1 - 1
Динь-дон, динь-дон.
Маленький служка ударил в колокол, возвещая начало мессы.
Священник торжественно поднялся к алтарю и осенил себя крестным знамением.
— Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Прихожане у подножия алтаря откликнулись:
— Аминь.
Те, кто покрыл голову не терновым венцом, а мантильей, сложили ладони.
— Я много согрешил мыслью, словом, делом и неисполнением долга.
Кающиеся трижды ударили себя правой рукой в грудь.
— Моя вина, моя вина, моя великая вина.
Бух, бух, бух.
Безгрешных здесь не было, и покаяние многогрешных благоговейно разносилось по храму.
— Приснодева Мария, все ангелы и святые, и вы, братья, молитесь о нас Господу Богу.
Хор запел «Miserere mei» — божественное песнопение мессы 1.
1 «Miserere mei» («Помилуй меня», лат.) — песнопение Грегорио Аллегри на слова 50-го псалма. Долгое время его исполняли только в Сикстинской капелле, а переписывать ноты запрещалось.
«Помилуй меня, Господи».
Ангельское пение, настолько прекрасное, что больше ста лет его хранили под запретом, священным эхом поднималось к сводам храма.
Бух… бух…
В конце коридора, который, словно святилище, озаряла милосердная улыбка Девы Марии с Младенцем Иисусом на руках, стояла исповедальня. И там тоже не стихал глубокий отзвук покаяния.
— Ох… а-ах.
Сквозь щель в двери просачивались приглушённые всхлипы, а следом шла тяжёлая дрожь, отдававшаяся в полу.
Скрип, скрип. Деревянные стенки опасно раскачивались. Тесная исповедальня, немногим больше трёх квадратных метров, ходила ходуном от отчаянного дыхания и неистовых движений.
— М-м…
Бом 2, выпуская стон сквозь закушенные губы, опустила блуждающий взгляд. Под задранной до пояса юбкой виднелись её широко разведённые ноги. А мужчина, вталкивавший между ними член, был Тхэ Син Ю — другом её брата, которого она знала с самого детства.
2 Бом (кор. 봄) — «весна». Отсюда игра слов в названии книги: «Весна Син Ю» — это и его весна, и его Бом.
Что я сейчас делаю?
В исповедальне. Да ещё и с другом брата.
Не верилось, что она сплелась с мужчиной в одно тело в непорочном месте, где священник говорит от имени Бога. Это была похоть, которую утоляли втайне от Божьего ока там, где всё должно быть особенно свято.
Тхэ Син Ю обхватил её ягодицы обеими руками и медленно вошёл. В голове всё выгорело добела, и её попытки вернуть рассудок рухнули в пропасть. Всякий раз, когда твёрдое и чужое входило глубоко, будто пронзая её насквозь, к горлу подкатывала дурнота пополам с наслаждением.
Ах, ну почему с этим мужчиной так хорошо?
Словно где-то сломался участок мозга, отвечающий за рассудок: порыв каждый раз выходил из-под контроля. Закинув ноги ему на руки, Бом беспомощно раскачивалась.
Син Ю лениво смотрел на её лицо сверху вниз, будто любуясь, и двигал бёдрами. Всякий раз, когда он втискивался в тесную щель и медленно продвигался вперёд, вскипала белая пена и неторопливо поглощала его.
Он заполнял её и выходил, а нежная плоть, похожая на трясину, глубоко втягивала его обратно. Он вышел почти целиком, оставив внутри лишь головку, и с силой вогнал себя глубоко вверх. Бом отбросило назад, и она гулко ударилась о стенку.
Чёрт. Нахмурившись, Син Ю обхватил её за спину.
— Больно было?
— Всё нормально, просто… давай, скорее.
Бом шептала совсем тихо, а в глазах у неё стоял страх. Син Ю усмехнулся и прижался лбом к её лбу.
— Тогда, может, расслабишься?
Губы скользнули по губам, едва касаясь.
— Того и гляди перекусишь.
Он ждал, что Бом, как обычно, скривится от отвращения, но она лишь торопливо прошептала:
— Как тут расслабишься? Я же сейчас умру. А если кто-нибудь войдёт…
У Бом от одной этой мысли кружилась голова и колотилось сердце, а Син Ю лишь беззаботно рассмеялся.
— Что, так хорошо со мной?
— Нашёл время такое говорить?..
— Сама же сказала, что умираешь от удовольствия.
Поддразнивая её, Син Ю описал бёдрами круг. Бом скривилась и сердито уставилась на него покрасневшими глазами.
И не знает ведь, что так заводит ещё сильнее.
Син Ю с довольным видом растянул губы в улыбке. Глаза Бом недоверчиво округлились.
— Почему… ах, почему он стал ещё больше… м-м!..
Бом зажала рот рукой, глуша рвущийся наружу стон, и выгнулась.
— Если я попаду в ад… ах… это всё из-за тебя… гад ты… а-а.
Син Ю, жадно скользивший взглядом по её лицу, пока она тяжело дышала, наклонил голову. Он отвёл её руку со следами зубов и прижался к её губам своими. Стоило ему вобрать в себя её влажные, нежные губы, как в нём исподволь поднялось желание целиком завладеть этой женщиной.
Он посасывал её губы, мягкие и нежные, как у младенца. Сминал их во рту, словно глину, из которой собирался вылепить что-то новое, и проводил по ним языком. А бёдра его всё это время исправно двигались.
Он взбивал волны прилива, головкой пробиваясь всё глубже, и стенки, уже привыкшие к его форме, понемногу принимали его.
Бом беспомощно подбрасывало вверх, и, не выдержав силы тяжести, она снова падала — раз за разом. И каждый раз Син Ю входил в неё до самого основания, так что у неё снова и снова перехватывало дыхание.
— А!.. Ха-а… Тхэ Син Ю.
Когда после тонкого стона Бом позвала его по имени, кровь в его жилах побежала быстрее. Син Ю стянул вниз её блузку. Обнажилась белая грудь, которую пересекал красный шрам. Розовый заострившийся сосок покачивался прямо перед ним.
Син Ю медленно, с ленцой во взгляде, рассматривал её — и вдруг набросился. Как зверь, метящий свою территорию, он провёл языком по всей длине шрама, а затем губы жадно захватили сосок рядом. Он терзал затвердевшую вершинку, перекатывал её языком и проводил по ней зубами.
Он сосал так, будто хотел растопить её во рту без остатка, и Бом передёрнуло, её забила дрожь. Стенки сжимались всё теснее, и удивительно мягкая, нежная плоть обхватила его целиком.
Син Ю с трудом остановил бёдра и, прижавшись лобком к лобку, вдавил внутрь налившийся до предела член. Наслаждение оборвалось у самого края, и Бом заёрзала.
— Нет, не останавливайся.
Она обвила руками шею Син Ю и выгнулась всем телом.
— Не сдерживайся. Давай, быстрее. Мне страшно, понимаешь?
— Я же рядом, чего бояться?
— Кажется, меня накажут… Что, если я правда попаду в ад…
Её отчаянное дыхание царапало ему шею. Син Ю, терпя щекотку, улыбнулся.
— Боишься попасть в ад?
Бом торопливо закивала. Её лицо — лицо человека, который верит, что где-то на краю света и правда есть ад, — казалось ему очень милым.
— Не волнуйся.
Он ласково прошептал ей на ухо. В Бога я не верю, но раз тебе так страшно…
— Я пойду туда с тобой.
— Нашёл что сказать…
Глядя на Син Ю, который даже сейчас безмятежно улыбался и шутил, Бом вскипела. Она уже не понимала, чего хочет на самом деле — довести наслаждение до конца или покончить с грехом.
— Гад, какой же ты… гад.
Слёзы страха и желания одной струйкой скатились по её чистой щеке. Син Ю, медленно смакуя миг, когда рассудок рассыпается, протянул руку.
— Ш-ш, умница.
Следя за слезами, что беззвучно наполняли её серо-карие глаза, он приподнял её подбородок. Прозрачные капли, словно святая вода, скатились мимо стиснутых дрожащих губ и намочили изящный подбородок.
Внизу живота заныло, и член, который он сдерживал, яростно дёрнулся. Чувствуя, как жар поднимается до самых глаз, Син Ю стиснул ягодицы Бом. И с силой ворвался в неё, словно собирался вогнать себя до самого основания.
«Вздохи мои стали мне пищей, и стоны мои льются, как вода».
Издалека доносился голос чтеца, читавшего Писание. Глухие шлепки кожи о кожу становились всё чаще. Прижимая к себе Бом, которая в забытьи раскачивалась в его руках, Син Ю неистово рвался к концу — и вдруг его глаза сверкнули.
— Открой рот.
Губы Бом медленно разомкнулись, и Син Ю нетерпеливо ворвался ей в рот и тут же нашёл спрятавшийся в самой глубине маленький, горячий, мягкий язык. Словно ища, где схоронить своё желание, он с силой терзал его, ласкал и глубоко втягивал в себя.
Пальцы ног Бом, качавшиеся в воздухе, вдруг сильно поджались и мелко задрожали.
— Ха-а… а-а… ах.
Её сердце колотилось так, что он чувствовал его своей грудью. И наконец в горячей влажной глубине Син Ю излил нахлынувшее желание. Посасывая губы задыхающейся Бом и крепко стиснув её ягодицы, он изо всех сил вошёл в неё до самого конца.
Поцелуй длился, пока не улеглось их разгорячённое дыхание. Наконец Син Ю поднял голову и опустил взгляд. Меж спутанных волос медленно вытекала белёсая влага.
Он повёл бёдрами и напоследок ещё раз с силой вошёл в неё. Бом застонала и оттолкнула его, и Син Ю послушно отпустил её, осыпая поцелуями её шею.
Его губы спустились вдоль ключицы и неторопливо обхватили набухший после оргазма сосок. Бом пробрала дрожь от тепла, разлившегося до самых кончиков пальцев ног.
«Да будет благословенно имя Господне».
Зазвучал гимн.
— Хвала имени Господню, — прошептал Син Ю, перекатывая во рту набухший сосок.
Густая, тягучая влага стекла у неё между ног, вытянулась длинной нитью и упала на деревянный пол. Смирившись со всем, Бом обмякла у него в объятиях.
Син Ю подхватил её и лениво улыбнулся. Когда он улыбался, родинка под правым глазом проступала особенно чувственно.
Бом в оцепенении смотрела на это прекрасное лицо и проклинала свою слабость к красавчикам, с которой всё и началось.
