хмыкнул было, но, увидев, как она передёрнула плечами, прищурился. На плечах одежда была мокрой.

— Волосы не высушила?

— Ага…

— В ящике же должен быть фен.

— Как я буду рыться в чужой комнате?

Бом пожала мокрыми плечами.

— Да ладно, быстро высохнут.

Глядя, как она старательно изображает беспечность, Син Ю цокнул языком.

— Кто бы говорил. Сама же, как поругаешься с Хан Гёулем, бегом ко мне в комнату прятаться.

И, пользуясь случаем, подчистую опустошала холодильник, а потом ещё и прихватывала его карточки с покемонами — но, похоже, помнил об этом только он. Он уже собирался перечислить всё по пунктам, как с кончиков её волос сорвалась капля.

Син Ю вскочил.

— Заходи в дом.

Он отправил шмыгающую носом Бом внутрь и закрыл дверь на террасу. Нашёл в спальне фен и, выходя, кивнул на диван.

— Иди сюда, садись.

Бом замешкалась, и Син Ю добавил:

— Позвонить Хан Гёулю?

Бом тут же подбежала и уселась к нему спиной, и Син Ю на миг накрыло трезвое осознание нелепости происходящего. Мелькнула и мысль, зачем он опускается до детских угроз, лишь бы нянчиться с этой малявкой. Но стоило ему увидеть её спину, по-прежнему до смешного маленькую, как он молча нажал кнопку фена.