1 - 2
— Четырнадцатое марта, сладкий Белый день 1, и с вами гороскоп. Похоже, к нашим Тельцам придёт любовь. Выпала карта «Влюблённые» — она сулит новую судьбоносную встречу.
1 Белый день — 14 марта; в Корее и Японии в этот день мужчины отвечают подарками на подарки, полученные ко Дню святого Валентина.
Бом, которая сидела перед туалетным столиком, пока Е Хи делала ей макияж, навострила уши.
— Тельцам в последнее время пришлось нелегко, правда? Ваша планета-покровительница Венера была ретроградной, так что учёба, работа, любовь — ничего не шло так, как хотелось.
Бом горячо закивала в ответ на ласковые интонации «Ёнтха Пёльтха» 2 — таро-канала, который славился меткими предсказаниями и гулким, будто из пещеры, голосом ведущего.
2 «Ёнтха Пёльтха» — сокращение, примерно: «Меткое таро, звёздное таро».
Е Хи придержала её за подбородок, чтобы не дёргалась, и дорисовала стрелку.
— Всё, мучения позади, начинается счастье. С сегодняшнего дня в Тельце новолуние, и во всех сферах вашей жизни развернутся весьма драматичные события. А счастливая карта для Тельцов — это…
На экране из разложенных полукругом карт вытянули одну и перевернули.
— Колесо Фортуны.
Бом высвободила подбородок из рук Е Хи и взглянула на экран. Колесо, нарисованное словно на старинной картине, так и бросилось ей в глаза.
— Перед вами горит судьбоносный зелёный свет. Не сомневайтесь, тот ли это человек, что сейчас перед вами: любовь идёт только напрямик.
Судьбоносный зелёный свет?
— Только остерегайтесь Нептуна. Ревность Нептуна навлечёт на вас позор. Ну что ж, Тельцы, до новых встреч, пока-пока.
— Ой, да какая судьба. Двадцать первый век, а они таким враньём себе на хлеб зарабатывают, — цинично заметила Е Хи, которая в этом году начала интернатуру и стала ещё язвительнее. — Как ни посмотри, это женщина. Ручки вон какие крошечные и тоненькие.
— А голос мужской?
— Через программу пропускает, наверное.
— А зачем?
Е Хи легонько постучала кисточкой по щеке Бом, которая спрашивала с самым наивным видом.
— Чтобы сладеньким голоском говорить всякие «пока-пока» и раскрывать кошельки таким наивным, как ты.
Е Хи подтянула к себе большой бумажный пакет, который принесла с собой.
— Так что не верь всяким звёздам, верь своей онни. Сегодня пойдёшь вот в этом.
При виде нарядного, дорогого на вид розового твидового жакета и мини-юбки, которая подходила к нему так, будто это был комплект, Бом разинула рот.
— Это уже перебор. Я же просто поесть иду.
— Поесть в отеле, сама же говорила. И что, по-твоему, будет дальше?
Е Хи хитро улыбнулась.
— Ничего подобного. Не угадала. Он просто получил какой-то бесплатный ваучер, вот мы и идём.
Услышав про ресторан в отеле, Бом сначала отказалась. Она готовилась к выпуску, он только вернулся в университет после армии — не до праздников вроде Белого дня.
А может, дело было не в нехватке времени, а в нехватке желания. Бом жалела, что сгоряча ответила «да» на признание парня, с которым познакомилась на факультативе. Всякий раз, когда она пыталась честно объясниться и всё исправить, что-нибудь мешало, и вот наступило сегодня.
Праздновать Белый день с таким настроем… От мысли, что она ранит человека, ей было просто не по себе.
— Ну-ну. Чтобы потом не жалеть, слушайся онни, и всё.
Е Хи достала белоснежный топ без рукавов и приложила к Бом.
— Великоват немного.
Е Хи нахмурилась. В таком топе шрам на груди будет слишком заметен. Увидев, как посерьёзнела подруга, Бом её успокоила:
— Всё нормально, если застегнуть жакет, ничего не будет видно.
Бом не хотелось расстраивать подругу, которая так для неё старалась.
— А ты сама-то готова? Сегодня же день Икс.
Сегодня Е Хи решила поставить точку в долгой безответной любви. И при этом полный макияж делала не себе, а Бом — вот что действительно тревожило.
— Брось. Твой брат Хан Гёуль 3 из тех, кто глазом не моргнёт, даже если я голой на него наброшусь. Так что вооружаться надо вот тут. Морально.
3 Гёуль (кор. 겨울) — «зима».
Е Хи с улыбкой постучала себя по виску. Бом вздохнула.
— Хан Гёуль — дурак набитый.
— Про парня, который в семнадцать лет поступил в медицинский, так говоришь только ты.
— Вот именно. Голова у него гениальная, а руки-то нет. С его руками-крюками — и во врачи. Я в его больницу ни ногой.
К родному брату Бом была беспощадна.
— Сам умный, вот и шпынял меня как хотел. Как вспомню, сколько натерпелась перед каждым пробным экзаменом, до сих пор не сплю.
Е Хи рассмеялась, глядя, как Бом скрипит зубами.
— Отлично. Если меня опять отошьют, будем вместе ругать Хан Гёуля, договорились?
— Конечно! Если Хан Гёуль облажается, сразу звони. Я буду на низком старте.
— Тихо-тихо. Только не сегодня.
Напоследок Е Хи нанесла ей на губы тинт и подмигнула.
— Сегодня я твой почтовый голубь. Скажу твоему папе, что ты ночуешь у меня, так что не переживай и иди проведи жаркую ночку. Договорились?
* * *
Что ж, такого Бом и не планировала, но ночка и впрямь обещала быть жаркой. Правда, совсем не в том смысле, что имела в виду Е Хи.
— Да целка она, говорю тебе. Точно, сто пудов.
Бом молча смотрела в затылок своему парню, который шёл через людный холл и хихикал в телефон. Только что он прошёл мимо, не узнав её, и ей стало смешно — вот она и пошла следом, чтобы его удивить.
— Такие только поначалу ломаются, а как распечатаешь — дают, сука, только в путь. Самое то, чтобы поиграться.
Такого мерзкого тона она от него ещё не слышала. Он что, всегда так разговаривал?
— А иначе на кой мне встречаться с той, кто поступила только с третьей попытки? Её на факультете все тихо игнорируют. Старуха, вот и не берут в компанию. Я с ней чуть помягче — она так сразу и растаяла.
Пэк Хён Гю глянул на своё отражение в стекле и поправил рукой чёлку.
— Вообще хотел по-быстрому оформить её прямо в универе, а она, оказывается, втайне на отель рассчитывала. Ну, раз первый раз — привёл. Того и гляди разревётся от охренительного счастья.
Бом медленно подошла к самодовольно хихикающему Пэк Хён Гю. В стекле отразилась она сама — так старательно нарядила её Е Хи. Ну Е Хи и мастерица. Такой макияж, что даже собственный парень не узнал.
Услышав, как Бом хмыкнула, Пэк Хён Гю обернулся. Быстро окинул её взглядом и заинтересованно улыбнулся. Всё ещё не узнаёт.
Бом, не веря своим глазам, стояла, небрежно перенеся вес на одну ногу, и смотрела на него. Пэк Хён Гю озадаченно склонил голову набок — и вытаращил глаза.
— Хан Бом?.. Ты когда пришла? Слушай, тебя вообще не узнать, я чуть мимо не прошёл!..
Пэк Хён Гю с беспечной улыбкой шагнул к ней, а Бом выхватила у него телефон и швырнула на пол.
Она изо всех сил наступила на него каблуком — раздался хруст разбитого экрана.
— Эй!.. Ты сдурела? — заорал опешивший Пэк Хён Гю.
— Вместо того чтобы разреветься от охренительного счастья, я разбила тебе телефон.
— Что?..
— Радуйся, что не башку. И больше не делай вид, что мы знакомы.
Бом ещё раз с силой наступила на телефон и развернулась.
— Ты куда?.. Эй, Хан Бом!
Пэк Хён Гю, который стоял столбом от изумления, бросился за ней и грубо развернул к себе. Бом пошатнулась и сверкнула на него глазами.
— Отпустишь или нет?
— Ты, бля… Ха, вот так возьмёшь и уйдёшь? А? А ресторан, который я забронировал?
Он ещё и об этом? Бом смотрела на него так, словно перед ней был псих.
— Давай так… время уже, пошли внутрь, там поговорим. Я всё объясню, ладно?
— Это ты, что ли, три раза поступал? До тебя не доходит? Мозгов нет?
— Да ты не так поняла. Друг про свою девушку рассказывал, я просто подыграл. Ты не знаешь, как у парней принято. На словах все так говорят.
До него и правда не доходило: даже сейчас Пэк Хён Гю облизывал её взглядом с головы до ног.
— Ты ведь и сама сегодня на что-то рассчитывала. Иначе зачем так вырядилась? Слушай, может, сразу наверх? В тихом месте спокойно всё обсудим, и…
— Ха…
Решив больше не слушать этого психа, Бом вырвалась. Но грубая рука снова её схватила.
— Да пойдём уже! Наверху поговорим, сказал же!
— Пусти!
Бом изо всех сил оттолкнула его и огрела сумочкой.
— А-а!
Пэк Хён Гю схватился за лоб — видно, здорово прилетело — и свирепо уставился на Бом.
— Бля, ну и девка бешеная. Сама же сюда пришла.
Выругавшись, Пэк Хён Гю ухватил Бом за жакет, будто за грудки, и грубо дёрнул на себя, словно собирался утащить силой.
— Иди сюда, сказал!
Затрещали нитки: плечевой шов разошёлся, пуговицы отлетели.
В распахнувшемся вороте открылась грудь. Увидев шрам, который поднимался до самых ключиц, Пэк Хён Гю испуганно отдёрнул руки.
— Это что?.. Мерзость какая.
Пэк Хён Гю покраснел, будто сам испугался собственных слов. Бом спокойно натянула жакет обратно на плечи.
Увидев её невозмутимость, Пэк Хён Гю, будто его что-то кольнуло, грубо выплюнул:
— Бля, строила из себя недотрогу… а сама, нахрен, бракованная.
В тот же миг на Бом опустился большой пиджак — заслонил ей обзор и прикрыл грудь.
— Ты что тут делаешь?
Над головой раздался низкий голос.
— Малявка.
— Тхэ Син Ю?.. — ошарашенно пробормотала Бом, подняв глаза.
— «Оппа» куда подевала?
Тхэ Син Ю цокнул языком и легонько хлопнул её большой ладонью по макушке.
— Всё ещё держит меня за ровню.
Когда его рука опустилась, лицо Бом окутал резкий цитрусовый аромат с изысканной ноткой бензоина. Так же пахло и от пиджака, в который она была закутана.
Этот-то что здесь делает?
Бом растерялась и не могла вымолвить ни слова. Пэк Хён Гю, растерявшийся ещё сильнее, отступил назад и быстро оглядел незнакомца с ног до головы.
Тот был так красив, что рядом с ним становилось не по себе, и Хён Гю сначала принял его за знаменитость, но, заметив сшитый на заказ костюм, решил, что это офисный работник. Однако в его манере держаться — естественной, словно впитавшейся в кровь, — чувствовалась такая сила, что на чьего-то подчинённого он никак не походил.
Как бы то ни было, от этого мужчины с головы до пят разило деньгами. Откуда такой знает Хан Бом?
Но по-настоящему Хён Гю передёрнуло не от богатого вида и не от бесящего крепкого телосложения. От этого мужчины исходило какое-то давление, которое чуешь нутром.
Похожее чувство Хён Гю однажды испытал в армии, когда случайно оказался перед запретной зоной за ограждением, где были зарыты мины.
— Знакомый? — спросил Син Ю у Бом, обхватив ладонью её висок и мягко перебирая пальцами, и кивнул на Пэк Хён Гю. — На друга не похож.
В бесстрастных глазах мелькнул слабый интерес.
— Помочь?
Вспомнив, что беда не приходит одна, Бом вздохнула.
— Не надо. Не лезь и иди своей дорогой.
— Как же так? Я же вижу, что сестрёнка в беде.
Сестрёнка, ага. Тебе же просто весело. Взгляд Бом стал ещё равнодушнее и холоднее.
Ещё со времён центра для одарённых детей у её брата Хан Гёуля было двое друзей — их троих так и звали: «три мушкетёра». Один жил в соседнем корпусе, другой — прямо над ними, и каждый день они собирались в квартире у Бом, как в штабе. Тот, что жил этажом выше, и был Тхэ Син Ю, стоявший сейчас перед ней.
Он родился с внешностью и обаянием, которые покоряли людей, и куда бы ни пошёл, сам собой притягивал взгляды. Особенно эта родинка под правым глазом.
Родинка соблазнительно проступала всякий раз, когда он улыбался, и многие женщины, глядя на неё, хватались за сердце и падали без чувств. Будто внезапно становясь его фанатами, все подряд — мужчины и женщины, старики и дети, кошки и собаки — теряли голову и барахтались в его чарах.
