Пролог
1-й сектор.
Сектор, о котором мечтают все граждане и где каждый хотел бы жить, но дано это далеко не каждому.
Пэк Са Пхён невольно подобрался и выпрямил спину, стоило ему увидеть лицо Со Му Хына. Тот только что спустился с самого верхнего этажа башни «Рафаэль» — обители высшей элиты даже по меркам 1-го сектора, где, казалось, и сам воздух был иного качества.
На лице мужчины, измученном хронической бессонницей, читалось такое раздражение, что казалось, будто от одного взгляда на него в тебя полетит нож. Плавным, элегантным движением без единой лишней секунды Со Му Хын сел в седан, тут же достал сигарету и зажал её губами. Пэк Са Пхён, тщательно рассчитывая силу, максимально мягко закрыл дверцу, проворно втиснул свое грузное тело в салон следом и оказался рядом с боссом. Он привычным жестом чиркнул зажигалкой, поднося пламя, но в ответ наткнулся на пронзительный, ледяной взгляд.
— Са Пхён.
— Да!
Он поспешил громко ответить, но тут же засомневался, а стоило ли.
— Я, блядь, и так от недосыпа сдыхаю. Предлагаешь ещё и накуриться, чтобы сдохнуть побыстрее?
— А?! Чт… нет, что вы, ни в коем случае!
Пэк Са Пхён побледнел и отчаянно замотал крупной головой. С переднего пассажирского сиденья донеслось тихое цоканье языком.
— Даже такую мелочь уловить не можешь?
Пэк Са Пхён готов был поставить всё своё состояние на то, что этот язвительный Чан Хан Ыль тоже ни черта не смыслит в том, как угодить боссу. Пока он сверлил взглядом виднеющийся впереди затылок, рядом раздалось металлическое «щёлк», тихое шипение механизма, и стекло поползло вниз.
Со Му Хын сам прикурил от своей зажигалки, глубоко затянулся и выдохнул дым. Салон мгновенно наполнился едким сизым маревом. Пэк Са Пхён бросил на босса обиженный взгляд.
— Таблетки снова не помогли?
Чан Хан Ыль, до этого что-то печатавший на планшете, вполоборота повернулся к ним. Встретившись взглядом с курящим Со Му Хыном, он невольно вздрогнул и мысленно обматерил самого себя.
Сука, ты каждый раз пугаться будешь? Чем других поучать, лучше пойди и убейся.
Хотя, если подумать, моей вины тут нет.
Пусть шагнет вперед тот, кто не обосрётся от такого лица и такого взгляда.
Блядь, да я всё что угодно для него сделаю.
И без того точёные черты лица Со Му Хына заострились ещё сильнее. К свойственной ему холодной притягательности добавилась мрачная тень. Удивительно, как лицо, источающее не просто сексуальность, а порочную, декадентскую сексуальность, могло выглядеть настолько пугающе. Томный взгляд из-под полуопущенных век колол так остро, словно мог убить на месте.
— Решил добить?
— Какое там добить. Просто мне жаль, сердце кровью обливается.
— Ах, кровью обливается?
На мгновение показалось, что прищуренные глаза Со Му Хына изогнулись в подобии улыбки, но, когда Чан Хан Ыль моргнул, от неё не осталось и следа. Он поспешно откашлялся и, пока не грянул гром, быстро заговорил:
— В последнее время тут подпольно толкают один чай, говорят, эффект просто убойный. Достать его пиздец как сложно, но я справился. Договорился забрать партию чуть позже.
В голосе Чан Хан Ыля сквозила гордость. И было от чего: он из чистого упрямства в лепёшку разбился, чтобы добыть эту дрянь. Кто бы мог подумать, что какой-то вшивый чай достать сложнее, чем эксклюзивный автомобиль.
Он-то думал, что стоит лишь упомянуть имя Со Му Хына — и дело в шляпе, но наткнулся на неожиданное препятствие.
— Да я бы и рад вам отсыпать, честное слово! Но товара нет, тупо нет в наличии! Я ж тоже бабок срубить хочу, аж до зубовного скрежета!
Притащенный за шкирку барыга чуть ли не в слезах умолял тогда Чан Хан Ыля, клянясь, что чая действительно не осталось.
— Блядь, Хан Ыль.
Низкий, царапающий слух голос вырвал Чан Хан Ыля из воспоминаний.
— Если даже таблетки ни хуя не берут, какой прок от чая?
Со Му Хын, закинув ногу на ногу, пальцами, между которыми была зажата сигарета, медленно потер внутреннюю сторону бедра. От этого прикосновения кожу обожгло жаром — то ли болезненным, то ли сладостным.
Со Му Хын входил в тот самый один процент населения, у которого проявлялось «имя».
Пиздец как бесит.
Дым от сигареты в его руке вился дрожащим маревом. Со Му Хын глухо подавил в себе желание прижечь тлеющим окурком чужое имя на своем бедре.
4-й сектор.
Это место, прозванное в народе «мусорным сектором», совершенно не годилось для жизни. Впитавшаяся в каждый уголок вонь и душная сырость сводили на нет любые попытки не падать духом, отравляя само существование. Тот, кто здесь рождался, оставался здесь до самой смерти.
Владелица крохотной деревянной хижины на склоне горы, Ын Са, распахнула маленькое окошко.
В отличие от городских трущоб, здесь, у горы, воняло не так сильно. В домике, где было бы не протолкнуться уже троим, Ын Са сновала туда-сюда, хлопоча по хозяйству. Она стирала пыль, не давая ей осесть, и мыла полы, а старые доски непрерывно скрипели под её ногами.
В радиусе пятидесяти метров от хижины Ын Са не было ни души.
Учитывая чудовищную перенаселённость 4-го сектора, это казалось странным, но тому была веская причина. Во-первых, гора пользовалась дурной славой — здесь частенько гибли люди. Во-вторых, тут жила Ын Са, за которой прочно закрепилась репутация проклятой.
Некоторые даже поговаривали, что люди на горе мрут именно из-за того, что она приносит несчастья.
Но пусть болтают что хотят. Ын Са это было только на руку.
— Эй!
В открытое окно донесся звук смачного харканья, а за ним и грубый оклик. Ын Са, даже не обернувшись, отряхнула фартук и достала учетную книгу.
— Эй!
Не дождавшись реакции, мужчина гаркнул громче. И чего надрывается? Всё равно ведь отведет взгляд, стоит ей на него посмотреть.
— Чего вам?
И точно: как только Ын Са обернулась, мужчина с перекошенным лицом уставился в сторону.
Ын Са раскрыла тетрадь и подошла к окну. От гостя разило так, что резало глаза. Хотя это был привычный запах трущоб, Ын Са всё никак не могла к нему притерпеться: она то задерживала дыхание, то прикрывала нос рукой.
— Дай средство от похмелья.
Тон у него был такой, будто она ему задолжала. Ын Са, зажав нос, недовольно надула щеку и посмотрела на мужчину исподлобья.
Ей было искренне не понять, зачем напиваться до такой степени, чтобы потом мучиться похмельем. Тратить деньги на пойло, а потом тратить деньги на лекарство, чтобы прийти в себя?
В голове Ын Са это совершенно не укладывалось. Она посмотрела на открытую тетрадь и с хлопком её закрыла.
— Вы еще за прошлый раз долг не вернули.
— Ах ты ж сука…
Мужчина дёрнулся было посмотреть на неё, но тут же нервно отвёл взгляд, уставившись в пустоту.
— Отдам я!
— Когда?
Ын Са вперила в него немигающий взгляд. Когда этому типу что-то не нравилось, он частенько пускал в ход кулаки. Не против самой Ын Са, конечно, — он просто вымещал злость на её хижине. Но даже так она упорно требовала вернуть долг.
Иначе местные повадятся брать у неё товар даром.
— Эй! Жить надоело?! Сказал же, отдам! Там копейки вообще!
— Раз копейки, так и отдайте.
Хрясь!
Не выдержав, мужчина пнул деревянную стену так, что доски жалобно хрустнули и покосились. Ын Са до боли закусила губу и вцепилась в учетную книгу. В такие моменты её захлестывала лютая обида, но поделать она ничего не могла.
Развернувшись, девушка достала расфасованные по пакетикам сушеные травы и протянула ему. Мужчина выхватил их так резко, словно боялся обжечься о её руку.
— В следующий раз не принесете деньги за долг — ничего не продам.
Она выпалила это бойко, хотя внутри у неё всё сжалось от страха, и, раскрыв тетрадь, вписала новую сумму напротив его имени. Мужчина, сыпля проклятиями, ушел, но в следующий раз он наверняка принесет деньги. Если не всю сумму, то хотя бы часть.
Ын Са уже собиралась закрыть засаленную тетрадь, как послышались шаги, и у окна появились три женщины. Позади них маячил здоровенный детина — судя по прошлым разговорам, их сутенёр.
— Этот ублюдок опять за средством от похмелья притащился?
Ын Са лишь кивнула. Женщины тоже старались лишний раз на неё не смотреть, так что она могла разглядывать их совершенно свободно. Они работали в местном борделе и были её постоянными клиентками: покупали то чай, то косметику.
— Помада есть? Та самая, что в прошлый раз.
Сегодня им понадобилась косметика. То, что делала Ын Са, больше походило на бальзам для губ, чем на помаду, но, по словам женщин, он был в сто раз лучше дорогой покупной химии. Они заходили часто, чему Ын Са только радовалась, хотя искренне недоумевала: и куда им столько? Это же просто мазилка для губ. Они её едят, что ли?
Девушка достала из деревянного ящика плоские круглые баночки с бальзамом и выставила их на подоконник.
— Обожаю эту штуку. А еще, слушай…
Женщины одна за другой перечисляли, что им нужно, а Ын Са проворно доставала товар. В конце концов, это были надёжные, платёжеспособные клиентки.
— Ну так и где этот мужик остановился?
— Ясное дело, в самом чистом и приличном клоповнике, какой тут только есть.
— Он правда такой красавчик? И реально из 1-го сектора? А забыл-то он тут что?
— Вчера в заведение к Ран заходил, там девки чуть с ума не посходили. Видела, как она сегодня пеной исходила от восторга? А зачем приехал — хрен его знает.
Женщины сильно понизили голоса и зашептались между собой.
И что кому-то из 1-го сектора здесь понадобилось? Точно какой-нибудь мошенник.
Ын Са забрала деньги и бережно спрятала их в карман фартука. Выручка сегодня вышла больше обычного, и настроение у неё заметно улучшилось.
Она думала, что покупательницы сейчас уйдут, но одна из них что-то зашептала подругам на ухо, и те, вместе с детиной, развернулись и пошли прочь.
— Эй.
Оставшаяся женщина позвала Ын Са тихим, таинственным голосом.
— Тот чай, ну, от которого спишь хорошо и расслабляешься...
— Насыпать вам?
— А если его слишком много выпить, что будет?
Ын Са задумчиво поджала губы, и ее глаза забегали.
